Гребаный идол

Макара открыл глаза и вдохнул полной грудью. Этот день должен был раскрыть ему многие вещи. Он поднялся с воставанны и оглядел комнату. Затем распахнул шторы и окна – спертый воздух не давал спокойно дышать. Морской утренний бриз мгновенно ворвался в помещение, сметая со стола бумагу и карандаши, играясь со шторами и косами тролля. Немного понежившись под теплым зефиром, джаггало оторвался от окна и, одевшись, спустился к завтраку. Как ни странно, с первого этажа пахло довольно вкусно. Неужели отец стоит у плиты? Давно он не готовил. Интересно, а фартук – подарок на день родителя – тоже был при нем? Да. Все было точно так же, как и в те редкие дни, когда Высшекровка брался за готовку. Однако сегодня произошел один нонсенс – волосы он собрал в высокий хвост. - И что же у тебя такого произошло, что ты вновь готовишь завтраки? – Курлоз с усмешкой прижался боком к стене. - Пустой желудок, - спокойно ответил глава семейства. За завтраком повисла тишина, если не считать звон и скрежет столовых приборов. Мим все искал подходящего момента для разговора, и его сомнений не мог не заметить Великий Высококровный, который не сводил взгляд с сына. - Ну? Ты долго будешь ебаната включать? Или мы, наконец, поговорим? – этим вопросом он буквально прижал к стене Фиолетового. - Поговорим, - тролль положил приборы на край тарелки и посмотрел на отца. – Каким способом меня заставили позабыть о существовании брата? Ситуация начала накаляться. - А ты, значит, вспомнил, - Гранд небрежно бросил вилку на стол. – Майндфенг бы не справилась. Ее профиль низшекровки, если ты позабыл. Даже она со своим восьмикратным зрением бессильна, невзирая на твою эмоциональность. Именно поэтому пришлось мне взять все в свои руки. - Смеховуду! - Умный мальчик! Видишь, все настолько просто, что мне даже не пришлось особо изъясняться. Теперь я закончу свой гипноз-амнезию. Затем я найду этого клоуна-уебана и убью его. Высшекровка резко поднялся со стола и в два счета приблизился к Курлозу. Тот не успел даже выдохнуть, как его впечатали в стену. Позвонки затрещали, пронзая тело острой болью, ноги не чувствовали под собой поверхность, зато нос отчетливо учуял удушающий запах изо рта. Алкоголь, «чудесная пыль» и еще не переварившаяся еда. Тошнота комом встала в горле от этой изумительной смеси. - Не бойся. Это не больно. Просто ты все забудешь. – Голос убаюкивал, как и тогда. К своему сожалению, мим не предусмотрел защиту против смеховуду отца, который был значительно сильнее. Но, как говорится, клин клином вышибает. - Хватит! - О, тебе было хорошо с ним, да? Как тогда, верно? Трахать и ощущать адреналин! Какая же ты рискованная тварь, Курлоз! Ничего. Я это исправлю. В голове Макары все пошло кругом: воспоминания, чувства и эмоции смешались; мозг перестал чувствовать тело, нити которого ускользнули из его контроля. Высококровный всеми силами старался проникнуть в самую глубь души, куда несчастный тролль спешил спрятать самое дорогое – Гамзи. Курлозу казалось, что он сейчас бежит со своим братом, взявшись за руки, по лабиринту, испачканному фиолетовой кровью. А за ними гонится монстр, тьма, буравящая их пронзительным взглядом. Бежать становится невыносимо, дыхание потеряло свое существование. Сердце, казалось, просто замерло. На самом деле оно билось с утроенной силой. - Прекрати!! - Нет, мой дорогой, - Великий Высшекровка довольно засмеялся, - ни за что! В воображаемом лабиринте погоня продолжалась. Но шансов выбраться из него становилось меньше, они почти приравнивались к нулю. В испуге потерять клоуна, мим прижал его к себе и развернулся спиной к монстру. Братьев поглотила тьма. Макара-старший все крепче прижимал к себе младшего, боясь потерять его. И не прогадал. Неожиданно Гамзи резко потянули в сторону. Этого было достаточно, чтобы разорвать объятия. Несмотря на абсолютную темноту, Курлоз побежал на крики и ругательства идола. - Наивные! Жалкие! Сопляки! Ничего-ничего, я все исправлю! Верну естественный порядок вещей! А ты, клоун. Ты умрешь! – Гранд откровенно забавлялся ситуацией – его громкий смех эхом разлетался в кромешной тьме. Тролль бежал следом за братом, он чувствовал, насколько близок