Между сердцем и полночью

Нужно признать, что маггловские врачи неплохо знают свое дело. Прошло всего две недели, а я уже почти научился разговаривать, если только можно назвать речью сипение и хрип, которые вырываются у меня из горла. Еще я могу самостоятельно, хотя и цепляясь за стены, спускаться в подвал и брать нужные зелья. Я доволен – услуги Алукарда обходятся все-таки слишком дорого: он портит мне настроение одним своим присутствием и к тому же пьет эльфийское вино, как будто это вода. А еще я ни на минуту не забываю, что должен ему. Не знаю, каковы мотивы Интегры, но она оказывает мне довольно сомнительную услугу, посылая вампира «приглядеть» за мной. * * * – Мне нужны газеты. Наши, конечно же. Интегра все еще получает «Пророк»? Кроме того, мне нужно написать Люциусу, но это как раз после газет. – Тебя по-прежнему интересует политика? Неужели не надоело? Наслаждайся смертью, Северус! – смеется вампир. Идиот. – Ты, наверное, не учел: они не нашли тела. И мне хотелось бы знать, как скоро аврорат сделает… соответствующие выводы. И начнет искать. Не знаю, как уж Поттер сумел поправить мою репутацию, но хватит этого ненадолго. – Они нашли тело. Вряд ли им понравилось, но это же война, не так ли? Упыри, вампиры, змеи, гигантские пауки, кто еще?.. – улыбка становится почти мечтательной, а меня передергивает от отвращения – хороша там, должно быть, была картина. – Если твоих коллег что-то и мучает сейчас, то только угрызения совести, а не подозрения. Да уж. Бедная Минерва. – Или ты хотел бы воскреснуть? Зачем? Варить зелья? Снова преподавать в Хогвартсе? Нет. Не сейчас точно. * * * – «Северус Снейп. Двадцать лет в плену страсти. Кто из нас мог предположить, что под внешней суровостью и черной мантией профессора зельеварения все эти годы пряталось горячее, страдающее и любящее сердце?» – Алукард выгибает бровь, смотрит на меня с наглым любопытством и продолжает чтение. – «Маленький Северус Снейп познакомился с будущей Лили Поттер еще до поступления в Хогвартс. Кто знает, может уже тогда зародилось в его сердце трогательное детское чувство к красивой и амбициозной магглорожденной волшебнице, которое несчастный профессор пронес через всю свою жизнь?..» Поттер! Проклятый мальчишка… я всегда говорил, что он идиот безмозглый. Если это запоздалая месть за прочитанную вслух статейку о его шашнях с лохматой Грейнджер, то она ему удалась. Или он решил реабилитировать меня столь диким образом? Лучше бы оставил как есть: я предпочитаю, чтобы меня по-прежнему считали предателем и убийцей, а не сумасшедшим влюбленным. – Заткнись! – слышать все это выше моих сил. Особенно в таком исполнении. – Подожди. Это интересно, Северус! «…смерть неверной возлюбленной глубоко потрясла юношу: он даже думает о самоубийстве, не в силах влачить груз вины, но Альбус Дамблдор…» – Замолчи… – уже хриплю я, горло обжигает огнем, перед глазами плывет, и вампир становится красно-черно-белым размытым пятном. – Ладно, успокойся. Я думал, что смерть научила тебя проще относиться к фактам своей биографии. Ты меня разочаровываешь. Но я рад, что угадал, – торжествующая ухмылка раскалывает лицо, – была и женщина, и вина, – Алукард швыряет мне газету. С первой полосы на меня смотрит колдография, довольно старая – кажется, времен Тремудрого Турнира. Гримаса самой искренней злобы, мертвенная бледность, нос, кажется, еще длиннее, чем обычно, грязная голова и мятая мантия – поздравляю, Северус, именно таким ты останешься в вечности, герой и шпион. Впрочем, сейчас все куда хуже. Интегра точно сошла с ума – уже привычная и успокаивающая мысль, но на смену ей тут же приходит другая – она тоже читала это. Представляю. Убью Скитер. Это же Скитер? Конечно, Скитер. Дерьмо. Я