Тишина

Der Puls in den Adern ist viel zu schwach Doch irgendwie schlagen uns Die Herzen durch die Nacht Vertrau mir* _________________________ 1000 Meere - Tokio Hotel

- Не смешно. Стайлз медленно обернулся вокруг своей оси, напряженно вглядываясь в насмешливую темноту. Вокруг не было ничего. Абсолютно. Ни звука, ни шороха, ни движения, ни запаха. Темнота. Пустота. Тишина. - Совсем не смешно, эй! Стайлз поклясться мог, что он застрял в этой дыре не по своей воле. Из глубины поднимался страх. Его невозможно было перепутать ни с чем другим, потому что только он крепко перехватывает горло и держит, не отпуская, как гончая, настигшая добычу. Он, черт побери, Король Ада! Он выберется отсюда. Пока он не сдох, ни одна живая или мертвая душа не сумеет запереть его в клетке, как глупую мышь. Он ведь еще жив, правда? - Да черт побери! Голову прошило болью, но ощущение исчезло сию же секунду. Эпично вспыхнули миллионы ярких ламп. Стайлз зажмурился, руками закрывая глаза от яркого света. Тишину заменил сухой треск осветительных приборов. Когда он наконец-то осмелился открыть глаза, темнота сменилась белыми стенами. Идеально белыми, без малейших признаков любого другого цвета. -Дерьмо. Стайлз неожиданно осознал, что не имеет понятия, думает он или говорит вслух. От этого захотелось взвыть, обхватить голову руками и забиться в уголочек, в котором можно было бы тихонько пожалеть себя. Только он, мать вашу, Король Ада. Он выберется. - Есть здесь кто-нибудь? – яростно-отчаянно выкрикнул Стайлз в пустоту, до боли сжимая кулаки. – Живой, мертвый, ангел, демон – плевал я! Черта с два я позволю тебе или вам себя дурачить! Он помнил все. Боль от пули, страх в глазах Дерека, померкнувший лес, собственное тело в руках оборотня. И если он сдох, то нужно прекратить этот идиотский балаган, поставить свечку за мирное упокоение его души в адском пепле, закрыть занавес! А не, не… Не хрипло дышать за спиной. Стайлз колебался всего две (три?) секунды, прежде чем одним движением развернуться к источнику звука. Он встретился взглядом с юношей, стоявшим в паре шагов от него с мягкой полуулыбкой на губах. У него не было лица, хотя Стайлз не вполне это осознавал – в какой-то мере эта реальность была не более чем сном. И то, что комната неожиданно наполнилась медленно опускающимся наподобие снега пеплом, было полностью его заслугой. Юноша продолжал улыбаться, и только с хрипом вырывающееся дыхание выдавало в нем дикого темного монстра-убийцу, психопата, Ногицунэ. Стайлз не видел его глаз, выражения лица, даже черты ускользали – но все равно он казался невероятно красивым. На короткое бесконечное мгновение Ногицунэ принял облик Дерека, а затем его лицо снова стало не важным и невидимым. Стайлз даже его не чувствовал. Как будто глаза обманывали. Как будто в этой странной, проклятой комнате не было никого, корме него самого. Но вот – юноша. Вполне реальный. Первые слова, которые сказал ему Сатана при встрече – «никогда не верь своим глазам». В первые сто лет Стайлз неоднократно убедился в том, что Сатана плохого не посоветует. Этого юноши здесь не было. Он оказался лишь обманкой. Был только тот, который возник снова за спиной – и теперь Стайлз боялся обернуться, чтобы с ним встретиться лицом к лицу. Впрочем, у этого лица тоже не было. Не так уж и плохо для начала. Только грязные, провонявшие гнилью, свалявшиеся бинты. На лице, голове, руках, шее. Стайлз, демон с одиннадцатитысячелетним стажем, подавил рвотный позыв и смело уставился этому… существу… в… глаза? Щелки между слоев бинта? Вот ведь дерьмо дерьмовое. - Не смешно, - снова повторил Стайлз, на этот раз - обращаясь к почти реальному (?) собеседнику. – Из-за чего весь сыр-бор? Ногицунэ по-звериному склонил голову на бок. Стайлзу захотелось блевануть. От