The Bleeding Sun

      Прошло несколько дней, но я ни разу так и не решился навестить Дерека в больнице. Я не желаю каким бы то ни было образом влиять на его выбор, потому не рискнул тревожить его своим появлением. Поначалу мне хотелось примчаться к нему и окончательно обозначить свою позицию – я покину город, чего бы мне это ни стоило. Даже если мой выбор лишит нас совместного будущего. Но в Бесстрашие я не вернусь – там мне жизни нет. В нашем обществе дивергенты подобны инородным телам, кому дорога прямиком за черту города. Если слова Лидии правдивы, то мы нужнее там, чем в обществе, чей уклад противоречит нашему существованию. Но также, если слова Лидии опять же правдивы, именно нынешнее устройство общества способствует нашему контролируемому появлению.       Для меня до сих пор остаётся большой загадкой вывод, к которому я пришёл, благодаря подсказке Лидии. Система современного общества выстроена на делении на фракции, принуждающей к прохождению обязательного теста на способности в юношестве. Появление дивергентов вполне закономерно, ведь распределение по фракциям не отменяет того факта, что человек, обладая одной сильно выраженной способностью, также обладает и другими. Они подавляются доминантной чертой, только и всего. Но как же складно лидеры фракций преподносят народу информацию, что подходить к нескольким фракциям неправильно. Слова Лидии стали подтверждением простой истины – дивергенция не порок. Она есть конечный итог, к которому мы должны были стремиться. Словно результат эксперимента, частью которого мы все являемся. И именно процедура теста стала единственным шансом выявления дивергенции в человеке, потому мы обязаны её сохранить. Жаль только, что страх неизвестного взял над людьми верх, и их поглотило стремление уничтожать всё, что выходит за пределы их понимания и контроля. Нас тяжело загнать в рамки, нас не берут никакие сыворотки, мы не поддаёмся управлению. Оттого люди стали уничтожать нас.       Прав ли я, что мы результат эксперимента и венец чьего-то творения? Уверен, что получу ответ на свой вопрос за пределами города. И мой внутренний Эрудит готов добраться до правды любой ценой.       Время в Дружелюбии тянется так, будто я нахожусь в заключении. И даже бескрайние поля Дружелюбных кажутся клеткой. Я много работаю, дабы отвлечь себя от душевных терзаний, связанных с Дереком и нашим будущим. Мои друзья стараются быть рядом со мной как можно чаще, за что я им безмерно благодарен.       Я задумчиво расчёсываю гриву лошади, пока остальные играют с детьми. Звонкий смех отдаётся эхом по конюшне, и лошадь недовольно ведёт ухом и переминается с ноги на ногу. Я успокаивающе хлопаю животное по шее и продолжаю свою работу.       – Что-то ты совсем невесел.       Голос Айзека пугает меня – его присутствие рядом становится неожиданностью. Я поворачиваю голову на звук и замечаю в тени Лейхи, облокотившегося на деревянную колонну. Он стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает за молодым жеребцом в стойле, который изо всех сил старается дотянуться своей мордой до моего друга.       – Думаю о будущем.       – Слишком много думаешь. Ты уже собрал дивергентов. Для тебя нет пути назад.       – Ты прав, – киваю я. – Да, конечно. Но мне бы хотелось чего-то лучшего для нас с Дереком.       Слышится тяжкий вздох из тени, и даже не видя Айзека, я знаю, что он закатил глаза. Лейхи – хороший друг, вопреки своей прямолинейности и радикальным взглядам на мир. Из его уст зачастую звучат хоть и колкие, болезненные, но правильные вещи. И сейчас он снова говорит мне одну из них:       – Отношения не главная составляющая нашей жизни. Ты никогда не будешь знать наверняка, как сложится твоя жизнь с тем человеком, который с тобой сегодня. Через месяц, через год, через десять лет всё может измениться. Не успеешь оглянуться, как от любви не остаётся ровным счётом ничего и вы уже готовы убить друг друга, а в соседней комнате под одеялом плачет избитый тобою сын, на котором ты вымещаешь злость из-за несостоявшегося семейного счастья.       У меня не возникает сомнений – он говорит о себе и своём отце. Откровенность Айзека приходится как нельзя кстати, и я не смею прерывать его.       – Но знаешь, – Лейхи быстро отходит от биографических сравнений, – любовь, безусловно, похожа на лотерею, в которой можно как проиграть, так и стать по-настоящему счастливым.       – Так почему бы не дать себе шанс?       – Потому что ты грёбаный Эрудит, Стилински. Ты будешь ненавидеть себя до самой смерти, если не вырвешься за стену.       – Но как я могу быть уверен, что найденное мною за стеной будет стоить того?       – Никак, – непринуждённо пожимает плечами Айзек и выходит на свет. – Но я бы выбрал призрачный шанс на светлое будущее, чем вполне реальный шанс облажаться.       – Этот вывод работает в обе стороны. Я могу облажаться с такой же вероятностью и за стеной.       – Суть не в шансах, а в твоей натуре Эрудита. Если ты рискнёшь и ничего не найдёшь, то будешь счастливее, чем не рискнёшь вовсе.       – Айзек, – почти с мольбой прерываю я друга, – мы рассуждаем о том, чего не знаем точно.       – Надеешься, что Дерек пойдёт с тобой за стену?       – Хочется в это верить.       Я завожу лошадь в стойло и ополаскиваю руки холодной водой из ведра. Айзек стоит поблизости и молча наблюдает за мной. Бросаю на него беглый взгляд, и в голове проносится мысль, что его слова звучат рационально и что он тоже знает это.       Мы выходим на улицу к друзьям, и толпа детишек, с которыми играли Скотт и Лиам, с радостными криками бросаются к Айзеку. Он ухмыляется и сажает одну из девочек себе на плечи. Кому-то из мальчишек Лейхи ласково взъерошивает волосы, совсем по-отечески, а чей-то неразборчивый лепет слушает с неподдельным интересом.       Слегка оторопев от поведения Айзека, я замедляю шаг и присоединяюсь к Скотту и Лиаму. Лейхи продолжает идти с детьми вперёд к игровой площадке, а я провожаю его озадаченным взглядом.       – Что я пропустил?       – Если бы ты не уходил в себя целыми сутками, то давно заметил бы, что Айзек на удивление хорошо ладит с детьми, – отвечает подошедшая к нам Эллисон. – Из него получится хороший отец.       – Он же не хочет детей, разве нет? – спрашивает Лиам.       И это правда. Однажды Айзек обмолвился, что дети – большая ответственность, которую он не собирается нести в течение почти всей жизни. Только сдаётся мне, что под страхом ответственности Лейхи прячет страх стать подобием своего отца. Глядя на друга в эту самую минуту, я наполняюсь уверенностью, что он, прошедший через ад, станет отличным отцом, если сам того пожелает. Он сделает всё возможное, чтобы его ребёнок не повторил его судьбу.       Я сажусь на скамейку вместе с Эллисон и рассматриваю её, пока она следит за игрой детей с Айзеком, Лиамом и Скоттом. Мне не удаётся уловить во внешности девушки никаких намёков на печаль – она улыбается и выглядит спокойной. Если бы не информация от Тео, я бы никогда не подумал, что совсем недавно из-за Питера Эллисон потеряла мать. Она воспитывалась Крисом как воин, способный сохранять рассудок холодным и при необходимости скрывать сильные эмоции от окружающих. И она отлично с этим справляется.       Несколько минут я борюсь с желанием обсудить с Эллисон смерть её матери. Мне хочется поддержать её и позволить ей пролить накопившиеся слёзы – да, она воин, но она ещё и совсем юная девушка, лишившаяся матери. Но в конечном счёте я прихожу к простому, но верному умозаключению – Эллисон нужна поддержка близкого человека, её отца, и Крис, вопреки внешней холодности и суровости, наверняка сделал всё для своей дочери в такой тяжёлый момент их жизни, ведь это их общая потеря. Моё участие в этой ситуации будет лишним. Я прочищаю горло, привлекая к себе внимание Эллисон, и спрашиваю:       –Что вы планируете делать дальше?       – Мы хотим вернуться в Бесстрашие.       – И Айзек тоже?       – Ему по большому счёту плевать, куда податься. Он привязался к Скотту, так что, полагаю, он пойдёт за ним.       – Интересно, – я сижу, уперев локти в колени, с небрежно свисающими между ног ладонями и щурюсь от яркого солнца. – Бесстрашные примут вас?       – В Бесстрашии в основном остались свои люди. А тех, кто продолжает поддерживать идеи Эрудитов, отец уже предаёт суду, – Эллисон поджимает губы. – Тебя бы тоже приняли обратно.       – Ты же знаешь, что я не могу.       – Знаю.       Наша короткая беседа приходит к логическому завершению, и мы сидим в умиротворённом молчании, продолжая следить за играми ребят. Спустя некоторое время Айзек по своему обыкновению устаёт от общества людей и уходит восвояси. Скотт и Лиам собираются перекусить и приглашают меня и Эллисон с собой. Я отказываюсь. Когда мои друзья оставляют меня, я лениво облокачиваюсь на стену амбара и наслаждаюсь ясной погодой.       