Грозный весь разбит - в нём нет целых стёкол...

— [Чеченец] Алик, давай, может быть, как-нибудь, пока не поздно, отведите ребят. Алик, не делайте это, не делайте, не надо. В любом случае, Алик, пойми, и ты погибнешь, и я погибну. Что с этого толку будет? Сам правильно пойми! Кто от этого выиграет? Мы же от этого с тобой не выиграем, понимаешь! Если кем-то не довольна Россия, то это надо решать на правительственном уровне, но не силой оружия. Политики… — [Российский офицер] Подожди, я… Как тебя зовут, еще раз? — [Чеченец] Давай, сделайте. Дайте команду. Скажи своему командованию. Пока не поздно, что остались у вас люди, давай… Отведите из города. Уходите, Алик! Давай, лучше потом приедешь, мы с тобой… В гости ко мне приедешь. Будем… Нормально все. Но вот это, то, что сейчас ты пришел, Алик… Сейчас я вижу тебя — ты парень отличный, да и… Если я тебя увижу в бою, понимаешь, то ты отличный, не отличный, уже я тебя щадить не буду, так же как и ты меня, понимаешь? Ты лучше ко мне как гость приедь, Алик! Отводи ребят! Не надо. Пожалей ихних матерей, пожалей их самих. Отводи ребят, Алик. Дай команду! — [Российский офицер] Ну, я не такой большой начальник, чтоб давать такие команды! — [Чеченец] Алик, ну, ты правильно пойми… Я, например, тебе просто от сердца… да и… чисто, желаю, чтоб ты живой, конечно остался, но… уйди лучше! Не уходят другие — сам уйди! Возьми тех, кто тебя слушается. Отводи войска… [помехи]…через неделю [помехи]…выполнил [помехи] зем… [помехи] [Конец разговора. ] Первая Чеченская война. Из радиоперехватов. Лето обещало быть жарким. Неспокойно было на многих рубежах нового, рождённого в муках государства – России. Вдохновлённые примером распавшегося СССР, многие автономии требовали для себя новых и новых свобод, вплоть до окончательного отделения. Вдруг оказалось, что долгие годы мирного сосуществования – всего лишь игра, фальшь. Что во всех бедах малых народностей виноват «кровавый монстр» Советский Союз, и правопреемница его наследия – Россия. И пролилась первая кровь; русская кровь… Люди больше не хотели жить в одном государстве. За это солдаты, всего лишь выполняя свой приказ, а вовсе не из-за ненависти к сепаратистам, били их резиновыми дубинками, разгоняя незаконные митинги. А по ночам местные националисты снова врывались в дома, где звучала русская речь… И лилась кровь… Как-то очень быстро оказалось, что во всём виноваты солдаты, эти 18-20-тилетние мальчишки в тёмно-зелёном камуфляже и вечной печалью в глазах. Независимо от того, что предпринимала армия для поддержания порядка, винили её с редкостным единодушием все, кому не лень. Наверное, последнее, в чём сторонники и противники дальнейшей жизни в составе РФ ещё находили общий язык. Какая горькая ирония, если задуматься… Сложнее всего складывалась ситуация в Чечне. Оппозиционные мятежному Дудаеву силы неофициально поддерживались Россией, но на фоне постоянных этнических «чисток», наводнивших Чечню в то время, этого было явно недостаточно. Видные политологи и аналитики предрекали скорый ввод войск и начало полномасштабной гражданской войны. Самые, как оказалось, дальновидные, склонялись к тому, что это произойдёт зимой. На фоне обострения всеобщей вражды странным и нереалистичным казалось длительное, почти трёхмесячное затишье на заставе, где служил Скворцов. Но затишье имело место быть. Как оказалось, то было затишье перед страшной бурей… Чечня, Веденский район, застава «Холодное озеро», 68 км к юго-востоку от Грозного. Июнь, 1994 год. - Эх, парни, вот жопой чувствую, намечается что-то, - явно довольный этим фактом, сказал Никифоров, любовно полируя технической замшей стоящий на треноге ПК.