Оолун Меще

Фецир, как и все О`оменайя, был безбожно, обворожительно красив. Он походил на тонкого аристократа, одного из тех, что живут на Поворотах Залунья, одевался как император, двигался как бог. Местные богом его и звали - богом скалы, на их языке это даже звучало как-то по-особенному, но таинственный О`оменайя не утруждал себя тем, чтобы запомнить свое погоняло. Они танцевали, пели хвалебные песни суровому богу и кланялись Скале, на что Фецир даже не ухмылялся - пусть хоть оргии в его честь устраивают, только бы не совались в лес. В его огромный лес. Люди из деревни боялись его. Говорили, что хитрый властитель в сговоре с духом подземелий, коих в горах бесчисленное множество, он обладает силою эха и способен сбить путника с дороги, завести не туда и погубить. Фецир, конечно же, такой фигней и не подумал бы заниматься, не подай они ему эту идею. Запугать народ - лучший способ отвадить от пещер и от золота расхитителей-нищебродов. Так он думал вначале. Но потом стало ясно, что никто и не думает совсем-пресовсем пугаться. Напротив, людей так и манила чаща леса, когда они знали, что в ней таится опасность. Идиоты, да и только. Грибников и ягодников Фецир не трогал, а вот охотники за дичью и приключениями редко возвращались не потрепанные, если возвращались вообще. С годами Хозяин Скалы, а, точнее, целого скалисто-горного массива, на котором маг исхитрился высадить сад, защищенный непроходимыми дебрями леса, затосковал. С духом подземелий он вопреки поверьям не дружил - тот не любил сад, не любил лес и все время норовил свалить к себе под землю, стоило его на денек выманить под каким-нибудь предлогом. Да и не нужен был ему дух. Дух - бесплотен, холоден. В нем нет тепла... Жаркими летними вечерами Фецир лежал, слушая шум деревьев своего сада, звон воды в каменистых ручейках и речках, и грелся в лучах солнца, представляя, что это не ветер колышет траву, щекочущую его лицо и оголенные по локоть руки, а кто-то водит травинкой по коже, дразня и улыбаясь. Грозному Властелину скал не нравились эти мысли. Он злился, и над главной скалой сгущался густой влажный туман, темнела в лесу листва и трава. Местные жители все чаще кланялись главной скале, опасаясь, что год будет не урожайным. Мало кто возвращался из леса. Фецир страдал, раскинув по траве свои бордовые кудри волос, тянущиеся, как подобает всем магам его древнего рода, от макушки до самой земли. Одевался он тепло, но даже лучшие одежды не могли и в знойный день согреть его холодную белую кожу. Хозяин скалы и великолепный маг, не покидавший своих владений уже три сотни лет, с тех пор как еще в детстве - лет в шестьдесят - нашел это прекрасное место, медленно умирал. Его не спасали никакие занятия, все пергаменты, которые ему принес дух подземелий, были исписаны, стены пещер испещрены рунами, поддерживающими жизнь леса и сада, ток воды в фонтанчиках и каналах, и даже любимое занятие - их постоянное обновление, даже оно не могло отвлечь от напавшей душевной хвори. Дикие звери собирались у его ног по утрам и вечерам, чтобы вместе с ним наблюдать восход и закат. Жизнь в его идеальном мире была прекрасна. Но сам бог скалы стал все чаще выходить к людям, наблюдая за ними издали и чувствуя невыносимое одиночество.

