Don't let me die

Какая это уже сигарета за вечер? Вся комната пропитана едким запахом сизого дыма, что змеиными кольцами вьётся вокруг меня. Я пропитан этим дымом насквозь. Дым без огня. Но огонь горит у меня внутри, и однажды он сожжёт меня дотла. Очередной бычок летит в жестяную банку из-под кофе, а рука моя непроизвольно потянется к полупустой пачке уже через пару минут. Хочется просто задохнуться, забыть обо всём: о выстрелах, взрывах, криках, смертях. Но ты не дашь мне уйти в самоволку… Дым проникает в лёгкие. Если мою голову не пробьёт пуля, я всё равно умру от сотен выкуренных сигарет. Холодный ноябрьский воздух пробирает до костей, заставляет судорожно дрожать пальцы, сжимающие фильтр. Целая неделя отдыха была нашей с ребятами наградой, а я так и не смог даже выспаться. Капитан всё пытается дозвониться мне, но я не хочу говорить. Я сейчас просто жалок. Нужно немного отдохнуть, и я вновь буду прежним Гоустом. Надо отдохнуть… Меня будит громкий стук в дверь и резкий запах гари. Я отключился, видимо. На полу едва видна ещё тлеющая сигарета, которая прожгла собой паркет. Забавно, мог ведь начаться пожар. Стук всё настойчивей, через мгновения я слышу раздражённый голос: — Если не откроешь через тридцать секунд, я выломаю твою грёбанную дверь! Мне совсем не нужны гости, тем более сейчас. Но что поделать — пускай ломает, там всё равно открыто. Вскоре дверь всё же открывается с помощью ручки. В квартире слышны тяжёлые шаги: видимо, меня ищет. Через минуту на пороге кухни появляется Соуп. Злой до ужаса. Гэри бы точно был впечатлён этим грозным выражением лица. Но сейчас мне не до этого… Джон резким взмахом руки разгоняет скопившийся дым и говорит: — Какого чёрта происходит, Гоуст? Ты спятил, столько курить! Что происходит, почему не выходишь на связь? Судя по виду капитана, эта показательная выволочка была заготовлена заранее. Но… я безумно рад, что МакТавиш здесь, что хоть кто-то здесь; сердце чуть сильнее стало ударяться о рёбра, мне хотелось просто броситься ему на шею с рыданиями. Он понял бы. Но я никогда не скажу об этом, а потому ответом на его вопросы было тяжёлое молчание, которое, видимо, бесило его. — Саймон, — Соуп подошёл ближе, придирчиво оглядев меня, будто я был вещью на аукционе, а он — покупателем. — Когда ты ел в последний раз? В его словах отчётливо слышалась угроза, подобно рыку хищного зверя нарастающая глубоко внутри. — Недавно. Вчера… не помню… — Выходит, ты всё время просто сидишь и куришь? — брови Джона на миг взметнулись вверх, сойдясь затем на переносице. Казалось, он сейчас ударит меня. Это напряжение буквально отдавало холодком, пробегающим под кожей. А, быть может, это просто скверная погода. — Не надо, капитан… — мне совсем не хочется сейчас разборок, но в то же время я до безумия желаю этого. В такие моменты я чувствую себя живым человеком, а не чёртовым контрактником, пробивающим неприятелю головы всегда точными выстрелами. В глубине души я страстно желал, что бы Джон продолжал: злился, ругался — это лучше безразличного участия. Это лучше. Твёрдо знаю, что он не даст мне умереть. Осознание этого не позволяет мне провалиться в темноту своих кошмаров. — Не надо? Хочешь сдохнуть от истощения? Тогда давай, я выстрелю тебе в твою глупую башку, упростим задачу. Да, давно я не видел капитана таким злым. Сейчас я чувствую себя в клетке с тигром, который вот-вот откусит мою голову. Но мне почему-то почти всё равно. — Было бы и вправду лучше, — едва слышно отзываюсь я, но он всё слышит. Лишь на миг его глаза полыхают гневом, но он почти тут же отворачивается и уходит к холодильнику. Вскоре кухня заполняется грохотом посуды. — Кормить меня будешь? Джон не ответил. Да и не нужно было. Я лишь с некой толикой безразличия наблюдаю за