страха или омерзения – не важно. Содержимое давно мертвого желудка стремилось наружу. - Давай просто покончим с этим фарсом, - Стайлз сложил руки на груди, не отрывая взгляда от маски Лиса. – Что у нас там дальше по плану? Финальная схватка за это тело? Мы разве не сдохли на руках Дерека? - Пуля должна была убить нас обоих, Стайлз, - шипит-хрипит-бубнит Ногицунэ. Стайлза коробит. – Но оборотень пытается удержать тебя. - А ты держишься за меня, - вопреки своему желанию, прошептал Король. Через мгновение он опомнился. – Ты назвал меня Стайлзом. Почему? Ты ведь лучше всех знаешь, что это вымышленное имя. - Твое настоящее имя – то, на которое ты отзываешься, - филосовски-угрожающе ответил Лис. – «Стайлз» значит для твоей души гораздо больше, чем «Руперт». Именно поэтому те, кто пытались тебя достать через имя, данное при рождении, терпели неудачу за неудачей. Стайлз собрал все остатки мужества, которые еще не истлели в его душе, весь запас язвительности, и позволил им выплеснуться, как воде из бокала. - Спасибо, таких подробностей я не знал, - даже если эта фраза и была правдивой, он этого никогда не скажет вслух. – И что дальше? Драка на мечах? Выпьем на брудершафт и продолжим мирно сожительствовать? К чему эти фокусы с комнатой? Комната молчала, не хотела вмешиваться, хотя и у нее было, что сказать. Но Ногицунэ выскажет это за нее. - Комнату придумал ты, - любезно сообщил Ногицунэ. – Не я. - Правда? – Король огляделся. – У меня дерьмовый вкус. Я так и знал. - Ты запер нас здесь, - вкрадчиво прошептал Ногицунэ. Стайлз остановил его жестом. - Погоди-ка. Кто из нас здесь чертов Король Ада? - Здесь нет никаких рангов и должностей, Стайлз. Есть ты. И я. Твое сознание. Более – ничего. - А как же твое сознание? – зачем-то – чтобы потянуть время – уточнил Стайлз. Ногицунэ отшатнулся. Стайлзу показалось, что Лис не хочет отвечать на этот вопрос. Но, если здесь нет рангов, значит, нет и рамок. Субординации. Уважения. Границ. Иными словами, эта лисья морда заговорит, хочет он того или нет. Раз уж они застряли в сознании Стайлза. Вокруг падал снег-пепел, трещали лампы, очень резал глаза ярко-белый цвет комнаты. Ногицунэ вонял, как трупешник в морге, пролежавший всю зиму под снегом. Стайлза раз за разом била нервная дрожь, будто он был девчонкой на экзамене по квантовой физике. Все это было очень странно, неправильно, неестественно. Плохо срежиссированный фильм. Отрывок. Десятиминутка, над которой даже не задумывались. - Давай, говори. Боишься, что я найду его? Узнаю какой-нибудь твой грязненький секретик? Ну же, милый, удиви меня. Взять на слабо, развести, как ребенка – этот метод работал одиннадцать тысяч лет назад, когда Стайлз только начинал карьеру в качестве поломойщика в Аду. Он был безотказным и для демонов перекрестков. Даже сейчас, с одним из темнейших демонов, - сработало. - Мое сознание отдано на хранение Ношико Юкимуре. Ты его никогда не найдешь. - Фу, какая гадость, - скривился Стайлз, в уме просчитывая, уничтожая, вырисовывая планы, вероятности, совпадения, собирая паззл. – А твое сердце в серебряной шкатулке у нее случайно не хранится? Я хотел бы приготовить его на ужин. Адское Пламя – неплохая духовка. Хочешь, вместе отобедаем? Лис взревел, как раненый кабан, и почти кинулся на Стайлза. Что-то помешало ему – неожиданно звякнувшая цепь, туго протянутая от ноги Ногицунэ до далекой стены, и невидимая преграда, от соприкосновения с которой обуглился бинт. Стайлз отпрянул, опасаясь притронуться к этой своеобразной защите. Откуда она? Когда Стайлз был обычным демоном перекрестка, у него не было достаточного количества сил для такого поля. И он был не очень уверен, что сейчас, в полумертвом состоянии, обладает всеми привилегиями Короля Ада. Откуда такая сила? Мир