Между сердцем и полночью

Скучно в доме, если в доме ни креста, ни ножа. Хотел уйти, но в доме спит моя госпожа. У нее крутой нрав. Рамзес IV был прав. То ли ангелы поют, то ли мои сторожа. БГ «Царь сна» Вороника на крыльце. В доме спит зверь, В доме ждет ангел, в доме далеко до утра. Она по ту сторону стекла, и я бы открыл ей, Если бы я знал, где здесь дверь. БГ «Северный цвет»

1. Я все-таки не умер тогда, глядя в глаза Поттеру и пытаясь найти в них Лили. Не знаю, сколько времени я пролежал в Хижине без сознания. И как сумел прийти в себя. Тишина. Почти темно – или что-то с глазами. Потолок – доски и балки – высоко наверху. Ни пошевелиться, ни повернуться. Любое движение – самоубийство. Хотя в моем состоянии это слово практически теряет смысл. Я и так умираю – от яда и потери крови. Шорох, шаги. – Вот это да! Конечно, я мог бы отделать тебя не хуже, если б захотел. Но впечатляет! – тихий смех. Я узнаю этот мягкий голос, тягучую, издевательскую интонацию. Не сказал бы, что рад его слышать. В такую минуту – особенно. Но ответить ему не могу – да и не надо. Он все равно слышит мысли. Склоняется надо мной – все та же мерзкая бледная рожа, вечная кривая улыбка и дурацкая красная шляпа. Шут гороховый. – Ты мне не рад, Северус? Я почти расстроен, – взгляд нечеловеческих красных глаз ввинчивается мне в голову, еще немного – и я потеряю сознание. Теперь уже – уверен – навсегда. Но я держусь, балансирую на краю пропасти, потому что мне нужно, нужно знать только одно, самое главное: что у них там происходит, Лорд… жив? – Умер. Ваш мальчишка его убил, – Алукард вздыхает, изображая глубокомысленную скорбь, – Великий маг, бессмертный – и все как всегда. Одно бахвальство. А Поттер? – Жив. И даже успел восстановить твою репутацию. Репутация меня мало волнует. Я выдыхаю с облегчением, со сладким чувством, что для меня все закончилось. Свобода. Навсегда. Прикрываю глаза, но голос выкручивает нервы, тянет обратно. – И что прикажешь с тобой делать? Я бы обратил тебя – для хорошего человека мне ничего не жалко. Но, боюсь, ты уже не девственник. Хотя… – он снова смеется. Да пошел ты! – Ну вот, никакого почтения и благодарности! А ведь моя доброта не безгранична – ты же не хочешь стать упырем? Я не слишком цеплялся за жизнь. Я был готов умереть и почти умер. Но мысль о том, что это чудовище может отнять у меня посмертие, каким бы оно ни было, заставляет содрогнуться от отвращения. Я наблюдал инфери достаточно близко, чтобы испугаться сейчас. У меня нет ничего, кроме смерти. И я ее не отдам. Нужно сделать что-нибудь, одно движение, чтобы успеть раньше… Пожалуй, я все-таки попробую ответить. – Ну-ну, Северус, тише! Ты никогда не понимал шуток, – от этих слов я почему-то сразу успокаиваюсь, – но я правда не знаю, как помочь тебе. Могу только пристрелить. Я, при всем моем бесценном опыте, не врач, а трогать тебя нельзя. Думай, – он улыбается мне всеми своими белоснежными и бесчисленными зубами. Он, кажется, всегда улыбается. Думать очень больно, но я стараюсь изо всех сил, чтобы он меня понял. В мантии – в правом кармане противоядие, кровоостанавливающее и кроветворное зелья, в левом – порт-ключ в дом в Тупике Прядильщиков. Сначала зелья. Руки шарят по мантии, расстегивают пуговицы. Нашел. Звон склянок. Алукард подносит их к моему лицу. Сначала вот это, в непрозрачном флаконе. Десять капель. Я с трудом размыкаю губы, а вампир отсчитывает капли. Распухшим языком размазываю горечь по небу – проглотить вряд ли получится. Следующее – прозрачное – половину на рану, половину – внутрь. Это будет сложнее. На всякий случай – если я отключусь – последнее, красное. Треть флакона внутрь. Пока хватит. Порт-ключ – через полчаса, если не сдохну. Алукард расстегивает мне сюртук, рвет ворот рубашки, открывая рану, склоняется еще ниже, вглядывается в лицо. Смотреть в глаза Поттеру было куда приятнее. А под этим взглядом я не хочу умирать. На мгновение снова