Девушка, которая поет

Было больно, одиноко, обидно, страшно, противно… Пять минут назад. Сейчас – все равно. Ни единой, задерживающейся в голове более секунды, мысли. Ни единого желания, никаких представлений о случившимся, не хочется вспоминать. Даже страхи куда-то исчезли. Растворились в небытие. Осталось только тягучее, давящее на грудь чувство опустошенности. Осень уже не осень. И вроде закат не так красив. И, кажется, на губах что-то соленое. И на кресле что-то красное, а само оно теперь какое-то неудобное. И ушел кто-то… Непонимание. Некая отрешенность. Блуждающий, ни за что не цепляющийся взгляд. Девушка тихо, с легким стуком, скатывается на пол. Спиной опираясь на кресло, подтягивает ноги к груди. Голова запрокинута назад. Что-то не так… Дыхание еле слышно. А пол намного удобнее. И даже спокойнее как-то. Легче. И хочется спать. *** Пол под его ногами скрипит как-то жалобно и нерешительно. Половицы прогибаются под ступнями, раздумывая о чем-то, вспоминая прошлое и показывая эти картины ему. Каждая из которых встречается неприветливо и совсем без восторга, потому что ворошит старые, но до сих пор едва ли затянувшиеся раны. В реальности же гостя пугает неестественная нелепая тишина, плотным облаком окружающая все в этой квартире и захватившая в свой плен даже недвижимый воздух. За два года ничего не изменилось. Коридор, кухня, их комната – все дышит только прошлым, будто нет у них ни настоящего, ни будущего. Хватается рукой за лоб. Ему нужно было насторожиться, увидев открытой входную дверь. Срывается с места и кидается к гостиной, от увиденного замирая под аркой. - Лука! - ему казалось, он разучился произносить это имя, а оно вырвалось прямо из сердца и прозвучало испуганной птичкой. Он ведь должен ее ненавидеть. Тогда почему сейчас он ласково треплет ее за плечо, ища глазами, чем бы прикрыть ее наготу? И вспомнив про свое старое одеяло, парень убегает в соседнюю комнату и возвращается уже с ним, сразу же начиная укутывать в него сестру. Глаза полны волнения, когда девушка не реагирует ни на его голос, ни на аккуратные почти невесомые шлепки по щекам. Темнота для нее сейчас слишком желанна. Когда она открывает глаза, он уже не помнит себя от счастья. И убирая пряди, упрямо падающие ей на лицо, целует сестру, по которой очень скучал. Пусть он признался в этом только сам себе, не ей. Но ему было невыносимо все эти два года вдали от нее. Вдали от счастья, которым переполнялся каждый день, проведенный рядом с ней. Вдали от смеха, ее лукавого взора и всегда приподнятого подбородка. Он скучал так безмерно, что пустоту в груди не заполнил бы даже океан. Но все это время он жил без страха. Его ничего не останавливало, он был свободен, с щемящей болью в груди, но свободен. Так он выбрал сам. Ведь ее образ преследовал его, а вместе с ним и та картина, написанная кровью и страданием обоих. За ее спиной всегда стояли их родители. Сколько раз он старался убедить себя в том, что в произошедшем нет ее вины. Сколько раз старался простить. Простил. Но все равно опоздал. Она сдавленно всхлипывает, нервно хватает его за рукав. Она все еще не может поверить, что это не иллюзия, что это не представление, созданное расшатавшейся психикой. Что это ее брат, тот, с которым они расстались, дабы не бередить пережитое. То прошлое, которое она искала и которого безумно боялась. И сейчас он с ней. Даже если это сон. Его взгляд не обвиняет и не судит ее, а значит, она хочет, чтобы он побыл рядом. Еще чуть-чуть. Хочет ощутить его тепло, как когда-то. Родной запах. Почти собственный. Теперь она точно не хочет просыпаться. На словах все мы храбрецы. Нам никто не нужен. Самодостаточные личности, способные выжить в одиночестве. Способные жить, замерзать и получать удовольствие. Люди, прячущие свои души в скорлупу высокомерия, сарказма, равнодушия. Всего того, что нам совершенно не нужно и того, к чему мы быстро привыкаем, забывая, кто мы есть на самом деле, забывая собственные желания. Нет среди нас сильных. Стоит нашему миру, к которому мы так привыкли, пошатнуться, как все слабости потоком выливаются наружу, круша те стены, которые мы выстраивали, те неприступные бастионы, в которые мы свято верили. И просто прижаться к чему-то родному, к тому, что было почти забыто и стерто из памяти. Вдохнуть знакомый аромат и в нем раствориться. Остаться так навсегда и жить. Не одному. Не в холоде. И с блаженной улыбкой на лице. Под ласковый шепот: «Мы все начнем сначала».