пошатнулся, померк – на мгновение или вечность. Будто Стайлз был электрической игрушкой, и из него вытащили батарейки. Затем все вернулось на место, но страх – настоящий, первородный, из разряда тех, что нападают даже на самых бесстрашных – никуда не делся, лишь усилился. - Тебя держит Дерек Хейл, - почти пропел Лис, хотя больше это было похоже на шипение засорившейся флейты. – Я держусь за тебя. Но долго он не сможет помогать тебе балансировать на грани. Ты черпаешь его силы, а они у него не бесконечны. Пуля должна забрать с собой одного из нас. Прямо сейчас. Второй уйдет позже. Стайлз сглотнул, надеясь, что этот жест слабости не был очень уж заметным и явным. Ну ведь можно притвориться, что ничего не было? Если его действительно держит Дерек, то недавнее помутнение максимально четко предупреждало – долго оборотень не протянет. Без вариантов. Плохо. Очень плохо. Мир еще раз расплылся, затем фокус вернулся в нормальное состояние. К страху прибавилось одичавшее, вырвавшееся из клетки чувство вины, зарычавшее, как учуявший чужака Цербер. Оно стремилось поглотить все и вся – даже Стайлза. Дерек страдает, и это из-за того, что Стайлз здесь играет в игры. Нужно что-то решать, и срочно. - Ну и что? Предлагаешь разыграть монетку? Лис расхохотался. Стайлзу показалось что-то дикое, зловещее, неестественное в этом смехе, он был до дрожи похож на крик банши. Но он никогда не выкажет своего страха. Не тогда, когда жизненно необходимо доказать свою силу. - Я предлагаю тебе уйти, милый Стайлз. Подумай, кто из нас более полезен на поле боя – ты, растерянный Король Ада, или я, чьим призванием стала ангельская казнь? - Ты хочешь, чтобы я сложил лапки, отказался от борьбы и позволил тебе завершить войну? Устроить резню? Уничтожить полмира вместе с одним ангельским батальоном? Ты с ума сошел? Стайлз знал, что, если сейчас между ними завяжется драка, он проиграет. Ему нужно действовать максимально быстро и четко, не теряя ни секунды. Вопрос один – что делать? Они стояли друг напротив друга – расслабленный Ногицунэ и напряженный, как гитарная струна, Стайлз. Как две части одного несовершенного и могущественного целого. - Я хочу, чтобы ты перестал сопротивляться. Дверей нет. Разумеется, не имеем и окон. Ни малейшего физического выхода. Стайлз судорожно дернул головой, оглядываясь. Сбилось дыхание. Затем вспомнил, что нельзя проявлять слабость и нервозность. Снова расслабился, выпрямился. Развернул плечи, как крылья. - Я смогу завершить войну. Я смогу победить. Доказать всем, что Ад все еще на что-то способен. - О, правда?.. Стайлз не смотрел на Ногицунэ. Его взгляд шарил по комнате, выискивая в самых дальних и неприметных уголках что-то, что сможет помочь ему выбраться из собственной головы. Из этой ловушки для двух мертвецов. А вот это что за коряга из пола растет? Пень? Не пень? Дьявол разберет эту комнату. - Доверься мне, Стайлз. Что может быть ловушкой для мертвеца?.. Стайлз вздрогнул, вспомнив, как однажды хитро улыбнулся Гитлеру и по-немецки прошептал то же самое: «vertrau mir». Эти слова вызывали у него теперь только отвращение к самому себе, страх, дрожь. Желанием этого психа была «Майн Кампф». Весь Ад содрогнулся. Но самое смешное – ангелы забрали эту душу себе. Именно благодаря этому воспоминанию Стайлз смог избавиться от привычки просить кого-то довериться себе. - Доверься мне, Стайлз. Я смогу защитить твоих друзей. Я смогу выиграть войну. Тебе не придется ни о чем беспокоиться. Совсем ни о чем. Но что это за чертов пень? Он ведь наверняка здесь не просто так. Не может пень за пять секунд вырасти посреи комнаты, и сделать это совершенно бесшумно. Ах, да, это ведь подсознание. Но Стайлз не позволит своему подсознанию играть с собой такие шутки. Демон крепко сжал руки в кулаки, до