* - А у меня уж до дембеля пару месяцев осталось. Совсем не повоевал, - вздохнул он с искренним сожалением. - Успеешь ещё, - бросил Жрец. – Вон, морпехи три месяца как прибыли, а пятеро уже «отвоевались». То-то они заткнулись и с нами больше в драку не лезут. Чай, поняли, что тут не Москва, где они демонстрантов водомётами разгоняют. - А что командир говорит? – вступил в разговор рядовой Ерёменко. – Ну, долго тут торчать будем, или нет? Ходят слухи, что наши всё-таки ввели войска, и мы наступаем. - Ну вот слухи ходят, а ты сиди и помалкивай, - вмешался фельдшер. – твоё дело солдатское, простое: скажут наступать – увезут; здесь остаться – значит, тут и проторчишь остаток дней. - Надо бы у Сани спросить, что за херня тут творится, - заметил Жрец. – Он с командиром постоянно базарит, уж он-то точно больше нашего знает… - …И не смотри на меня так, Скворцов. – Ни черта я не знаю, - сказал лейтенант. То есть слухи-то, конечно, ходят, что мы переходим от пассивного «высиживания» на своих заставах к открытой конфронтации и вводу войск в крупные, значимые города. Да только информация пока непроверенная. Лично я больше верю, что вплоть до осени проторчим мы тут, это уж точно. Понял? - Так точно, - уныло подтвердил Александр. – А что по этому поводу говорит наш друг? Ну, «двести тридцатый»? - А ты сообразительный парень, - хмыкнул Кириенко. – От тебя так просто не отвяжешься. Говорил «двести тридцатый» много чего, да только бред это всё. - Почему бред? – не сдавался Скворцов. - Он говорил, что нас ждёт неминуемая смерть. Прямо почти такими словами: «Из долины идёт твоя гибель, командир. Сам Азраил** будет против вас в этом бою. Не выживет никто. Лучше уходи, пока не поздно» - Бред какой-то, товарищ лейтенант. – Какой ещё Азраил? «Градами»*** они что ли разжились? Так «Град» - это ещё не залог победы. - Вот и я так подумал, Саша. – Да только «двести тридцатый» никогда ещё не лгал. - Ладно, командир. Придёт время – узнаем, что там. И если надо – подрежем этому ангелу крылья. - Скворцов, не превращайся во второго Жреца. – Следующий эфир через два дня. Может расскажет, что он имел в виду. Кстати, Жрецу ни слова. А то разведёт тут панику, я его пророчества знаю. - Есть, товарищ лейтенант. - Всё, ступай, Саша… У палатки Скворцова поджидала малоприятная встреча. Попыхивая отвратной маленькой зелёной сигаретой неизвестного наполнения, тут прохаживался Любимов. - Здравия желаю, товарищ младший сержант, - насмешливо произнёс он. – А я вас тут, понимаешь, второй час поджидаю. Ну да что там, мы люди мелкие, не гордые, можем и дольше подождать. - Что хотел, Любимов, - спрашивает Александр устало. - Должник ты мой, Саня, вот что. – Забыл что ли, как я спас тебя, когда тебя в траншее душили? - Помню, Любимов, помню. – Не сомневайся, при случае и я тебя спасу, даже ценой жизни. - Ну-ну-ну, нам таких жертв не надо. Мы люди маленькие… - Слушай, говори уже, зачем пришёл, и не морочь мне голову. - Да всё просто, Саня. – Всем мне на войне хорошо, вот только бабы давно не было. Не поделишься? Тем более что она тебе, кажется, совсем без нужды, если ты понимаешь, о чём я. Скворцов от такой наглости даже растерялся. К чести его сказать – ненадолго. Бросился на ефрейтора, невзирая на разницу в росте и силе. Ударил коленом в пах, добавил ребром ладони по шее. Любимов вытерпел, поднялся медленно и с трудом. - Ну ты и козлина неблагодарная, - сказал он, закусив разбитую губу. – Ну да ладно, Бог тебе судья. Мы ещё поговорим… при других обстоятельствах. - К Алисе за километр не подходи! – крикнул ему вслед Александр. – Узнаю – убью, и мне всё равно, что потом будет! Любимов скривил губы в усмешке. – Не бойся, не подойду. – Умолять будешь – не подойду. Стычка с ефрейтором пробудила в Сане не самые приятные воспоминания. Конечно, к Алисе он испытывал чувства далеко не братские, однако, всегда чего-то не хватало ему. Сначала смелости, потом времени, а потом – как-то негласно у них решилось, что если выживут здесь – будут вместе навсегда. Но не сейчас. Алиса подошла незаметно: он уже привык к её неслышным шагам. - Саша, скажи, вы с лейтенантом хорошие друзья, верно? Вопрос застал Скворцова врасплох. – Ну, я так не думаю, - наконец произнес он. – Хотя он мне доверяет. По крайней мере, так думаю я. А что? - Ты должен убедить его… Алиса ненадолго задумалась, словно не знала, как это лучше назвать. – Убедить, что заставу нужно оставить, сегодня до пяти часов вечера. Александр аж поперхнулся. – Чего я еще не