накатывает страх – что если вампир не сумеет удержаться и укусит? Все вокруг залито кровью, даже я чувствую ее густой и тяжелый запах. Он чувствует в сто раз сильнее, а я – просто еда. Но нет, он капает зельем на рану, потом проводит пальцами, собирая и втирая скатившиеся капли, и я опять проваливаюсь в темноту – так это больно. * * * И опять не умираю, как это ни странно. Хотя быть может, мой ад – гостиная дома в Тупике Прядильщиков и фамильный вампир рода Хеллсингов. Наверное, в наказание за грехи. Алукард в кресле напротив – первое, что я вижу, и я снова не рад. Хотя в этот раз вроде должен бы. Он все-таки меня спас – или, по крайней мере, попытался. А это значит, что я снова влез в долги, и расплатиться на этот раз вряд ли получится. Мне всегда не везло с кредиторами: сначала проклятый Поттер-старший, а теперь я должен жизнь практически бессмертному вампиру. Но, в конце концов, еще ничего неясно: чувствую я себя отвратительно. С ним что-то не так – он без вечной шляпы и очков, неровные черные пряди падают на белое лицо, состоящее, кажется, из одних острых углов, сидит и смотрит неподвижным взглядом в стену напротив, куда-то надо мной, а скорее просто в свою вечность. И не улыбается. Наверное, впервые. Сейчас он почти похож на человека. На меня – десять, сто, тысячу лет назад… Странно думать именно о нем в такой момент, но Лили из-за Поттера в моей голове теперь осталось куда меньше. С самим Поттером все в порядке. С ним всегда все в порядке, как ни удивительно. Лорда нет. А вампир – вот он, тут. И Интегра… Алукард резко подается вперед и растягивает рот в улыбке почти до ушей. – Северус, твоя способность к рефлексии меня изумляет! Неужели все люди думают так же много? Я никогда не прислушивался, и, наверное, зря – это очень интересно! Скотина. Раздражение почти привычное. Но в этот раз он почему-то не цепляется. – Ну, как ты? Насколько живой? Я все еще могу помочь, – он кивает на огромный пистолет на столике и скалит зубы. Я тоже не ведусь. Прислушиваюсь к холоду и боли, к своему изувеченному телу. Нужно еще противоядие. Еще кроветворного. Потом укрепляющего. Зелья в подвале, в лаборатории, шкаф справа у двери, верхняя полка. И врача – хоть какого-нибудь, но не нашего, потому что приведет авроров, я не готов, а рану надо обработать. И палочка. Сломалась, наверное, или потерялась. Как же я теперь?.. – И что вы, глупцы, за них цепляетесь? Бесполезный кусок дерева. Держи, – палочка, замотанная в какую-то черную тряпку падает на одеяло. Толку действительно немного – я даже пальцы сжать не могу. Но спасибо. Голова кружится. Может быть, Алукард прав, и я правда слишком много думаю? Он берет пистолет и уходит сквозь стену, а я опять проваливаюсь в беспамятство или просто в тяжелый, свинцовый сон. * * * Когда я прихожу в себя в следующий раз, шея уже чем-то перемотана, в руку воткнута какая-то иголка, а у дивана стоит маггловская капельница. Значит, врач все-таки был. Алукард сидит и читает старый номер «Ежедневного пророка». Кажется, мне уже лучше. Вампир сворачивает газету, и я снова имею сомнительное удовольствие любоваться его глумливой рожей. – Ты все еще жив? Я в восхищении! Признаться, те маги, с которыми я имел дело, не впечатлили меня. Быстро умирали. Неужели он?.. Там были студенты, преподаватели… Мне сразу становится нечем дышать. Я же видел его на охоте… Мои ужас и гнев забавляют вампира – как всегда, и он довольно смеется. – Ну что ты, Северус! Я не трогал детишек. И учителей. Мне хватило ваших Упивающихся. Я надеялся, что они меня развлекут, по крайней мере. Все-таки темные маги. Воины. Но я разочарован. Одна сплошная Avada и прискорбное пренебрежение огнестрельным оружием. Еще были вампиры и упыри – но ничего интересного, такой же мусор, как и всегда. Жаль, что я с Лордом не встретился. А мне совсем не жаль. Это тебе не Кэрроу какие-нибудь. – Вот поэтому и жаль. Но все равно это была хорошая охота, – теперь