Драконье царство и заветный столб.

- Почем греча? – деловито спрашивает сухенькая старушка с удивительно живыми, когда-то карими, а сейчас выцветшими глазами. Короткие седые волосы с редкими темными прядями заплетены в потрепанную косу и прикрыты ярким цветастым платком в красный цветочек. - Два медяка за кило! - Ого! – бабка качает головой, слегка поджав тонкие губы. - Доча, что ж так цены-то дерешь? Бабка уже старая, пожалей. - Я бы и рада, бабушка, дешевле продать, но, простите - не могу! Сейчас все дорожает, даже въездную пошлину подняли, ироды! Я улыбнулась уголками губ, поглядывая на старушку. Недовольная морщинка на лбу у неё разгладилась, бабка завела любимую волынку - о политике, ценах, погоде и природе. Я поддержала её разговор, улыбаясь и поддакивая в нужных местах, за что была удостоена двойной прибыли. Бабка купила три кила гречи и кило яблок. Я ссыпала деньги в раскрытую ладонь и разгребла их пальцем так, чтобы каждая монетка была видна. - Один.. два… шесть… восемь!! Я едва сдержала довольную улыбку, ссыпая прибыль в просторный карман на фартуке. Что поделать - люблю я деньги. Люблю и дорожу ими. Возможно, это из-за моей не обременённой деньгами жизни. У нас ведь как – лишней денежки нигде не валяется, всему свое место расписано. Но вот день сегодня выдался на редкость удачный. Ну, это если сравнивать с прошлой неделей. Тогда я и заработать толком ничего не заработала, и домой вернулась с пустым кошелем. Я задрала голову к небу и приложила козырек ладони ко лбу. Жарища… даже купчишки как-то вяло свой товар нахваливают. Удивляться погодке не приходится. Самый разгар лета, как-никак! Вот только каждый год эта жара выходит мне боком, и как минимум треть урожая сгорает. А если не будет урожая, не будет и денег, а если не будет денег, то можно класть зубы на полку даже без стаканчика с водицей, и готовить ямку, чтоб не мучились люди потом, как помру, закапывать мое тельце. - Эй, малявка, что грустишь да в небо сморишь? – сиплый, пропитый голос заставил оторваться от не очень-то веселых дум и посмотреть на подошедшего. Помню, когда я только пришла в город, этот человек со своей шайкой меня здорово напугал. Но прошли годы, мой страх уходил, а сейчас я стою и гадаю: а чевой-то я боялась его? Ну, здоровый, ну, харя побитая да небритая, а на голове хорошо если три волосинки найдется. Звали этого человека Руфик, а погоняло - Башка. - Да вот думаю, как мамка твоя такого увальня родила да не померла на «радостях», - ехидно щурюсь я, уперев руки в бока и ухмыляясь. - Да уж, моя мамка не чета твоей облезлой старой вешалке, – гоготнул Руфик, нагнулся и схватил яблоко из моего лотка, в которое тут же вонзил желтые с гнильцой зубы. - Учти, что я не так щедра, как твои курицы охальные. Яблоко зачту, как есть зачту! Руфик даже не думал давиться или класть надгрызенное яблоко на место. Я на это особо и не рассчитывала. Наоборот, было бы удивительно, если бы он так и сделал. - Мика, что у нас сегодня с выручкой? Я спокойно вытерла яблочный сок вперемешку со слюнями со своей щеки и носа. Мика - это мое прозвище, укороченный вариант собственного имени. У моего папеньки больно уж хороша фантазия на это дело, и он назвал единственного отпрыска Иниминка. - Вот, я сразу твою долю отсчитала, – протянула я ему мешочек. Зажав яблоко зубами, Руфик развязал тесемки и заглянул внутрь. Было видно, что увиденное ему понравилось, но он все равно продолжал ворчать. Что ж, это и есть городские порядки. За просто так тебе не разрешат торговать даже в городских чертогах, не то что у рыночной площади, где и был расположен мой миниатюрный лоток с пожитками. Раз в месяц я обязана была отдавать сорок процентов от суммы наторгованного стражнику порядка Руфику или его пособникам. В первые месяцы я тряслась над каждой копейкой. Буквально над каждой. Глупая была, еще совсем девчонка. А потом ничего, притерпелась. Но яблоко я ему все