***

Урод, тряпка, размазня, подстилка, выродок. Паскуда, дармоед, сопля. Дрыщ, дебил и позор седин бедного престарелого отца. О, несчастный старик! Видите ли, все его нормальные дети уже взрослые и работают. Им некогда навестить своего любимого родителя в родной деревне. Только этот паршивец вечно путается под ногами! Никчемный и бестолковый! А все ведь было так хорошо, и воспитывал он пацана по совести - как и всех своих парней. Продыху не давал, ни секунды без дела! И чтоб даже мысли о девках не было! Но ладно бы девки. О, если бы его бедная покойная Марра знала, сколько гнева и стыда он испытал в тот день, когда застал своего мальца целующимся с сыном мельника на сеновале, ох, если бы она только знала!.. На побои дед не скупился, давая понять всей деревне, которая, конечно, уже знала о постыдной и низменной сущности его младшего выродка, что сам он блядство не терпит, не потакает ему. Отец ругал за все, и единственным знаком протеста мальчика была никогда им не скашиваемая трава за забором, а еще, пожалуй, бочка с вонючей дождевой водой, которую надо было бы давно опустошить и почистить. В нее гадили птицы и она подернулась сверху чем-то неимоверно омерзительным, желтым и тянущимся до самого днища. Сания не раз видел в своих кошмарах, как отец, увидев это безобразие, приволакивает его за волосы на крышу сарая, на котором она почему-то стояла, и окунает его лицом в зловонную жижу. После этих снов его почти всегда тошнило, ведь запах этой субстанции чувствовался на подходе к сараю, да и вообще, при неудачном направлении ветра его можно было почувствовать отовсюду. Только напрочь лишенный обоняния отец со своим табаком оставался в неведении. Сания сносил побои. С некоторых пор его гордость была уничтожена, и он был согласен с тем, что является уродом и безмозглым кретином. Забавно, но иногда ему становилось даже легче от тумаков отца - удавалось забыться, отвлечься на физическую боль. Но порой боль обиды и унижения затмевала все, даже вой разбитого сердца. Например, сегодня. Он сразу почуял неладное, увидев белобрысую шевелюру Марчи над буйными кустами травы за забором, за которую он получает уже не первую затрещину, ведь сорняк надо скосить, а то он бросает свои семена где придется, попадает и в клумбы, и на грядки. Но Сания не слушал отца и в вопросах касательно сорняков был непреклонен. Все равно полоть и клумбы и грядки ему, так зачем же избавляться от прекрасной травы, служащей заслонкой от всего внешнего мира? Зима будет - снегу наметет, так он сугробы убирать по той же причине не станет. И плевать на побои, ему не привыкать. Но трава не могла спасти от всего, и от Марчи с его дружками - подавно. Те часто ошивались у калитки, карауля его. По сравнению с выходками этих ребят побои отца были детскими шалостями. Нет, не потому что те его избивали толпой, к вонючему мужеложцу ребята не прикасались. Но однажды его спихнули в глубокий колодец, откуда он не сумел выбраться самостоятельно. Потом его, брезгливо морщась, вытянул мельник, отец Марчи. Мокрый и продрогший, мальчик смотрел на него и пытался понять, что он думает по поводу выходок сына. Не может же не знать. Хотя, о поцелуе на сеновале он, конечно же, не подозревает. - Зря они тебя... в колодец, - сурово помолчав, сказал тогда мужчина. Сания поднял на него затравленный взгляд синих глаз. Мельник отшатнулся от него, как от чумного. - Воду... нельзя теперь пить. И ушел. Это почему-то было больнее всех отцовских тумаков. Взрослые обитатели этой огромной деревни не издевались над ним, некоторые даже разговаривали. Но после случая с колодцем, Сания убедился в том, что все, все без исключения считают его заразным, порченым. Даже взрослые. - Эй, ротосос! - тем временем, раздалось из-за забора и леса буйно растущего кустарника. За калиткой заржали. - Выходи, небось, соскучился! На такие провокации Сания, конечно же, не поддавался. Ему в какой-то мере удобно было быть "заразным" - никто не смел даже пальцем тронуть калитку, которой касался он. Не то, чтобы отворить ее и пройти внутрь. - Наложил в штаны, а? Вы, педики, небось, только и делаете, что ссытесь, как бабы! Сания фыркнул. Ничего нового они придумать не могут, и ничего ему не сделают. Не обращать внимания. Глядишь, быстрее отстанут. Мальчик наклонился над грядкой, которую в этот момент полол, не обращая внимания на ядовитые комментарии его позы. Все бы ничего, но ребята выдумали себе новое развлечение. Что-то больно ударило его по макушке. Он посмотрел на упавший предмет. Шишка сизого дерева. Твердая, как маленький камешек. Тут же еще два таких же снаряда ударили его в разных местах по спине. Сания зашипел от боли, чувствуя, что будут синяки, и увернулся еще от нескольких шишек, спасаясь бегством за бочку с водой. Пара шишек булькнула в воду, но обидчикам это было уже не важно. Они добились нужной реакции и теперь весело гоготали, стреляя уже не на меткость, а на дальность и удачу. Понимая, что войти в дом и не подвергнуться жестокому обстрелу на подходе к двери ему не удастся, Сания лихорадочно соображал, что ему делать дальше. До безумия хотелось взять шишку и попасть в кого-нибудь из них, да так, чтоб пробить насквозь. Но эти игры были опасными, тем более, что он выступал один против толпы, а этой шишкой легко можно выбить глаз или вовсе убить - при особой удачливости. Мальчик прыжком отлетел от бочки, в которую гулко врезался камень - уже и не шишка. Кто-то из мальчишек догадался обогнуть забор с другой стороны и высмотрел его в укрытии. С бешено колотящимся сердцем мальчик ужом юркнул под лавку, стоящую у входа в сарай, чем избежал еще двух снарядов, один из которых сколол деревянный угол сидения. Судя по скорости и свисту, с которым летели камни, пускали их уже из рогаток. Очевидно, шишки закончились, а если припомнить, сколько на тропинке камней... Нужно пробраться к сараю! К окну или двери - не важно! Иначе просто убьют! И он рванулся вперед. Мимо уха пугающе быстро, просто молниеносно просвистел камешек, а когда бегущего, как заяц, зигзагом мальчика царапнуло до крови по щеке, стало очевидно, что мерзавцы целятся в глаза. А потом это случилось. Что-то с оглушительной болью ударило его по брови, а затем отчаянно-острым жаром обожгло глазницу. Сания взвыл и метнулся к двери сарая, влетел внутрь и забился, стеная, о стены. Глаз! Они выбили ему глаз? Да? О боже, боги скал, как это могло произойти? Нет, этого не произошло! Сметая все на своем пути, мальчик бросился к зеркалу. И завопил, увидев залитое кровью лицо, рухнул на пол. Но вскоре опомнился, так как видел он по-прежнему двумя глазами, и, отдышавшись, лежа уже на полу, медленно поднялся, всмотрелся в свое отражение. Из щеки и брови хлестала кровь, весь он был грязный, но оба глаза были на месте, хотя правый заливала горячая жижа. За окном ликовали, не зная, что ослепить его все-таки не удалось, и вместо облегчения Санией овладела сокрушительная ярость, не поддающаяся словесному описанию. И, если несколько мгновений назад он не знал, что делать, как отомстить, то теперь ноги сами несли его наверх, по лестнице, на крышу чердака. Бесшумно взобравшись, он увидел внизу шестерых обидчиков, которые галдели и хлопали друг друга по ладоням. Следующие несколько секунд щелкали и замедлялись в воспаленном яростью мозгу, словно время кто-то пытался притормозить. Сания резко толкнул зловонную бочку, опорожняя ее мерзкое содержимое, а потом нечеловеческим усилием удержал ее на крыше, не дав свалиться и раздавить кого-нибудь из облитых ядреной смесью из птичьего говна, трупиков насекомых, прогнившей трухи листвы и мерзейшей тинистой дряни желтовато-коричневого цвета, по запаху и консистенции очень похожей на то, что можно увидеть в дырку деревенского туалета. Они кричали, отплевывались и непечатно ругались. Двоих из них вывернуло на камешки, отчего остальные закашлялись. Марчи прижал руку ко рту, но тут же резко одернул ее - вонь была невыносимая. Он поднял голову и встретился взглядом со стоящим на крыше Санией. Губы блондина скривились в невозможности выплюнуть такое ругательство, которое еще не звучало и которое смогло бы задеть недруга так же, как оскорбила его эта месть. - Ты сам педик, - произнес Сания тихо и четко. - Ты целовал меня, не наоборот. Ты искал встречи со мной, но потом, - он поглядел на всех них по отдельности, - потом ты сбежал. Потому что ты трус! - неожиданно закричал он, - трус, и от этой вони ты не отделаешься никогда! Внезапно кто-то, стоящий сзади, схватил и вывернул его руку. Не узнать хватку крепкого деда было невозможно. - Т-твааарь, - протянул он как-то мстительно, - вот выродок! Придумал тоже - паскудить нормальным ребятам! Ну мы тебе сейчас устроим, ну устроим! Сания стоял неподвижно, широко распахнув глаза и ничего не видя перед собой. Появление этого человека, в разы превосходящего его по силе, было такой неожиданностью, что он не знал, что делать. А что сказать отцу, если кровь из брови до сих пор не перестала хлестать, заливая глаза? Если уж она осталась незамеченной, то и все слова бесполезны. Его толкнули в спину, и мальчик, неловко взмахнув руками, шмякнулся на землю, содрав ладони в кровь. Не медля ни секунды, он бросился бежать, бежать так быстро, как никогда еще не бежал. Опомнившиеся мальчишки засвистели и заулюлюкали, бросились следом. - Хватайте его, ребята! До речки дойдем, там вы искупаетесь, а его в сортир бросить можно, чтоб на своей шкуре отведал, чего вы натерпелись! Сания спасался от смерти. Он знал, что долго не протянет. Что есть такое скорость бега тощего заморыша, урода, к тому же? Откормленные вонючки, воодушевленные идеей о сортире, уже сейчас бежали намного быстрее, стремительно сокращая расстояние. Неужели они и правда сделают это? Сомнений не оставалось. Сил и ярости добавляла мысль о том, что те поначалу боялись, наверное, его отца, опасались вредить, ведь могло бы и влететь. Но теперь, когда им дали разрешение на все что угодно, их не остановит ничего. Чувствуя, что начинает тонко колоть под ребром, мешая дышать и двигаться дальше, Сания резко затормозил и бросился через подсолнечное поле, тянувшееся длинной золотой рекой вдоль пыльной дороги, по которой они бежали. Стараясь не вслушиваться и не оценивать, как близко сейчас преследователи, мальчик пытался затеряться - петлял и вилял, пока его не оттеснили к границе поля. И тут перед ним, как по волшебству и словно ее до этого никогда тут и не было, нависла громада дремучего леса. Тень его испокон веков возвышалась над деревней, но никому и в голову не приходило бежать в обитель злых духов. Только Сании терять было нечего. Он понял, что чем глубже он забурится в чащу, тем меньше желания будет его ловить. Все скорее махнут на это дело рукой - и так ведь сгинет. И мальчик бежал, бежал, царапаясь о колючие ветки деревьев.