понятно, откуда это сытое веселье. Что он вообще там делал? Соскучился совсем, что ли, в своем подвале? Вампир хмурится, кривит губы и, помедлив, отвечает. – Хозяйка приказала найти тебя. Интеграл Файрбрук Уингейтс Хеллсинг. Ах да, конечно – она же обещала. А ведь почти опоздала. Я закрываю глаза. * * * На следующий день (хотя тут нельзя быть уверенным) Интегра пришла сама. Я проснулся, а она – все в том же кресле. Ей я рад. Наверное. Просто для разнообразия. На столике уже горка переломанных раскрошенных сигарилл. Вот Интегра берет еще одну, достает зажигалку, уже почти прикуривает, но потом, видимо, вспоминает о моем разорванном горле и мнет сигариллу пальцами. Наверное, и правда переживает. А я лежу и любуюсь – она очень красивая все-таки, и ей идет быть нормальным человеком. Хотя кто бы говорил… А потом она замечает, что я очнулся. – Как себя чувствуешь? – она сплетает пальцы в светлых перчатках, стискивает что есть силы, но я успеваю заметить, что руки дрожат. Лучше, чем должно бы быть, леди. Но я еще не могу говорить, а читать мысли она не умеет. Поэтому я пробую улыбнуться – после Алукарда ей это уже не страшно. Хотя у него все равно получается лучше. – Я пригласила нашего врача, он много чего лечил – и то испугался сначала. Не верил, что это змея, советовал упокоить. На всякий случай, – она старается говорить уверенно и твердо, но выходит не очень – голос дрожит, срывается, и беспомощно кривится рот. Я смотрю. Похоже, выгляжу я еще хуже, чем обычно. И уж точно – совершенно жалко, против обыкновения. Потому что она стягивает свои перчатки, подходит к кровати, опускается на пол рядом с изголовьем и гладит меня по волосам и лицу. А потом начинает плакать. Я уверен, что никто и никогда не видел, как плачет Интегра Хеллсинг. Но плачет Интегра совершенно обыкновенно – краснеют глаза, распухают губы и нос, а еще у нее очки мокрые и съезжают набок. Больше всего мне хочется сказать: «Извольте немедленно прекратить это представление, мисс Хеллсинг! Ваши глупые страхи меня не интересуют», – как будто это студентка, рыдающая над «троллем» за эссе или испорченным зельем. Тогда она точно перестанет и, наверное, даже разозлится. Я уже видел ее в ярости. Многие, наверное, видели. Но, кажется, от этого получает удовольствие только Алукард. Но я не могу ей сказать ничего такого. Поэтому просто накрываю ее ладонь своей – чуть ли не первое мое самостоятельное движение после прощания с Поттером. Воспоминание мечется в пустоте, и мне впервые совсем не больно. Но я рад, так рад, что он победил! А леди Хеллсинг стискивают мою ладонь и ревет все сильнее. Устроила настоящий потоп. И я никак не могу все это прекратить. Словно в ответ на мои мысли из стены бесшумно выходит Алукард, поднимает Интегру с пола, бережно поддерживает за плечи, шепчет в висок: – Не надо, Хозяйка, не плачьте. Вы же видите – он жив и поправляется. Этот смертный оказался крепче, чем я думал. Все-таки люди полны сюрпризов. – Ты… Ты что тут делаешь? – она немного задыхается и заикается от слез. – Разве я тебя звала? Я тебя просила?! Что ты вообще о себе возомнил?! – ну вот, она уже и не плачет. Стоит – прямая, как палка, вся белая от ярости. – Убирайся! Вон! Пошел вон немедленно!!! Улыбка вампира становится только шире. Он не спеша разворачивается и выходит – все так же, сквозь стену. Хорошо, что у нее нет палочки. Хотя есть пистолет. Даже и не знаю, что хуже. Интегра снова подходит ко мне, опускается на пол, прижимается щекой к моей руке. – Я еще приду, Северус. Может быть, завтра. Потом она переворачивает мою ладонь, прижимается губами к венам на запястье, вскакивает; не глядя на меня, хватает перчатки, зажигалку и быстро выходит, оставляя после себя запах слез и душистого табака. – Алукард! – несется откуда-то от дверей хрипло и властно. – Где ты? Я ухожу. Мне нечем дышать, я судорожно хватаю губами воздух и пытаюсь улыбнуться ей вслед. А щеки у меня мокрые.