побеления костяшек. Сухо хрустнула сломанная кость, Стайлз зашипел от боли. - Верь мне, Стайлз, пожалуйста. Я смогу помочь тебе. Только верь мне. - Думаешь, он слышит?.. Демон сначала пропустил это мимо ушей, решил, что очередная шутка Ногицунэ, и лишь затем понял – голос принадлежал не Лису. Это были слова Дерека. Дерека и… Лидии? Банши, нервничающей банши, которую обманывают ее собственные чувства!.. Стайлз чувствовал, как Дерек держит его за руку. Это была иллюзия-правда, иллюзия-насмешка, иллюзия-реальность. Теплое, сухое, дрожащее прикосновение, до ужаса крепкое. Но так ведь не бывает!.. Он лишь на короткое мгновение приоткрыл глаза, чтобы увидеть устремленный куда-то вдаль темно-зеленый взгляд, переливающийся ярко-алым. Успел заметить вздыбившиеся, как кони, черные вены на руках оборотня. Затем реальность снова заменилась комнатой. Это от пня такие трещины по полу?.. Они извиваются, как змеи, стремятся к запертым демонам, как чьи-то руки, желающие ухватить их и затащить в бездну. Эй-эй-эй, это совсем не дружелюбные трещины!.. Они… они похожи на пасть огромного животного. Волка. Голодного волка. Или Лисы. Верно. Лисы. Стайлзу нужно действовать быстро, и отчего-то он твердо уверен, что сумеет выбраться отсюда. Что у него получится. Неужели такая уверенность возникла только из-за того, что ему показалось, будто бы Дерек держит его за руку? Ногицунэ хрипло рассмеялся, и Стайлз дернул головой, возвращая свое внимание к противнику-соседу. Эти чертовы бинты, сорвать бы их, чтобы увидеть настоящее лицо!.. - Давай, Стайлз, что ты решишь? Пожертвуешь жизнью, чтобы спасти своих друзей, или будешь смотреть, как ангелы рвут их на лоскутки одного за другим? Я постараюсь, чтобы так и случилось, уж поверь мне… Вон та трещина. Она уже довольно близко. Нужно действовать быстро. Все действительно произошло за доли секунды – померк свет. Просто вспыхнул и исчез, как птица-феникс. Взревел Лис. Он, Стайлз, врезался в отвратительно воняющее тело Ногицунэ, сбивая его с ног. Они покатились по полу, приближаясь все ближе к краю пропасти – пока не застыли на самом ее краю. - Так вот, каков твой план?.. Стайлз попытался спихнуть его с себя, больно ударился о железную пряжку ремня, до крови разбил костяшки пальцев и закусил губу. Конец был совсем близко, и нужно было максимально отдалиться от него. Либо кануть во тьму. Навеки. Из пропасти пахнуло ледяным холодом, и у Стайлза – фигурально – замерло сердце от страха. Только не холод, не тьма. Не после одиннадцати тысяч лет сверкающего адского жара. Лис проревел что-то ему в самое лицо, Стайлза обдало волной омерзительной вони, гнили, разложения. Трупов. Ногицунэ крепко держал его руки прижатыми к полу, как распятого Христа. (Балаган. Бред. Бессмыслица, оксюморон). Слова закончились, хотя сейчас они были бы самым подходящим выходом из положения. Заболтать, заморочить Лиса – но кому какое до этого дело, когда нужно просто отправить его в забвение, в черное ничего. - Давай, Стайлз, победи меня… Погибни… В воздухе повисло недосказанное «вместе со мной», Стайлз взбрыкнулся и все же ухитрился ударить Лиса ногой в живот. Тот взвыл, как натуральная лисица, и ослабил хватку. Король смог высвободиться, откатиться в сторону, вскочить на ноги. Почти споткнулся, чуть не пропахал носом пол. Ногицунэ тоже поднялся – медленно, нарочито плавно, показывая каждое свое идеальное и выверенное движение. Что делать дальше? Снова попытаться скинуть его? Прыгнуть вместе с ним?.. Ногицунэ замер в боевой стойке, которую принимают борцы какого-нибудь дзюдо. Он стоял спиной к краю, но непохоже было, чтобы его это сильно волновало. Скорее наоборот – он выглядел странно спокойным. Как будто все в порядке. Как будто они не борются здесь… Минуточку. Это ведь подсознание. Значит