равно высчитала в два раза дороже. Это ж надо! Урвать самое красивое, наливное, с румяными алыми боками. - Слушай, Руфик, у тебя все? Клиентов своей мордой поганой отпугиваешь мне. - Полно тебе ругаться, Мика, – Примирительно хмыкнул стражник, пряча деньги за пазуху. – Сделай личико попроще, а то это еще поспорить можно, кто из нас отпугивает. Я посмотрела вслед удаляющемуся мужику и обиженно шмыгнула носом. Не люблю, когда мои деньги забирают. Знаю, что без этого никак, а все равно обидно. До заката я успела еще полтора золотых заработать, едва успела за ворота выбежать, закрывались едва ли не перед самым носом! Подстегнула Мерина прутом, да расслабленно вытянулась на козлах, смотря на неторопливо заходящее за горизонт солнце. Небо окрасилось пурпурным, ярко-розовым и нежно оранжевым. Красиво… Иногда вот так смотришь на небо, смотришь, и не хочется ни о чем думать. Ехали еще долго. Мерин был приучен к ночным переходам, и дорога не была ему в тягость. Я не подгоняла его, но и сбиваться на ленивый шаг не давала. Лишь когда почувствовала, что глаза уже трудно открывать, свернула к кромке меж рощей и пшеничным полем, распрягла коня, стреножила и привязала ему к морде мешок с зерном. А сама улеглась на телеге и попоной прикрылась. В воздухе чувствовалась легкая прохлада, но привычка у меня такая. Не могу уснуть, не укрывшись чем-то. Точнее, могу, но долго буду с бока на бок крутиться, словно уж на сковородке. Снилось мне что-то странное да непонятное. Будто я сажала в озере на дне картошку, а она бодалась и квохтала. А когда мешок закончился, я вышла на берег, нарвала камыша да бросила его в воздух. А он обернулся весь гадюками и расползся в разные стороны. Открыв глаза, я сонно жмурилась на солнце, вспоминая сон. К чему такое могло сниться? Может, дождь хочет быть? Широко зевнув и потянувшись на земле, я села и потерла ладонями лицо, глянула на небо. Солнце на треть взошло, ух, что-то я разоспалась. Не дело это. Спрыгнув с телеги, я отхлебнула из бурдюка воды, умылась ею и пошла к коню. Мерин мирно завтракал зерном, видно, не все вчера сжевал. Удивленно потрепав его по гриве, я сняла веревку с его передник копыт и потрогала низ мешка. Ну ладно, пусть доедает. Присев на край телеги, я расслабила тесемки на мешке и достала оттуда ломоть ржаного хлеба и кусок копченой колбасы. После завтрака тронулись в путь дальше. Я боялась, что к обеду не поспеем, но оказалось, что даже раньше пришли. Сделав зарубку в памяти дать пару яблок Мерину – заслужил как-никак – повела его на конюшню. - День добрый, Мика! Я обернулась на окрик и встретилась глазами с соседкой нашей, вдовушкой Малашей. Ей восемнадцать лет уже, на год старше меня, а год назад мужа лишилась. В четырнадцать её из дома увели, два года молодожены жили, да так и светились собственным счастьем. А год назад, аккурат летом, медведь дикий её мужа Сатора разорвал. - Добрый, Малаша! – кивнула я, улыбнувшись. Свернув с тропинки, ведущей к крыльцу дома, подошла к ней. Соседка кивнула на таз с мокрым бельем: - Подсоби, милая, видишь - гора какая накопилась, сама еще долго буду тут на птиц глядеть. - Конечно, как не помочь-то? Заведя Мерина в конюшню, я быстро переоделась с дороги и вернулась к Малаше. Вдвоем мы быстро все развесили, а потом зашли к ней в дом. - Чаю хочешь? – улыбчиво спросила она меня. Но я лишь покачала головой. - Прости, Малаша, еще к матушке не заглядывала. Давай в другой раз. А матушка, все так же полулежа на кровати, подслеповато щурясь, шустро орудовала спицами. Бурый клубок весело скакал на полу, невольно вызывая улыбку. - Добрый день, матушка. Я дома. - Иниминка, ягодка моя, ты уже вернулась? – лукаво улыбнулась мама. Я кивнула, открыто ей улыбнулась и, пододвинув стул поближе к кровати, оседлала его, положив голову на спинку. - Да, матушка, как видишь. Продала почти все, что с собой взяла, яблоки быстро разошлись. Люди говорят, дюже