знаю, Алиса? – Как, зачем и почему нужно уходить? Объясни хотя бы мне, иначе как я смогу донести важность этого до командира? - Не могу, Сашенька. – Не сейчас. Ещё слишком рано тебе знать. Но потом, придёт время, когда мне будет нечего от тебя скрывать. Вопрос только в том, захочешь ли ты знать всю правду. - Алиса, теперь послушай меня ты. – Кириенко - всего лишь командир роты; самостоятельно принять приказ об отходе он не сможет, тем более, если это будет исходить от меня, как простое пожелание. Нужны факты, данные разведки, радиоперехваты, в конце концов. Что-то, чему можно поверить. И что потом можно привести в своё оправдание. - Саша, пойми: ничего этого у меня нет. – Но ты должен мне поверить, должен. Иначе будет только смерти, много смертей. - Я-то верю тебе, хотя и не понимаю ничего. И попытаюсь убедить лейтенанта. - У тебя есть два часа, Саша. – Потом начнётся. Постарайся успеть. Мне нужно кое-что подготовить к отходу. - Надеюсь, что ты не ошибаешься, и всё это правда. Алиса подняла глаза – лицо, полное скорби и тяжких раздумий. – Было бы лучше, если бы я ошибалась. Скворцов вздохнул и молча пошёл к лейтенанту. - Скворцов, да ты в своём уме? – Как это «уйти?» У меня приказ: удерживать данные позиции и контролировать направление «Юг». И ты предлагаешь сняться с позиции всей ротой? - «Двести тридцатый» подтверждает мои опасения, товарищ лейтенант. – Скоро здесь будет жарко. - Саша, я конечно уважаю тебя, но на подобные меры я пойду только в случае… Их разговор прервали мощные помехи портативной рации: - Двести тридцатый вызывает Медведя. – Паша, послушай меня! Как другу говорю: уходите! Они уже идут. - Кто они?! Двести тридцатый, ответь! - Уходи. Пока ещё можешь. Спасайтесь! - Да что за херня? – недоумённо произнёс Кириенко. И в этот же момент пуля со свистом выбили изрядный кусок кладки у него над головой. Лейтенант, пригнувшись, взял рацию. - Застава, всем постам! Мы атакованы с неизвестных направлений. Всем занять оборону и ожидать дальнейших распоряжений, как поняли? Долгое молчание по всем каналам было красноречивее многих ответов. Зловещую тишину прервал незнакомый голос с сильным акцентом, донёсшийся с канала поста «Гром-1»: - Вас понял, Медвэдь. – Идём тваим рэбятам башка рэзать! Аллаху-акба! Лейтенант грязно выругался, подхватил автомат и выбежал вслед за Скворцовым. - Медведь, я Жрец, ответьте! Резервный код канала 15-32, на всех частотах никто не отвечает; что там у вас происходит? - Жрец, я Бес, что у тебя происходит? - Саня, не до шифровки уже, кто из наших вообще ещё жив? - Да объясни, в чём дело? - Они пошли на штурм, Саня. – В полный рост, с песней, только блядь, знамён не хватало. Обкуренные они, или как, я не знаю. Ну мы давай их толпами косить. Пулемёты там, гранаты. И тут по экстренному каналу «Гром-2» заявляет: прорыв обороны неустановленной группой лиц без знаков воинского различия. Наёмники ли, чеченцы – тут уж хуй разберёшь. Только бой тут наяривает – ну натурально, седьмой круг ада, не меньше. Как сказано в Соломоновой книге… - Лебедев, можешь на время заткнуться и передать координаты? Мы попробуем к тебе прорваться. - Нет проблем. – Я собрал ребят, человек 15, пока держимся. Подгребайте к нам. - Идём. – Вы там только держитесь, парни. Почти все опасения Скворцова сбываются, кроме худшего: Алиса жива и здорова, но зрелище вокруг ужасает: всюду трупы ребят и раненые. - У всех нападающих были винтовки с глушителями, - сказала она. – Положили наших часовых, а мы только через четверть часа спохватились. И было уже поздно. Сейчас нужно уходить, Саша. Я могу навязать поединок их снайперам, могу их убить. Но нам не сдержать их всех. Надеюсь, тут есть пути отхода? Лейтенант уже собрался ответить ей, но вдруг его слова заглушило страшное зрелище: в траншею спрыгнул замотанный в чёрное с ног до головы муджахид, выхватил короткий кривой нож и перехватил глотку пулемётчику, стрелявшему в совсем другом направлении. Алиса вскинула ВСС – осечка. Скворцов подхватил упущенный кем-то в пылу битвы АКМ, налетел на афганца, саданул его прикладом в