ли это, что можно переиграть все, или заставить Ногицунэ самому прыг… Очевидно, не значит. Лис смеется, но ничего не говорит. Похоже, тоже теперь считает слова пустой тратой времени. Стайлз кивком указал ему на пропасть – мол, прыгай. Лис покачал головой. Можно заставить его. Можно. Стайлз знает это, но у него нет времени, чтобы понять. Дерек на пределе. Он не сможет больше. Не настолько убитый горем. Нужно положить этому конец, каким бы он ни был. Стайлз закричал, дико, как делали какие-то далекие индейцы, идя в бой. Как делали люди во все времена, когда шли на смерть, искренне надеясь и желая друг другу вернуться назад. Он выберется. Даже со дна пропасти. Со дна ямы, в которую согнали Прародителей. Он рванулся вперед в каком-то странном, безумном порыве, врезался в Ногицунэ, вновь сшибая его с ног. На этот раз трещина подыграла –она увеличилась всего лишь на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы Ногицунэ судорожно взмахнул руками, стараясь найти опору, все еще продолжая борьбу. Он старался ухватить Стайлза, край пропасти – все, что угодно. Он хотел спастись. Секунды замедлились, превратились в темные вечности. Бинты на лице Лиса сползли, открывая страшные ожоги. Они приковали внимание Стайлза, заворожили его своим уродством и безжалостностью. Король помедлил всего минуту – и пожалел об этом. Его что-то с неумолимой силой потянуло вниз, в темноту, откуда нет возврата. Он готов был сдаться. Он слишком устал бороться, сражаться, стараться кого-то спасти, вопреки своей сущности. Он очень хотел отдохнуть. А потом почему-то вспомнил. Первую встречу с Дереком. Драку со Скоттом. Пьянку под «Атлантиду». Это сумасшествие, выходящее за предел возможного и разумного, когда друзья впервые окружили его, не позволяя Винчестерам сделать последний выстрел. Как они вместе искали выход. Обсуждали способы ведения войны, тактику, историю и мифологию. Он не может умереть. Не может их оставить. Стайлз приоткрыл глаза еще раз, чтобы увидеть, что они все смотрят на него. Они снова рядом с ним. Чтобы помочь. Что бы он без них делал? Фу, какие сентиментальности. Ногицунэ крепко держал его. За руки, за ноги, за сознание, голову, волю. Это было его последним шансом, и Лис цеплялся, как репей и вьюн, за все, что было рядом. Стайлз понятия не имел, почему до сих пор не рухнул сам, но тому была какая-то причина. Определенно. Она должна была быть. Стайлз не мог больше держаться. Он устал, у него соскальзывали пальцы. Они покрылись не то кровью, не то потом – либо просто усталость, страх и боль приняли физическую форму чего-то скользкого на его коже, того, что может привести к его гибели. Но нельзя, ведь там тебя ждут… Но пальцы, силы, боль, отчаяние, пепел, пламя, холод, забвение – они все здесь, они все против него, и хрипит Ногицунэ, стараясь пересилить его и выбраться, занять тело, остаться в выживших… Он все же выпустил этот спасительный круг, чтобы рухнуть вниз вместе с Лисом. Но вместо полета он почувствовал, как его хватает дюжина рук, и все они тянут наверх, к внезапно вспыхнувшему свету, к жизни. Вопль Лиса растаял в гулкой, вязкой, как крем, тишине. Руки… теплые, крепкие, до боли знакомые. К странному запаху черничных пирожков и спирта, обеспокоенному бормотанию Лидии, терпкому страху Эллисон, размеренному волнению-уверенности Скотта, отчаянию Дерека. Это все держало его еще крепче, чем Ногицунэ, сгинувший в бездне. Это все было с ним, как данность, которую нельзя обойти. «Верь нам». *** Если составить список людей/существ/друзей, которых уже пришлось похоронить Дереку, он будет несколько превышать среднестатистические размеры любого другого списка, который мог составить первый встречный. Когда Дерек, потонув в океане странной волчьей тоски, посетовал на это Питеру – дядя как-то подсознательно казался более старшим и опытным, способным дать совет, – тот ничего не понял. Пришлось находить другое, более короткое объяснение. Больше родных и близких, чем Дерек, не хоронил еще никто. Дядя тогда только фыркнул, подхватил куртку и ушел по своим делам психа. А Дерек остался страдать, как сопливый подросток. Он вспоминал об этом коротком разговоре, зачем-то крепко держа горячую руку Стайлза и тупо глядя в стену, на которой танцевали свой загадочный танец тени. Жалость к себе перерастала в жалость к мальчишке (плевать, что ему одиннадцать тысяч лет!), потом Дерек вспоминал, что жалеть кого-то – не в его правилах. Затем снова смотрел на сухое, словно пергаментное лицо Стайлза, чувствовал его боль. Хотелось выть. Лидия мерила комнату шагами за его спиной, то и дело глядя на часы, отчаянно дергая туго натянутую между медицинскими столиками красную шерстяную нить. Специально она там оказалась или нет – не имеет значения. Если Лидия утверждает, что голоса говорят ей время, значит, нужно ей верить. На вопрос Скотта «какое время?» она ответила презрительным взглядом и сухо процедила: - Время смерти. Эллисон изучала отмытую от крови пулю. Пальцы ее дрожали, она не могла ничего удержать в руках. Водила подушечкой указательного по витиеватому узору на ней. - Заклинание? – зачем-то уточнил Айзек, заранее зная ответ. - Я не знаю, какое, - грустно вздохнула Эллисон, позволяя ему обнять себя. Дерек чувствовал жар Стайлза, его волнение, страх, отчаяние – но на лице находил только безразличие и отрешенность, плотно закрытые глаза, неподвижные ресницы. Это в какой-то мере делало всю ситуацию еще поганее. Знать, что все плохо, что человек (хорошо, существо) страдает – и не иметь возможности ему помочь. - Кто-то идет, - внезапно встрепенулась Лидия, поднимая голову от нити – голоса сообщали ей все. – И мы не хотим их видеть. В ее глазах была пустота транса, перемешанная со страхом. Голоса также не умели разбирать, что стоит говорить, а о чем надо бы и промолчать. Дерек развернулся на стуле, не отпуская руки Стайлза – последний якорь для оборотня, жизненная потребность для человека. Он насторожился, как будто вышел на охоту, но все чувства погрязли в странной, будто бы ватной пустоте. Это ощущение было омерзительным и печально знакомым. Скотт потянулся к ручке, чтобы открыть дверь нежданным гостям – все уже знали, что они прибыли. Но гости приглашения ожидать не стали, поэтому с дверью пришлось распрощаться. На пороге из возникло шестеро. Четверо тупой громадой толпились сзади, закрывая выход своими крыльями и слегка расплываясь из-за нематериальности. Еще двое были похожи на людей даже больше, чем хотелось бы. - Страдаете? – вперед вышел один из ангелов. Стайлз называл его Михаилом? Или Самаэлем? Какая к дьяволу разница, у них всех рожи одинаково мерзкие и тошнотворные. - Михаил, - тихо осадил его второй ангел, в котором оборотни дружно признали Кастиэля. Он выглядел усталым, измученным и задерганным. Дерек бы пожалел его, но имелось одно обстоятельство – Стайлз выглядел (и, наверняка, чувствовал себя) явно хуже. - Умолкни, Кас, - пренебрежительно бросил Михаил, оглядывая всех собравшихся в небольшой ветеринарной клинике. – Как на поминках. Дерек оскалился, предупреждая движение одного из молчаливых ангелов – пернатый хотел было достать из-за пазухи клинок. Эллисон, не говоря ни слова, встала, скрутила ему руки, и Лидия, дрожа, убрала ангельское оружие на подоконник. Остальные охранники, похоже, были слишком тупы, чтобы среагировать на такое вмешательство. Если бы Эллисон выстрелила из лука, они бы знали, что делать. Но в этом случае им пришлось подумать, что заняло некоторое количество времени. А когда они наконец-то пришли к какой-то мысли, охотница уже