сминаю пальцами ненавистную бумагу и думаю о журналистах, тупице Поттере, о том, как отреагировала Интегра, когда прочла все это, о том, как веселится сейчас Алукард, о позоре – я боялся его всегда, и он догнал меня все-таки, уже после смерти, о каких-то неизвестных мне мужчинах и женщинах, которые будут смеяться или вздыхать над отвратительной фотографией. Но ни о Лили, ни о своей любви к ней я не могу вспомнить. Там, на изнанке век, где так долго золотилось ее лицо, больше ничего нет. Только бархатная тьма. Алукард прав – все это уже неважно. – Ты жалок, Северус, – плывет в полумраке комнаты его голос, и я впервые слышу – или мне уже просто чудится – в нем горечь. – Но у тебя преимущество: ты жив. Наверное, поэтому моя хозяйка выбрала тебя. – У тебя было достаточно возможностей исправить ее ошибку. Или приказ оказался настолько безупречен? – я чувствую, что перехожу невидимую грань между обычным «обменом любезностями» и еще одним опасным разговором. – Твоя смерть все равно не сделает живым меня. Я думал… Я во всем ошибся. «Он же мертв», – сказала тогда Интегра. Интересно, она знает?.. – Знает, конечно, знает. Она ведь хозяйка. Только не вздумай жалеть меня, глупый человек. Наверное, в прошлой жизни я бы порадовался. Точнее – позлорадствовал. Это ведь, если вдуматься, куда невероятнее, чем обойти какого-то Джеймса Поттера. Но сейчас почему-то не могу. Может, мне и правда жаль его. А может, я до сих пор считаю: Интегра заблуждается. – Северус, ты все-таки трус. Какое тебе дело до ее заблуждений? – Я хочу быть уверен, что у нее есть еще причины, кроме моей человечности. – Трус, – повторяет Алукард, а у меня даже нет сил разозлиться. – Ты никогда не сможешь проверить: я-то мертв! Если бы он был жив… Я ему должен. Это безумие, но я бы рискнул: из-за самого себя, из-за Интегры, из-за него. Только бы найти способ! Алукард хохочет, запрокидывая голову и сверкая белоснежными зубами. Подслушал, мерзавец. Надо снова закрывать разум. – Вампир никогда не станет вновь человеком, Северус, как бы ни хотел. Назад из Ночи пути нет, – говорит он совершенно серьезно, отсмеявшись, – и мне плевать на твои долги или о чем ты там думаешь. Смешно. Что ты можешь мне предложить? Разве что кроветворное зелье даст в моем случае забавный эффект. Ничего. У меня нет ничего. Все равно он сказал, что ему ничего не нужно от меня. Это всего лишь красивые слова – Долг жизни; просто магическое предание. Но… – У меня, как известно Лорду Алукарду, последние годы было довольно много обязательств. К счастью, с этими долгами удалось расплатиться. Нет больше метки, Темный лорд мертв, а Поттер – жив и здоров. Теперь, когда все закончилось, мне не хочется оставаться в долгу у спасшего мне жизнь великодушного кровососа, которого я лишил надежды на взаимность, – если бы в горле не хрипело и не клокотало, сарказм удался бы мне лучше. И тогда я рисковал бы куда сильнее. Сжимаются длинные белые пальцы, грозя раздавить стенки бокала, вспыхивают красным глаза. – Все же я поторопился, назвав тебя трусом. Смерти ты не боишься. Неужели только женщины делают тебя слабым? Тебе не хватило прошлого раза? Так ничему и не научился? – А ты научился? – Мне проще – я плохо помню, что было в прошлый раз, – ухмыляется вампир. – Ты выиграл, не все ли равно, как? – Нет. Не все равно. Время замирает, зависает между ударами сердца. Мой только что отстроенный юный мир кренится, трещит и рассыпается привычным пеплом. Улыбка стекает с бледного лица. – Ты ничем не сможешь помочь, Северус Снейп. Мне нельзя вернуть жизнь. Алукард откидывается в кресле и прикрывает глаза. Я не знаю, что чувствую: облегчение или разочарование. Ничего не будет. Надо снова научиться ненавидеть его – это же совсем