My obsession

А, правда. Она простая. Ты читаешь своим детям и жене колыбельную на ночь. А утром ты просыпаешься, а твоей семьи - нет. Ты лежишь в постели, прижавшись к жене. Она ещё теплая, но уже не дышит. Твоя дочь не плачет. Дом уже лихорадит от шума движения за окном, от воплей соседского радио, от горячего пара, заключенного внутри стены. Правда в том, что можно забыть даже этот день. Забыть на те пару минут, пока завязываешь перед зеркалом галстук. Я это знаю. Это моя жизнь. -Белла, ты чего? – муж ласково приобнял за талию возлюбленную, - опять спишь? – Джаспер нежно поцеловал её в шею и тихо рассмеялся. -Завтрак готов. Ты, как я вижу, ещё не будила Клер, - продолжал Джас. -Спасибо, милый, - небольшая пауза, - нет, не будила. Она очень мило спит, - снова пауза, - и я сразу вспоминаю своё детство. Так лень было просыпаться по субботам, не хочу лишать её того, чего не было у меня. Родители почему-то считали своим долгом будить меня по выходным в 09.00 am. Наверное, поэтому я практически ненавижу своё детство. -Как? – блондин выглядел оскорбленным, - А наши маленькие шалости? – он резко отпрянул от жены. -Эй, я же сказала «практически». -Тогда да, ладно, - он ласково ей улыбнулся. Ради этого стоило жениться. Она закусила нижнюю губу и закрыла глаза. -Ты хочешь, чтобы мы позавтракали все вместе? – она только кивнула, не открывая глаз. Ей не хотелось открывать глаза, просто целую вечность так стоять вместе с ним и никуда не уходить. Разве ей так много нужно для счастья? Они хотели бы видеть, как просыпается их дочь. Счастье рушится также быстро, как и создается. Счастье – это довольно хрупкая субстанция. Господь не только создает благодать, он ломает её, топчет ногами, крушит, словно ему все равно. Но мы ведь не можем сказать наверняка. Никто не скажет, что такое счастье. Зато каждый расскажет о трагедии.