висок. Тот покачнулся, но устоял; резко сгорбился, коварно скрыл кинжал взмахом широкого рукава. Ударил с колен, метя во внутреннюю часть бедра. Саня вывернулся, но кинжал, резко изменив направление, ткнул его в предплечье. Поединок закончила долгая очередь: муджахид умер в полуобороте, так и не разглядев своего убийцу. Стрелял Никодимов. Фельдшер выронил автомат из рук, покачнулся. – Я убил человека! – застонал он. – Я, которому поручено хранить жизни и здоровье… Убил! - Ваня, молодцом, Саньку нашего спас! – Не теряй духа, война всё-таки; тут либо ты, либо тебя. - Kill or be killed, - глубокомысленно заметил Жрец, выползая им навстречу. Он был неловко перевязан в области живота грязноватым полотном; Никодимов тут же принялся перевязывать его. - Парни, нужно чудо, чтобы мы выжили. – Застава окружена с трёх сторон. - С трёх? – попытался было пошутить лейтенант. – Ну, тогда мы спасены: уйдём с четвёртой. - Это вряд ли, – вздохнул Никифоров, вытаскивая снаряженный к бою РПД. - Почему же? - Четвёртая, - он указал кивком головы, - эти сраные горы… И снова неумолимо бьют пулемёты, и жизни обрываются, одна за другой. Остатки выживших отходят к федеральной трассе, но спасения нет нигде. Все понимали, что для спасения кто-то должен остаться и прикрыть отход, но желающих было немного. Где-то совсем рядом рванула граната. Чей-то стон. Боль, навеки застывшая на почерневшем лице. - Аллах-у акба! – Ялла, ялла!**** - слышалось совсем рядом. - Андрюха, чего же ты так? – Нас не дождался-то? – услышал Скворцов Жреца. К своему ужасу он понял, что Лебедев обращается к трупу Любимова. Скворцов с острой жалостью взглянул на того, кого пару часов назад грозился закопать сам. Какую бы жизнь ни прожил ефрейтор, свою страшную смерть он принял достойно: миномёт раздробил ему обе голени, но он, сидя на коленях, до конца швырял в наступающих врагов гранаты. Пока не получил от снайпера пулю в переносицу. - Отмучился, - заметил Жрец. – Хер его знает, сколько он тут с перебитыми ногами лежал. - Всё равно, не дай Бог так, - поёжился лейтенант. - Двести метров до трассы, командир, - показался Чернов с ПК в руках, который он держал, словно это был обычный автомат. За гигантским сержантом перебежками следовали все солдаты с заставы, кого ему удалось вывести из - под обстрела. - Доползём! – успокаивал Скворцов всех, кто мог его услышать. – Самое страшное уже позади! - Жрец, что там в тылу? – спросил Кириенко. - Вижу, блядь, «Воздвигнет Господь против него врагов Рецина, и неприятелей его вооружит: Сириян с востока, а Филистимлян с запада»***** - А можно по - человечески? - Окружают, что уж тут непонятного?.. Чеченец вышел из-за валуна, целя Скворцову прямо в лицо. Отстреляться было просто нечем: все патроны они израсходовали, прикрывая отход. Но и враг не спешил стрелять: всматривался, не спешил. - Давай, сука, кончай уже дело! – крикнул, не выдержав, кто-то из морпехов. Чеченец, к всеобщему изумлению, опустил автомат. - В чём дело? – вполголоса спросил Скворцов. Как ни странно, ответила ему Алиса: - Всё будет хорошо, я же обещала. - Стреляй уже! Увидишь, как русские солдаты умирают! – заорал Никифоров, размахивая сапёрной лопаткой. Муджахид подошёл ещё ближе. - Может, война в нас совсем уже людей убила, – протянул он медленно. - Да только последней сукой нужно быть, чтобы убить своего друга. Слабая догадка осенила Александра. – Двести тридцатый? – решился наконец спросить он. Чеченец отрицательно помотал головой. Новая догадка, ещё невероятней: - Саид? – одними губами спросил Скворцов. - Ну вот, хвала Всевышнему, - обрадовался Асхуддинов. – А то получить пулю от лучшего друга мне совсем не хотелось. И на глазах изумленных ребят с заставы, чеченец и Скворцов крепко обнялись. - За мной, - сказал Асхуддинов. – Я выведу вас к федералам. - Ему можно верить? – Шёпотом спросил Кириенко у Сани. - Так же, как и мне, - твёрдо ответил Скворцов… Конец первой части. * Пулемёт Калашникова ** Ангел Смерти в исламе *** Реактивный многоствольный миномёт **** "Быстрее, быстрее!" (арабск.) ***** Пророчество Исайи