Девушка, которая поет

Комната. Все та же, что и вчера, и позавчера, и два года назад. В ней так ничего и не поменялось. Только и без того тяжелая атмосфера в последние дни стала невыносимо гнетущей. Девушка уже три дня сидит в самом темном и в самом дальнем от окна углу, время от времени меняя позы. Гакупо даже не был уверен, спала ли она. Пустой взгляд потерявших яркость голубых глаз, растрепанные волосы, местами даже всклоченные, и сжатые в прямую линию изящные губы разрывали ему сердце уже который день. - Может, ты хотя бы душ примешь? Ноль внимания и более того, взгляд еще отстраненнее. - Знаешь, - начинает парень, - я ведь сегодня видел Луки. Он так подрос, вытянулся, таким уверенным в себе стал… - он все эти два года так и делал, просто сообщал ей новости, делился впечатлениями. Порою ему казалось, что без него она бы давно умерла. Одна. В этой самой квартире. И поэтому он нисколько не надеялся хоть на какую-нибудь реакцию с ее стороны. -Не произноси… - почти шепот, но сила в голосе возрастает, изливаясь почти криком, - Слышишь? Не произноси этого имени в моем присутствии. В глазах, которые устремлены на него, ярость. Почти животная. Но, по крайней мере, она выглядит живой, а не просто изящной куколкой в кресле. Эта страшная эмоция идеальна на ее лице. А парень всегда умел ценить эстетичность. - Лука, он ведь твой брат, – продолжает говорить, кидая в ее сторону укорительный взгляд. Подходит и садится рядом. Ставит две кружки горячего чая на журнальный столик перед ними. Берет за руки и тихо продолжает: - Он сказал, что больше не держит на нас зла. Усмешка лишь на секунду появляется на ее лице. -Думаешь, я сижу в этой квартире второй год, потому что он меня не простил? Нет! Нет же. Это я! Я не могу себя простить, - глаза краснеют и быстро наполняются влагой, которую она изо всех сил пытается сдержать. Заметив, Гакупо быстро смахивает соленые капельки. Их взгляды встречаются. Боль. Ее глаза выглядят так, словно эти два года она изо дня в день переживала ту ночь. Ее родители совсем немного до них не доехали, буквально пару поворотов. Она видела их мертвые тела. В машине. Она дошла до места аварии босиком. Кровь. Слишком яркие образы, чтобы их забыть. Вина. Даже Гакупо чувствовал её. Он мог изменить … что-то в прошлом. Определенно. Бессмыслица. -Он хочет встретиться, - шепчет совсем уж тихо. Девушка пододвигается ближе: - Гаку-тян, - парень вздрагивает. Воспоминания быстро, не задерживаясь, проносятся, но до сих пор причиняют почти физическую боль. Хоть это не он тогда навсегда потерял родителей. Он не был тем, кого возненавидел собственный брат. Да и друзья из-за него никогда не страдали. Он был избит. Всего лишь. Раны на теле исцелились слишком быстро. Ничего не должно было напоминать ему о минувшем инциденте. Но он вспоминал. Усиленно и часто. Раз за разом прокручивая в памяти давно проклятый им вечер. В этом они были похожи. Девушка приближается к его лицу так близко, что ее далеко не ровное дыхание тревожит кожу. В голову лезут мысли, многие из них далеки от идеалов, на которых он рос. - Я не хочу его видеть! Мне совершенно наплевать, кого он и за что он простил, - она даже не кричит – шипит. Весь ее вид словно говорит о том, что, если парень продолжит, она бросится на него. Ее глаза полыхают пламенем гнева, нисколько не праведного и совсем не заслуженно на него излившегося. - Но! – это слово, противопоставленное ее чувствам, становится последней каплей. Она взрывается подобно вулкану – неожиданно. Горящая лава заполняет все ее существо, закрывая глаза пеленой безумия. Один взмах руки, и алые капли отражаются в его глазах. И боль расползается по его лицу, оставляя неглубокие следы. В глазах непонимание, перерастающее в потрясение. А он словно проснулся ото сна, его отрезвил запах собственной крови, адреналин, выбрасываемый телом, и воздух, пропитавшийся сумасшествием. Ее и его. Как в Луке было невозможно разглядеть дикую кошку, так и в нем. Только в нем спал более свирепый хищник. После стольких лет ожидания, она станет его. В висках пульсирует мысль только об этой немного эгоистичной