***

Каменное божество изящно потянулось на ветке любимого дерева. Листья и ветки складывались в уютное лежбище, стараясь угодить своему покровителю, и, казалось, даже дикой кошке, беззастенчиво наблюдающей за ним, было жаль, что никто из глупых дремучих людей не сможет познать его красоту, увидеть воплощение совершенства в высокой фигуре мага. Но теперь он был бледен, зеленые глаза как будто бы потускнели. Прохладная кисть тонкой изящной руки, нисколько не напоминающей женскую, погладила кору любимого дерева, а тонкие бескровные губы тронула улыбка: - Смотрите, кажется, у нас гость, - задумчиво произнес мужчина, глядя на далекую фигурку, упрямо карабкающуюся в гору. Хозяин Скалы ухмыльнулся, спрыгнул на землю и зашагал прочь. Подумаешь, просто очередной оборванец пошел наудачу в лес. Ничего интересного, поди, и до пещеры не дойдет. Все они зачем-то землю рыть начинают. Глупые люди.

***

Сания помнил, как однажды к ним в деревню приехал торговец из далекого южного города вблизи самих Поворотов Залунья. Он привез много разных товаров, которые брали у него из чистого любопытства, даже сами не зная, зачем. У мальчика не было денег, и он молча смотрел на статуэтку полуобнаженного мужчины в мантии мага. Ее никто не брал, хотя сделана она была мастерски, и стоила, соответственно, недешево. Торговец, заметив интерес Сании, не стал его попрекать и стыдить. Напротив, он дал ему нечто, разбившее весь смутный мир неясных догадок и необъяснимых желаний, в котором Сания в то время жил. Он подарил ему особенный рисунок, на котором были изображены два мужчины, слившиеся в поцелуе. - Аристократы Залунья, - объяснил торговец. - Нет-нет, возьмите себе, молодой человек, только никому не показывайте. И хорошенько подумайте над переездом в город, когда подрастете. Сания знал, что город - это какое-то волшебное место. - А зачем - в город? - поинтересовался он, крепко прижимая к груди рисунок. - Как это - зачем? Чтобы учиться! - удивился тот. А потом он, помолчав, нагнулся к самому уху мальчика и бесцветным голосом пробормотал: - И вообще, нечего тебе тут делать. Кажется, Сания понял, о чем он говорил, только сейчас. Тогда он только и думал, что о том протрете, забытом теперь в сарае под половицей. И это вносило призрачную ясность в его передвижения. Теперь он точно знал, что ему нужно в город. Чтобы добраться до города, нужно знать, в какую сторону идти. А с этим ему наверняка поможет высота скалы Оолун - так ее в народе величали. С нее, должно быть, весь мир видно. Только найти бы чего-нибудь поесть! И где переждать ночь?.. Ладно, сначала - поесть. На лес опускались сумерки. ___________ Пс! Псссс! Да-да, читать "Сания" исключительно как "Саня", и никак иначе! Сама так делаю постоянно. А текст сырой, да.