в этом году славно уродили. Их у меня кила два где-то осталось, не больше. Чеснок весь распродала и картошку... - Да погоди ты, горемычная, – негромко прикрикнула на меня она. Я закрыла рот и недоуменно уставилась на матушку. – Что ж ты мне как отцу Единой каешься во всех грехах тяжких наших? Распродала и молодец. Ты вот мне лучше что скажи, не было ли на дороге лихих хлопцев? Аль не обокрал тебя воришка какой? - Ну что ты, матушка! – замахала я на неё руками. – Я девка крепкая, как увидят издалека, так и обокрасть не решатся. Мама звонко засмеялась, но в тот же миг зашлась тяжким кашлем, согнувшись над кроватью и прикрыв рот ладонью. Я смотрела на неё и боялась моргнуть. Каждый раз, слышу ли, вижу ли - сердце кровью обливается. Тех лекарств, что сейчас есть, уже не хватает. Нам-то что это за болезнь - не ведомо, только лекарь говорил, что это тумулёз, или турулез… леший его знает, уже и не помню. Язык сломаешь с этими названиями! И кто их только придумывал? Сказал мне лекарь, что лечится этот недуг долго и дорого. Но есть большая вероятность, что мама может болезнь не пережить. Не в том она уже возрасте… но я стараюсь об этом лишний раз не думать. Отец нас бросил на третий день, как я народилась. Куда ушел, с чем, сам ли, по доброй воле? То мне не ведомо… - Что слышно в городе? – тяжело дыша, матушка откинулась на подушки. - Поговаривают, богатырь в Смородонке родился. Дюже сильный, растет - что твои дрожжи! – стала пересказывать я городские сплетни да басни. – Мамка при родах померла, а выхаживает его дед, так шепчутся, старик ходит радостный, сверкает, как новая монетка. - Еще бы, – покачала матушка головой, – богатырей наш мир не видывал уже добру сотню лет. Мой прадед последним был. Я некоторое время помолчала, а потом продолжила. - А еще я слыхала, народ короля Ташера сверг! Представляешь? И сейчас там землей да людьми правит кто-то из народа. - Враки, – убежденно заявила матушка. - Может, и враки, – не стала спорить я. – Но, зачем нашим на соседей наговаривать? - Да затем, глупенькая моя, что кто бы ты ни был, крестьянин аль боярин, та даже сам король, соседи - они для того и существуют, чтобы сплетни про них наводить. Ты что думаешь, Малашка про тебя только хорошее слово молвит? - А что, нет? – искренне удивилась я. - Нет, ягодка моя. Малашка и за твоей спиной, глаза пряча, бывает, такого про тебя понарассказывает, что аж страшно становится! Поболтав еще некоторое время со своей родительницей, я пошла на кухню топить печь. Накидав дров, подула на угли, и, убедившись что огонь взялся за новую добавку дерева, пошла чистить картошку. Закончив с этим, достала из погреба маслята, потом приготовила свиньям похлёбку. Закидала покрошенную картошку с грибами в чугунок, залила сверху водой, зелени немного добавила и масла. Крышечки прикрыла и в печку сунула. Забросив полотенце на плечо и вытерев руки о фартук, я подхватила ведра и вышла во двор. Налила свиньям похлебку, курам зерно насыпала, Мерину сена свежего положила и, памятуя про обещания, скормила три яблока. Конь благодарно фыркнул, уткнувшись мордой в плечо. - Отдыхай, друг мой верный, – ласково погладила я его по гриве. – Завтра снова на дорогу выйдем. Вытащив из сена травинку, я надкусила её кончик и задумчиво пожевала. Сегодня, как домой ехали, я все думала. Денег на лекарства уже не хватает, а брать из «хозяйственных» я не могу. Тогда весь мой тщательный алгоритм их распределения пойдет прахом. За хозяйство тоже нужно платить. И платить немало. Нужно искать дополнительный заработок. А что я могу, кроме ведения хозяйства да торговли на рынке? М… могу я еще охотиться. Следопыт из меня плохой, но крови я не боюсь, да и зверей лесных уже приходилось резать. Но по нашим чащам бегать то еще удовольствие - голову свернешь и не заметишь, как на том свете окажешься. Дичь у нас шустрая, но ценится не то чтобы высоко… но охотники вроде не жалуются. И тогда я подумала про горы. В горах много баранов. У них теплый и мягкий мех, а рога колдуны и шаманы хорошо ценят. А если бяшка молодой попадется, то и мясо можно продать. Оно мягкое и нежное.