несложно – и переступить через страх и жалость. В конце концов, он чудовище, не человек. – Жизнь вернуть невозможно… Тогда найди мою смерть, Северус! Она мне нужна больше. Он не шутит, но мне нужно как-то справиться с холодом, ползущим по спине. – Осиновый кол, текущая вода и серебро недостаточно хороши для Лорда Алукарда? – Серебра я не боюсь, Хеллсинги об этом позаботились. Осиновым колом меня проткнул Абрахам, но, как видишь, это не помогло. Вода не превращает меня в пену, а топиться я не пробовал. Получается, я ни в чем не могу быть уверен! Потому что вы, лорд Алукард, не только не человек, но и не вампир даже. – А если ты и вправду бессмертен? – Бессмертия, Северус, не существует. Лорд называл себя бессмертным, а его убил мальчишка. Нужно просто встретить свою смерть. – Ты хочешь, чтобы я продолжил эксперименты? – Если позволит хозяйка. Но вряд ли что-нибудь найдешь – ее предки хорошо поработали. А от твоей магии, возможно, будет польза. Знал бы он, что я уже начал искать эту пользу с куда менее высокой целью. – Так не терпится умереть? – Нет, могу подождать, – Алукард встает, надевает шляпу, и лицо пропадает в тени. – Но я хочу быть уверен, что это мне по силам. * * * Как я и предполагал, Интегра в восторг не пришла. А я лишний раз убедился, что быть ее подчиненным слишком утомительно даже для меня с моим богатым опытом. Хотя Алукарда это, кажется, развлекает. Леди Хеллсинг выкурила бессчетное число сигарилл, намеряла шагами пару десятков миль в своем кабинете, расстроилась, разозлилась и успокоилась. Обозвала меня проклятым сентиментальным идиотом, которому змеиный яд отшиб последние мозги, поклялась, что не позволит спятившему кровососу умереть, и приказала Алукарду простить мне все долги, прошлые и будущие, если только он не собирается запивать чеснок святой водой, сидя в подвале, ближайшие двадцать лет – тут, впрочем, Интегра уже смеялась сама. К счастью, слово «долг» оказывало на леди Хеллсинг поистине гипнотическое воздействие. Она действительно была человеком чести, в отличие от меня. Ей бы и в голову не пришло, что я лгу, что я просто трус и не умею жить без долгов, что счастье пугает меня больше смерти, что она слишком гриффиндорка и я не могу заставить себя поверить ей. Она даже предложила мне помощь. * * * Стопка толстых тетрадей, пожелтевшие страницы, выцветшие чернила, мелкий убористый почерк. – Вот дневники всех Хеллсингов. «Рабочие», так сказать. Там, внизу, даже мой есть – я вела его с тринадцати лет. Может, что-нибудь найдешь. Но я не нашла. – Это будет полезно. Но там наверняка нет главного, Интегра, – алхимического дневника. – Ты знаешь, зачем вампиры убивают и пьют кровь, Северус? Глупый вопрос. Это все знают: – Они питаются кровью. – Я-то думала, что маги знают больше, – она презрительно усмехается. – Не только. Они поглощают жизни, души, собирают свою армию, которая сражается за них и умирает за них. Даже я не знаю, сколько душ у Алукарда. Но их много, очень много! Поэтому его нельзя убить. Он просто обманул тебя, специально, чтобы… Вот уж не думала, что вампир может ревновать! – Вампир любит свою хозяйку. Как умеет. И разница между нами не так уж велика, как тебе хотелось бы думать, Интегра. Не смейте смеяться, хозяйка. В конце концов, я тоже был чудовищем. И он не обманул. Вряд ли его волнуют эти сотни жизней и смертей – ему нужна только его собственная. * * * В дневниках оказалось много интересного: и про Алукарда, и про вампиров в целом – даже жаль, что я никогда больше не буду вести Защиту. Хотя можно просто выпустить монографию под псевдонимом. Уорпл разорится со своими вампирскими бестселлерами, клянусь. Как я и догадывался, про Птицу Гермеса там ничего не нашлось, хотя печати были