происходящим, вновь перехватив пальцами фильтр новой сигареты и, щёлкнув зажигалкой пару раз, судорожно затягиваюсь. Потоки табачного дыма вновь струятся из-за губ, из носа. МакТавиш продолжал своё занятие, бросив на меня раздражённый взгляд. Надо сказать, готовить наш капитан умеет хуже, чем стрелять, а потому меня не ждало ничего, лучше яичницы. С беконом, если повезёт. — Как Прайс? Соуп смотрит на меня едва удивлённо, будто то, что я заговорил с ним — верх странности. Но потом он возвращается к готовке. — Лучше, чем ты, — всё ещё раздражён. — Он предпочитает оставаться при деле, а потому не распускается. С Гэри тоже нормально. Правда, он уже близок к твоим депрессиям. И тем не менее, этот парень крепкий, выдержит. — Я тоже думал, что выдержу, — нервно хихикаю, вновь глубоко затянувшись, не выдержав, захожусь в глухом хриплом кашле. — Бросай это дело, — сурово говорит Джон, сверля меня взглядом до тех пор, пока я не бросаю окурок в импровизированную пепельницу. После этого капитан смотрит на меня уже выжидательно, принуждая продолжать. — Эти недельные отпуска сродни запою. Когда я остаюсь один, я начинаю много думать. Слишком много вспоминать. В обычной жизни у меня нет на это времени, на мне висит много обязанностей… Даже не знаю, кому хуже: зелёному новобранцу, не привыкшему к такой жизни, или же тому, кто занимается этим делом не один год. И даже не два… Громко зашкворчала яичница с беконом, по кухне поплыл запах еды, впервые за эти дни, надо сказать. МакТавиш не смотрит на меня, молчит. А я больше не хочу говорить. Просто встаю и иду в маленькую ванную. Там я могу хоть как-то сбросить напряжение, пусть и на весьма непродолжительный срок. В полумраке я вижу своё отражение в разукрашенном разводами зеркале. Совсем не такой, каким привык быть. Как болит голова… Крик с кухни. Торопливо ополаскиваю лицо ледяной водой, вытираю краем футболки и, проглотив горстку таблеток, позволяю себе вернуться к капитану. Меня уже ждёт ужин. Я давно не ел, да и совершенно не хочу, но сейчас капризничать не стоит. Едва пересоленная. Не подаю вида, молча уставившись в тарелку. Какая разница, какой вкус у этой яичницы, ведь главное не это. МакТавиш сидит напротив, пристально следя, что бы я съел всё. Но меня начинает тошнить ещё на половине ужина — видимо, не стоило голодать до этого. — Ещё раз увижу нечто подобное — тебе светит наказание, лейтенант, — пусть говорил это капитан достаточно нейтральным тоном, в глазах его я ясно читал угрозу. — Не думаю, что ты хочешь сейчас слушать нотации. Но ты не один такой, мы все проходим этот ад каждый раз. Снова и снова. Но если ты поддашься — тебе конец. А без тебя и нам недолго, слышишь, Райли? Я слышу. И я благодарен нашему капитану. — Теперь иди спать. Ты давненько этого уже не делал. Это приказ. — А что делать будешь ты? — Подожду, пока уснёшь, а затем пойду к себе. Я знаю, что спорить не стоит и пытаться, а потому молча иду в комнату. — Сэр. — Да? — Спасибо. И больше слов не нужно. Ни к чему они, и так всё ясно. Не нужно притворяться сейчас, маски отброшены в сторону. Я ощущал взгляд Джона на своём затылке, будто прицел снайперки. Падаю на кровать, так устал, будто бы по Мексике прогулялся. Наш капитан уже не первый раз в роли няньки. Он частенько наведывался и к Роучу, и даже к Прайсу. Даже к нему. МакТавиш помогает нам всем по-свойски, но кто помогает ему? Дам руку на отсечение, что Соуп иногда так же даёт слабину, ведь ему пришлось пережить наверняка больше нашего. Но он не примет подобного к себе отношения, помощи, — слишком гордый. А я… я, впервые за эти долгие пять дней, смог крепко уснуть. Мы все в ответе друг за друга, а потому я обязательно отплачу. Обязательно прикрою, буду лучшим, чтобы беречь тех, кто стал мне семьёй.