устроилась на своем прежнем месте у окна, а Лидия вернулась к нити, отрешившись от мира. Напряжение в комнате усилилось в несколько раз. - Мы пришли, чтобы сказать… - начал Михаил, затем презрительно усмехнулся, решив, что не стоит тратить время на церемонии. Бросил убого-жалостливый взгляд на спящего Стайлза. – Следующее сражение будет сегодня. В полночь. В Мексике, Мертвый город. Передайте это ему, - ангел с легкой усмешкой кивнул на безучастного демона. Айзек глухо заворчал. Его глаза замигали, как неисправные лампочки, и когти с коробящим звуком царапнули по металлическому столику. От него исходила такая ненависть, что можно было бы уничтожить целую Калифорнию одним махом. - Чего вы хотите? – тихо спросила Лидия в спины ангелам. Она, похоже, действовала по указке голосов – и было это довольно жутковато. – Чего добиваетесь? Он почти мертв. Мы проиграли вам. - Он не мертв, девочка, - мерзко улыбнулся Михаил. – Я бы даже сказал, что он живее нас всех вместе взятых. Но это не мое дело. Дерек сам готов был порвать ему глотку, наплевав на все правила, ненападение, неприятности. Его терпение было на пределе. Никто – никто! – не смеет так с ним обращаться. Никто не смеет отбирать у него что-то, что ему дорого. Бойда похоронили возле семьи Дерека. Вместе с Эрикой. Теперь там две новые могилы жертв горного льва. И виноват в этом совсем не Стайлз (который, между прочим, бросился вперед и схлопотал пулю только из-за того, что хотел спасти Вернона). Эти ангелы еще поплатятся. За все. Дерек не знает, как он это сделает, но он обязательно отомстит. Даже если рехнется, как Питер. «Слышишь меня, Стайлз? – почти сойдя с ума, поинтересовался Дерек. – Михаила я забираю себе. Я должен спустить с него шкуру, не ты». Михаил в последний раз улыбнулся, велел передавать Стайлзу привет и подал знак тупящим охранникам: уходим. Нам пора домой. Те, с нечитаемыми рожами, двинулись к выходу из клиники. - Кастиэль, ты идешь? – окликнули ангела, застывшего, как парковое изваяние, в дверном проеме. - Я… Сейчас, - пробормотал Кастиэль, смело встречая устремленные на него взгляды людей и оборотней. – Мне нужно кое о чем поговорить. Ангелы что-то прохохотали уже с небес, но влезать – странное дело – не стали. Скорее всего, потом, позже они вытрясут из Кастиэля всю правду о его разговоре. Сейчас им совсем не нужно напрягаться. Кастиэль резко захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, сложил ладони в молитвенном жесте, что-то прошептал, прижавшись к ним лбом. Всех обдало волной мягкого неизвестного, окна покрылись инеем. Но ничего другого из разряда «осязаемое» не произошло. - К чему этот фарс? – прохладно, несмотря на дрожащий голос и сбившиеся волосы, поинтересовалась Лидия. Кастиэль лишь кротко взглянул на нее, и ведьма умолкла. Ангел обошел Стайлза, погладил по волосам – Айзек рыкнул, - мягко взял его за ту же руку, которую держал Дерек, и поместил свои пальцы поверх пальцев оборотня, но с другой стороны. Тот очень выразительно приподнял брови, давая понять, что чуть-чуть объяснений было бы очень кстати. - Ты чувствуешь его? – на грани абсурдности спросил Кастиэль, обращаясь только к Дереку и, похоже, в полной уверенности, что его понимают. – Знаешь, что он чувствует? Оборотень нахмурился в ответ и немного наклонил голову, тем самым отвечая: «Ты сейчас вообще о чем?». Но Кастиэль либо не был очень хорош в чтении языка жестов, либо хорошо умел игнорировать. Он продолжил на своей волне: - Он тоже сможет тебя почувствовать. Ангел поднял голову, глядя на всех остальных долгим пронзительным взглядом. Айзек малодушно поежился. - Он сможет почувствовать вас всех. Эллисон и Лидия переглянулись, рыжая неосознанно дернула нить – та с тонким треском лопнула. Банши вскрикнула. Скотт скорчил