Дело нехитрое - по горам скакать, кинжал у меня есть, мешки пустые тоже. Значит, решено, пойду завтра резать горных баранов! Скормив Мерину еще одно яблоко, я вернулась к хозяйственным делам. Вечером коров пригнали на вечернюю дойку. - Куда пошла? А ну стой, дурында четырехногая! – кричала я, бегая за бурой коровой без одного рога и с белой кисточкой на хвосте. Валая снова проигнорировала родные ворота. Я подстегнула вторую - смирно входящую в дом Ласию, и побежала за беглянкой. - Муу-у-у! – ехидно протянула Валая в ответ, только прибавив шагу, услышав мои вопли. - Валая!! А ну стой! Стой, иначе хуже будет! Пастух Елемей, идущий почти рядом с моей коровой, прибавил шару и перегородил Валае дорогу, помахивая прутом. - Му-у! – обиделась на него Валая. Но тут уже и я поспела, в сердцах огрев её короткой палкой по боку. Корова только хвостом бока забила, ехидно щуря черные глаза. - Спасибо, Елемей, выручил, – кивнула я парню. Ему было пятнадцать лет, но выглядел он на все восемнадцать. Рыжие волосы давно не стрижены, веснушки на носу рассыпались беспорядочно, горбатый нос, уже не первый раз ломаный, озорные светло-голубые, почти серые глаза. - О чем речь, Мика, – хитро улыбнулся Елемей. – Сочтемся. - Спасибо еще раз, – поблагодарила я и повела корову обратно. А во дворе Ласия уже присластилась к жбану с водой, бока тяжко раздувались. Валая примостилась рядом к кумушке, шустро всасывая в себя воду. Я заглянула в жбан и направилась к колодцу. Когда вернулась обратно, коровы уже самостоятельно заходили к себе в хлев, а в жбану осталась только небольшая лужица. Налив туда два ведра воды, я направилась вслед за коровами. Сегодня три с половиной ведра! Неплохо, неплохо. Похлопав по бокам коров, я перелила молоко в бидоны, часть заранее отлила для собственного употребления. Закончив все дела по дому, я ушла к себе в комнату, разобрала кровать, быстро одела ночную рубашку и шмыгнула под одеяло. Вытянулась на кровати во весь рост и блаженно зевнула. Вот теперь можно и поспать… Ночь пролетела как одно мгновение. Почему-то ничего не снилось, и вообще, казалось - только прикрыла глаза, как пора уже вставать. А что-то так не хочется… вот бы еще немножко поваляться, понежиться в теплой постели. Но я не барыня, чай, не балована, к лени не приучена. Вздохнув, я пружинисто вскочила с кровати, сделала короткую зарядку, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, оделась и вышла во двор. Набрала из колодца воды и щедро плеснула в лицо, весело фыркая. Бррр, прохладная! То, что надо! Я немного отхлебнула воды, покатала её на языке - аж зубы свело судорогой, и почувствовала, что проснулась окончательно. Хорошо! Встряхнувшись, я направилась на кухню. Замесила тесто, и, пока матушка еще спит, напекла блинов. Положила на стол, рядом с крынкой с молоком, гречневой кашей и медом. Съев свою порцию, я довольно похлопала по брюху и пошла кормить живность. Потом подоила коров и сдала их с рук на руки пастуху. Закончив, вернулась в свою комнату и стала собираться в дорогу. Точило, два ножа, кинжал, четыре мешка запасных, огниво, два мотка веревки, масляная лампа и пару факелов про запас, да бурдюк с водой и еды немного. Еще не забыть теплую одежду положить и кинжал к бедру приторочить. Взвалила мешок на плечи и пошла в конюшню. - Просыпайся, друг мой верный, – похлопала я по крупу Мерина. – Пора нам в путь-дорожку. Конь покосился на меня заспанным глазом и тяжко вздохнул. Я ловко накинула на него седло, приторочила мешок и повела в поводу за ворота. Посмотрела напоследок на дом свой, встряхнула волосами и запрыгнула на спину Мерину. - Я вернусь, – тихонько пообещала я родному дому, смотря в окна спальни матушки, и тронула пятками бока.