сейчас к Гамзи. «Вот сейчас!», - говорил себе мим, - «СЕЙЧАС!» Рука вытянулась и ухватилась за чужое предплечье. В плечо вцепились острые ногти, но боль неважна. Главное - спасти обретенные вновь воспоминания и не утратить новые. - Сейчас, Гамзи! Еще немного, - задыхался Курлоз. - Никогда, Курлоз. Больше никогда! Мим почувствовал, как со спины его обхватили сильные руки и потянули на себя. Но эта попытка не принесла удачи – старший Макара настолько вцепился в клоуна, что даже Высококровный не сразу смог разъединить их. Тогда строптивого Курлоза обхватило множество рук. - Тебе не справиться, - шепот почти над самым ухом, - ты всегда был и остаешься моей игрушкой. Но не этого проклятого клоуна. Так что пойдем со мной, мой маленький принц. Секунда. Мгновение. Ошарашенный от таких слов тролль ослабил бдительность, чем с благодарностью воспользовалась тьма, оторвав его от Гамзи. Страх обуял сердце. - Проклятье! Гамзи! - Какой Гамзи? Кто это? - Мой брат, чертов ублюдок! - Непозволительно так разговаривать с отцом. Тем более, с таким отцом, как я. Непослушный мальчишка. Придется тебя проучить. Как ни старался пленник, но хватка цепких рук была сильнее. Неожиданно в плечо впился с десяток игл, проникая глубоко под кожу; руки оказались заломлены за спину; рот закрыла ткань – повязка. В лицо подуло теплое дыхание, открылись красно-фиолетовые глаза. По телу Макары беспорядочно шарили сотни рук, пальцев, оказываясь в тех местах, где их не должно было быть: одна сжала упругую ягодицу, вторая забралась под футболку и по-хозяйски гладила торс, а третья умудрилась забраться в штаны. Последнее действие заставило Курлоза вновь зашевелиться. - Тебе не нравится? Неужели со мной тебе плохо? Ты просто боишься. Не бойся, мой маленький принц. Нам же когда-то было хорошо. Вместе. Без клоуна. – голос Высшекровки был мягок, он уговаривал прислушиваться к нему. Только рыбка больше не клюнет на эту наживку дважды. - Мы не были вместе! Ты не сторонник инцеста, Гранд-папаша! – мим продолжал сопротивляться, несмотря на оковы. – Убери свои лапы! - Я хотел облегчить тебе жизнь, но ты, Курлоз - мазохист, и сам вырыл себе могилу! Руки, ласкавшие тело тролля, исчезли, только одна пара, будто оковы, продолжала заламывать за спину худощавые запястья. Курлоз напрягся. Повисла тишина и темнота, цепкий взгляд более не изучал пленника. Однако стоило немного расслабиться, как буквально во все живые места впились острые иглы. Теплая кровь заструилась по коже, которая покрывалась мурашками. Сознание начало туманиться из-за обильного кровотечения. Но и это было не все. Хайблад схватил сына за лицо. Горячее дыхание, источавшее отвратительный запах, вновь вызвало рвотные позывы. Пальцы схватили верхнюю губу и подняли ее. К коже поднесли что-то очень острое и ледяное. - Ах, нет. Не все так просто. Прости, мой маленький принц. – и Гранд, убрав иглу, впился в губы сына. Грубый и ужасный поцелуй заставил Курлоза сморщиться, хотя стоило признать – отец был искусен. Дальнейшее действие повергли мима в шок: сойдясь в поцелуе, Высшекровка быстро прервался и вытащил язык Макары и откусил его. Тролль содрогнулся в безмолвном крике и невыносимой агонии. Боль от укусов на фоне этого заметно притупилась. Великий Высоковровный вновь приставил острый конец иглы ко внутренней стороне губы и вонзил ее в мягкую кожу. Глаза мученика наполнились слезами. Он всеми силами старался не дать отцу сделать то, чего сам боялся больше всего - зашить рот. Но все попытки были тщетны. - Теперь элемент твоего грима воплотится в жизнь! Только представь – ты будешь молчать до конца своих дней, зато на губах будут эти великолепные шелковые нити. Разве это не чудо? – и снова издевательских смех. Фиолетовый не был в силах более терпеть эти пытки. Сильная потеря крови просила разум отключиться и дать передышку организму. И он повиновался. Курлоз начал терять сознание, перестав ощущать боль. - Не засыпай, мой маленький принц. Я еще не закончил. Нет. Принц больше не мог вынести эти муки. Единственное, что останется в его памяти перед тем, как провалиться в забвение, мим запомнит легкий, зато больной поцелуй от отца на губы, зашитые черными шелковыми нитями.