какую-то рожу в чисто своем стиле, но говорить ничего не стал. - И что ты предлагаешь нам сделать? Станцевать вокруг него танец пробуждения? – саркастично поинтересовалась Лидия, тяжело дыша и зачем-то стараясь связать концы нити в единое целое. - Нет, - терпеливо ответил Кастиэль. – Вам нужно только позвать его. Не говорите ему ничего о предстоящей встрече или о том, что он на грани жизни и смерти. Просто покажите ему, что его ждут. Дайте знак. Похоже, никто не воспринял его слова всерьез. Айзек хмыкнул, Эллисон повела подбородком. Скотт вздохнул и потер переносицу. Дерек просто вернулся к созерцанию чистого, без единой эмоции, лица Стайлза. На этот раз, Кастиэль, похоже, понял, что с нравоучениями полностью облажался. Поэтому он просто заверил, что это сработает и, вздохнув, выпрямился. Когда Лидия взглядом указала ему на дверь, ангел послушно кивнул и испарился. Тишина длилась недолго – секундная уверенность в иррациональности предложения уже подверглась суровой критике со стороны отчаяния и желания спасти этого демона. - Это бред, - вздохнул Айзек. – Позвать его? Стайлза? Да каким образом? Скотт зачем-то пожал плечами, будто бы вопрос был обращен конкретно к нему. - Я знаю, что он слышал меня, - глухо проговорил Дерек, ни к кому в частности не обращаясь и глядя куда-то в пустоту. – Я… пытался ему что-то сказать. Он не ответил, но я почти уверен, что… Лидия устало вздохнула, достаточно громко, чтобы прервать рассуждения Дерека, возвела глаза к потолку и просто взяла Стайлза за руку, подражая оборотню. - Если такое дело, то нужно пробовать все варианты. Признайте, что мы в этом деле полные профаны. Мы даже не подумали о том, что Короля Ада, быть может, разумнее было бы отправить на реабилитацию в Ад. Ее слова имели рациональное зерно. Но с ответом нашелся Скотт: - Как бы в Аду уничтожили пулю и рану? - А ты сам много участия принимал в этом процессе? В конечном итоге, ее слова все же возымели вес. Очень медленно, словно боясь, что Стайлз сейчас очнется/развеется в прах/ разобьется, как хрустальный (нужное подчеркнуть), оборотни и Эллисон окружили Дерека, так и не выпускавшего холодную руку. И один за другим, создавая некое подобие кокона, сплели свои пальцы вместе. Лидия удовлетворенно хмыкнула. - Что ты ему говорил? - Доверься мне. Время замедлилось, совсем остановилось – как раз тогда, когда Айзек собрался было буркнуть слово «бред» и уйти домой. Времени будто бы никогда не было. Остались только крепко сцепленные руки, жар, передающийся, как лихорадка, и одна и та же фраза, эхом, осколками, ветром, шорохом, прибоем, шелестом звучавшая: «доверься мне». Они держали друг друга, держали его, балансировали на самом краю пропасти. Наверное, это было красиво. Но страшно. Неожиданно Стайлз распахнул глаза – угольно-черные, в которых отражался целый мир, - дернулся вперед, врезаясь грудью в локоть Дерека. Кокон рук вокруг его кисти моментально распался. Эллисон и Лидия отшатнулись от тьмы и ужаса во взгляде демона. Айзек неловко дернул шеей. Скотт и Дерек удержали порыв Стайлза и уложили его обратно на собачью кушетку. - Стайлз, все нормально, - почему-то шептал Дерек. – Все хорошо. Ты с нами, ты в безопасности. Чернота с глаз не спадала, и от этого чувство опасности – вопреки словам Дерека - казалось просто невыносимым. Демон, адское существо, несущий смерть. Вот он, перед тобой, беззащитный. Ты можешь его убить. Но зачем тогда нужно было вытаскивать его из пропасти собственного отчаяния? - Стайлз, все в порядке, - не умолкал Дерек, по-прежнему не выпуская руку демона – холодную и дрожащую. – Ты выбрался. Ты выжил. Ты будешь в порядке. - Нет, - просипела Лидия, глядя в черноту его глаз. – Не будет. Стайлз неловко повернул голову в ее сторону, чтобы бессознательно кивнуть.