девчонке, которая, наконец, падет перед ним, подчинится его желаниям. Он проводит ладонью по щеке, размазывая кровь. Принюхивается, прислушивается к собственным ощущениям, дыхание учащается, учащается пульс. Теперь он остановиться не сможет. Наверное, это отчетливо видно. В глазах будущей жертвы – испуг. Первоначальный – именно от своего поступка, от его не обдуманности. Дальнейший вызван внезапным ужасающим ее открытием. Тот, кого она считала кроткой овечкой, на самом деле волк. И древний как мир инстинкт неумолимо просит бежать. А она замирает, не в силах пошевелиться, даже просто сделать шаг. -Лука, - голос режет по ушам, настолько он неузнаваем, настолько отвратителен и ей противен. – Ты перешла все границы. Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас моя очередь? Гакупо резко хватает ее за плечо, оставляя кровавые пятна на ее светлой майке. Сжимает с такой силой, что синяки на белой нежной коже готовы появиться в любую минуту. С такой, что ужас в ее глазах усиливается, превращаясь в панику, и из ее горла вырывается писк. Она даже не может кричать… Ей нужно было бежать, пока было возможно... Время упущено. Оно всегда к нам слишком неумолимо. И отныне каждая секунда отбивает ритм в висках. Сердце не хочет верить происходящему, а глаза упрямо показывают действительность. Гакупо, ее друг, самый близкий, самый надежный. Тот, кто всегда был незаменим и всегда приходил ей на помощь – теперь чудовище. И сейчас он навис над ней, покрывая ее своей тенью, которая ложится на нее ужасной тяжестью. Девушка вжалась в кресло, но кресло – не укрытие. Страх и не собирается отпускать ее из своих объятий, и в лице Гакупо тоже. Поэтому, вдавив Луку в кресло, парень находит своими губами её – целует со всей горячностью и страстью молодых людей, наконец, добравшихся до желанного. Температура его тела – чужеродное тепло, опаляющее невинную кожу, чужие губы на своих – все это заставляет ее вернуться к реальности, и она, желая освободиться, кусает его. Так сильно, как только может. В тот же момент его ладонь ложится на шею, наигранно ласково поглаживая от основания к подбородку и резко сжимаясь. Такое существенное препятствие для кислорода, препятствие для самого дыхания. Глаза полны искр, горло – боли, а рот безнадежно открыт в безмолвном вдохе-выдохе. Это мгновенье тянется вечность… Хватка слабеет, она закашливается, пытается вырваться. Но ее рот снова захвачен и уже почти подчинен. Язык насильника быстро жестко и властно ворвался в него, покоряя и не пропуская ни миллиметра. Она мычит и пытается сопротивляться. Но ее руки уже связаны первой попавшейся ему тряпкой, после нескольких неудачных попыток ударить его по спине. В ее глазах уже не отчаяние – ненависть! А ведь когда-то он мечтал совсем о другом… Ее оголенная грудь нервно вздымается. Из ее горла вырываются не то всхлипы, не то хрипы. Хотя она кричит, моля всех известных богов о помощи, думая о брате - о последнем покинутом ею оплоте. На ней разорвана майка, уже стянуты шорты, грудь мнется ладонями, а упругий живот во власти языка. Кажется, в ней что-то переменилось, она словно смирилась с будущим и приняла отстраненный, совсем не заинтересованный в происходящем вид. Еще немного и он снимет с нее белье, и навсегда-навсегда ее потеряет. Но даже если он остановится - она для него больше недоступна. К чему угрызения совести и голос разума, когда кровь кипит отчаянием?! Он закончит то, что начал, даже если потом не сможет с этим жить. И он сделал это – трусики подруги упали на пол, да так драматично, что парню показалось, будто бы ему уже оглашен приговор. Противясь наваждению, напоследок, поцеловал девушку в шею, что-то стихийно шепнув и приспустив собственные брюки, вошел. Что говорить о ее чувствах? Ей было больно, отвратительно до потери рассудка. А он даже не подумал о том, что стал ее первым, не подумал о том, как бы смягчить потрясение. Зато понял, что натворил. И осознание своего поступка принесло столько же удовольствия, сколько и он сам. А потом он убежал, даже не закрыв за собой дверь. Оставив ее одну, впервые. И как память - пятно крови на обивке.