описаны очень подробно. Вообще-то слишком много магии для магглов. Так много, что я все больше убеждаюсь, что дружба Альбуса с этим семейством началась отнюдь не на почве любви к чаепитиям. А еще оказалось, что анаграмма не лгала. Это действительно был он. Теперь я куда лучше понимаю Интегру, которая ничего не хочет принимать от него, кроме службы. А еще я понимаю, почему ему так нужна смерть. * * * В подвале все по-прежнему: Алукард сидит в своем кресле, пьет вино и пережидает вечность. Иногда мне кажется, что он управляет не только пространством, но и временем: иначе как можно вынести столько лет смертной скуки? – Я скоро уезжаю. – Значит, не передумал? – совершеннейшее равнодушие в голосе и только лезвия кошачьих зрачков пытаются взрезать мою защиту. Все, хватит. Ты и так успел увидеть слишком много. – Нет. – Упрямый человек, – довольная улыбка растягивает губы. – Убери остатки своей магии отсюда. – Неужели мое жалкое колдовство мешает великому Алукарду? – Я ее вижу, – морщится вампир, – она похожа на иллюминацию. Несколько неуместно, тебе не кажется? Действительно неуместно. А теперь и совершенно бесполезно – магам еще очень долго будет не до Интегры Хеллсинг и ее вампира. – Куда поедешь? – Для начала – во Францию. – Во Франции хорошо разбираются в вампирах? Не знал. Я бы посоветовал тебе отправиться в Румынию. Видимо, чтобы меня там побыстрее сожрали. – Во Франции есть те, кто хорошо разбирается в Птицах Гермеса. Словно какая-то рябь пробегает по лицу, превращая обычную улыбку в гримасу боли. – Так это все-таки была магия?.. Когда все закончится, я напишу исследование о губительности яда Нагини для умственных способностей. На личном примере, конечно же. Мне даже в голову не пришло спросить самое главное: – Что ты помнишь? После того, как Абрахам победил? – Ничего. Я… не знаю, – впервые я слышу в его голосе растерянность. – Так не бывает. Что-то должно остаться! Места, люди, запахи, звуки?! Вспоминай! – я кричу, забыв, кто он, кто я и о том, что он может со мной сделать. Печати на перчатках горят огнем, и из углов змеями ползут тени. – Там ничего не было. Только огонь и боль, – шепчет Алукард. Это, оказывается, куда страшнее, чем оскаленные клыки и огромный пистолет, приставленный к моему лбу. Одно хорошо: значит, я все-таки угадал правильно – проклятье дома не во множестве мелких человеческих смертей и страданий, а всего лишь в одной бесконечной смерти и муке, пропитавший стены. Боюсь даже думать о том, что именно они собирались сделать, но, кажется, у них не получилось – обычная беда алхимиков: и магглов, и магов. Брошенный эксперимент. А вампиру просто стерли память, причем не деликатным аврорским Obliviate, а выломав целые дни и месяцы, не заботясь о том, что останется чудовищу вместо разума. Наверное, мне бы могла помочь легилименция, если бы я хоть немного представлял, что можно встретить в голове у спятившего вампира. И можно ли оттуда вернуться в своем уме. Но если другого выхода не будет, я все равно попробую. Вряд ли ад его мыслей хуже всех прочих, которые я уже заслужил. – Ладно, не трудись вспоминать. Это бесполезно. Я пришлю сову или напишу, если что-нибудь будет нужно. * * * Интегра хмурится, барабанит пальцами по столу и выпускает мне в лицо облако дыма. – И что ты собираешься делать, если в бумагах ничего нет? – Навещу пару… наших специалистов. Для начала. Не по вампирам, нет. Вряд ли кто-то в обоих мирах – и нашем, и маггловском – знает больше, чем семья Хеллсингов. Сейчас мне нужна алхимия. Я подниму книжную пыль всех магических библиотек, разыщу Фламеля, если он еще жив, полечу к Эдварду Келли в Америку. Если потребуется, я окончательно сойду с ума и буду искать философский камень. Но я придумаю, как отправить на покой эту истерзанную, застрявшую между жизнью и смертью ртуть. – А я? – голос звенит не сталью, а беззащитным хрупким стеклом. Я ждал, что она спросит. Но не ждал, что так стиснет болью сердце. То ли предчувствие, то ли воспоминание. Я ведь однажды уже думал, что магия, тайны и власть помогут мне прогнать тень женщины. Тогда я превратил свою и чужую жизни в ад, стал рабом, убийцей и предателем. Единственное, что могло хоть как-то оправдать меня – крайняя молодость и невероятная глупость. А сейчас… Что случится сейчас? Лорда больше нет, самое кровожадное чудовище этого мира мирно спит в подвале в своем гробу, а Лондон ведь не провалится под землю. Все будет хорошо. – Моя помощь и защита больше не потребуется вам, мисс Хеллсинг. Теперь вы в безопасности и ваш слуга способен устранить любую угрозу, – я склоняюсь перед ней в издевательском поклоне и с удовлетворением наблюдаю, как кровь отливает от смуглых щек и тонкий рот кривится то ли от боли, то ли от гнева. – Ты… ты… как ты смеешь?! Мне нравится ее обида. Мне нравится ее тревога. Мне нравится, что она боится: не за Королеву, не за страну и Церковь, и даже не за свою жизнь. Всего-то за то, что меня не будет рядом. – Я вернусь, Интегра. В этот раз я могу пообещать. Я надеюсь, что не лгу. Я правда хочу вернуться и научиться любить ее – без доказательств, без боли и без памяти. Она утыкается мне в плечо, пряча лицо, и спрашивает: – Это же не из-за той женщины, Лили Эванс? Или ты все еще?.. – глупая, глупая девочка. Как можно в двадцать три года задавать такие непристойные вопросы мужчине? – Нет. Уже нет, – говорю я совершенно честно, глажу ее по голове, пропускаю светлые пряди сквозь пальцы. А ведь раньше мне казалось – оно не кончится никогда. Я даже Дамблдору что-то такое говорил. Она снова целует меня сама, но уже совсем по-другому. Губы у нее сухие и мягкие, волосы пахнут табаком и горькой свежестью, и от того, как она касается шелковыми пальцами моих щек и волос, у меня кружится голова и мир вокруг плавится от исступленной нежности. Она невероятно красива, несмотря на очки, вечно растрепанные волосы и скучный костюм-броню. Наверное, нужно было быть скромнее, чтобы стать счастливее, но так уж вышло, что мне выпало любить очень красивых женщин. Самых красивых. * * * Мы идем к воротам поместья: у Алукарда очередное ночное задание и огромный пистолет с запасными обоймами в плаще, а у меня в кармане сюртука – билет на самолет. Самый что ни на есть маггловский, вот так-то. Гравий хрустит под ногами, и, наверное, стоит что-нибудь сказать на прощание. – Береги свою хозяйку, Алукард. – Какой еще глупостью ты порадуешь меня напоследок, Северус? – вампир смеется, и мне куда легче перенести его обычное злословие, чем липкое чувство тревоги – не за свое горло или кровь, а за эту нечисть и Интегру. – Я боюсь за нее. Она слишком любит воевать. – Воевать из нас двоих люблю я. А Интегра просто заботится о своем слуге, Северус. Больше, чем кто-нибудь до нее из Хеллсингов. Возможно, в этом все дело, – нежность на этом лице почти пугает. Впрочем, на моем, вероятно, смешит. Я не знаю, что сказать ему. Что чудовищу особенно легко перепутать благодарность с любовью, что мне жаль его, что он переживет и Интегру, и меня, и, может быть, весь этот мир? И что когда-нибудь, даже если я не найду его потерянную смерть, чья-то милосердная рука все равно оборвет цепь и позволит ему рассыпаться прахом. Он бы мог ответить, что я глупец, что мне надо побыстрее уйти и побыстрее вернуться, пока моя собственная жизнь не утекла сквозь пальцы, а еще – что мне пора наконец научиться смеяться и стрелять. Но я молчу, и мы шагаем рядом, вдыхая сладкий июньский воздух, и улыбаемся бархатной тьме.