Проходит около часа, прежде чем я, крепко задремавший, просыпаюсь. Делаю я это оттого, что чья-то тень загородила собой последние солнечные лучи уходящего заката. Сначала я открываю один глаз, стараясь распознать человека, потревожившего меня, но после мне приходится открыть и второй. Надо мной возвышается знакомая фигура – Дерек Хейл собственной персоной. Я поднимаюсь на ноги, и Дерек обнимает меня.       – Почему ты не в больнице? Тебя должны выписать только завтра.       – Нам нужно поговорить.       Дерек произносит эти слова своим самым обычным тоном, но я слышу в них нечто большее, как, впрочем, и всегда. Я начинаю идти вперёд вдоль конюшен, не дожидаясь Хейла, и он следует за мной. Ему не нужно прикладывать особых усилий, чтобы догнать меня, – уже через секунду мы идём вровень друг с другом. Хейл решается заговорить первым:       – Я приму предложение Талии.       – Это верное решение, Дерек.       Мой ответ звучит уверенно и отстранённо – точно так, как я и планировал, чтобы он прозвучал. Мужчина не отрывает от меня своего взгляда, но я не реагирую на него.       – И это всё, ты можешь мне сказать? – изумляется он.       – Я рад за тебя. Теперь ты наведёшь в Бесстрашии порядок. Рука об руку с Крисом, Талией и остальными. Как ты и хотел.       – А что решил ты? Останешься со мной? Я нуждаюсь в твоей поддержке.       Мне приходится остановиться поодаль от Дружелюбных, только закончивших подвязывать яблони, богатые в этом году на урожай. Мой взгляд устремлён в небо – то ли в попытке скрыть накатывающие слёзы, то ли в мольбе о скором завершении болезненного разговора. Ведь я для себя уже всё давно решил.       – Я навсегда покину город.       Дерек понимающе кивает, но не говорит ни слова. В это мгновение я вижу в нём не грозного инструктора из Бесстрашия, каким он обычно кажется, а растерянного мужчину, который бессилен перед сложившимися обстоятельствами. При одном взгляде на него по стенам, что я старался выстроить между нами во время разговора, начинает ползти большая трещина. Я должен взять себя в руки, прежде чем она рухнет и я всё испорчу. Мне нельзя показывать слабость. Я должен быть сильным ради нас обоих.       – Но как же твоя цель изменить устройство нашего общества? – спрашивает Дерек. – Неужели ты откажешься от неё?       – Я не отказываюсь от неё. Я планирую её скорректировать, – я замечаю недоумевающий взгляд Дерека и поясняю: – За стеной находится нечто, что прольёт свет на ситуацию в городе. Кажется, всё сложнее, чем мы думаем.       – О чём ты говоришь?       – Мне нужно попасть туда любой ценой, – я снова иду вперёд. – И нам нельзя ничего менять, да и вряд ли бы у нас получилось это сделать.       Дерек следует за мной, как заключённый по пути на гильотину. Он выглядит потрясённым и окончательно запутавшимся.       – То есть, ты хочешь сказать, что наша борьба была бессмысленной?       – Нет, мы поступили правильно.       Я беру его руку в свою, но он мягко высвобождает её. Меня это ничуть не огорчает – он слишком сосредоточен, а моя близость действует на него отвлекающе, излишне расслабляя его. Для нежности сейчас не лучшее время, и в этом я могу понять Хейла. Я продолжаю:       – Мы спасли десятки дивергентов и освободили Эрудицию от тирании Джозефа Мартина. Разве этого мало?       – Это сделал ты. Теперь и я хочу внести свой вклад в общее дело.       – Вместе с остальными лидерами ты можешь привести Бесстрашие к расцвету, и это укрепит позиции Бесстрашия. Тем самым ты поспособствуешь укреплению системы фракций.       – Я бы мог повлиять на планы Талии, – говорит Дерек. – Я бы мог направить её деятельность в то русло, которое нужно нам.       Из меня вырывается короткий смешок, который я даже не пытался сдержать. Дерек вопросительно поднимает брови.       – Пока ты был без сознания, я понял, почему Талия тратила время на мелкие восстания, а не начинала более масштабные боевые действия, хотя у афракционеров были для того все возможности.       – Не было повода?       – Если ты считаешь, что договор между Бесстрашием и Эрудицией стал для афракционеров толчком, то ты прав только отчасти, – мой взгляд блуждает по лицу Дерека, изучая его реакцию. Его зелёные глаза встречаются с моими, и мы молча смотрим друг на друга несколько долгих секунд. – За мной пошли люди, потому что мои идеи вдохновляли их, а цели Талии интересовали только её. И вряд ли ты сможешь отнять у неё то, что она наконец получила.       Дерек не отвечает мне. Он знает, что я прав. Хейл запускает пальцы в волосы и с тяжким вздохом закрывает глаза. Мои слова заставляют его задуматься – это видно по его лицу.       – Но если бы мы взялись за это вместе, я верю, что мы смогли бы запустить процесс… Как ты называл его?       – Межфракционной интеграции, – мгновенно отвечаю я. – Но это невозможно.       – Ты боялся взваливать это только на плечи Лидии и её матери. У нас есть возможность помочь им. Если они запустят этот процесс в Эрудиции, а мы – в Бесстрашии, то у нас всё получится. Интеграция была бы неспешной, едва заметной для остальных, но в итоге она бы привела нас к ослаблению нынешнего общественного уклада. Ведь система фракций – это…       – Откровенно говоря, это именно то, что нам нужно, – анализируя возможный исход событий, перебиваю я Хейла. – И семья Мартин не станет разрушать систему фракций.       – Что?       Прежде, чем ответить на вопрос Хейла, я задумываюсь о том, какие последствия повлекут за собой мои слова о разговоре с Лидией и упоминание того, что она узнала нечто важное, меняющее представление о нашем мироустройстве. Расскажет ли Дерек об этом своей матери? Захотят ли Бесстрашные узнать правду? Не нападут ли они на Эрудицию ради этого? Ответа на эти и многие другие вытекающие из ситуации вопросы я не знаю и рисковать не собираюсь.       – Не уверен на сто процентов, но, кажется, сохранение системы фракций принесёт нам больше пользы, чем их разрушение.       – Почему ты так считаешь?       Дерек напряжён, и у него не получается сдержать внезапный порыв – он отстраняется от меня. Всего на дюйм, но этот дюйм настолько ощутимый, будто между нами образовалась целая пропасть. Я не показываю Хейлу, что его поведение меня задевает, и отвечаю:       – Будь то провидение свыше или же удачное стечение обстоятельств, но нам повезло, что не все наши цели достигнуты, – я решаю высказать вслух рассуждения, которыми мучил себя последние дни. – Пока что я не могу рассказать тебе то, что знаю. Потому что я и сам до конца многого не понимаю. И раз ты остаёшься в городе, я предпочту оставить свои мысли при себе.       – Мы договаривались делиться друг с другом всем.       – Всем, что касается нас. Сейчас речь идёт о чём-то большем, нежели мы двое.       Дерек, переборов себя, делает ко мне осторожный шаг и почти вплотную прижимается ко мне. Он смотрит на меня сверху вниз, отчего прежде я чувствовал себя беззащитным перед ним, но в этот раз его взгляд не возымел на меня обыкновенного действия – я ощущаю себя так же уверенно, как и ранее.       – Когда ты уйдёшь?       – Со дня на день, – после моих слов лицо Дерека меняется. Он выглядит совсем потерянным. – Это проблема?       – Я рассчитывал, что у нас будет больше времени, прежде чем мы…       – Расстанемся?       – Прежде чем мы пойдём разными дорогами. Но ты уверен, что уйдёшь навсегда?       – Я сейчас ни в чём не уверен, – устало потерев переносицу, качаю головой. – Насколько я могу судить, шансов вернуться у меня нет.       Дерек опечален моим ответом, но в его глазах читается уважение к моему выбору. И я проявляю уважение к его решению – даже несмотря на то, что знаю не хуже Хейла о его нежелании быть лидером. Сейчас у него появилась надежда, что он сможет сделать наше общество лучше, и не мне его в этом разубеждать.       – Ты станешь прекрасным лидером, который заботится о своих людях, – подытоживаю я, – и уж если кому-то под силу прекратить межфракционную ненависть, так это тебе и Лидии.       – Спасибо, Стайлз, – Дерек благодарно кивает. – Сообщи мне, когда вы соберётесь к стене. Я должен увидеть тебя ещё раз, прежде чем ты уйдёшь из города.       – Стой, ты не останешься со мной на эти дни?       – Я не могу. Крис и Талия ждут меня уже сегодня.       – Ты так быстро приступаешь к выполнению должностных обязанностей?       – Да.       – Тогда есть вероятность, что ты не сможешь прибыть к стене, чтобы попрощаться?       – Есть, – кивает Хейл, – но я сделаю всё возможное, чтобы оказаться рядом с тобой в этот день.       Дерек раскрывает для меня свои объятия, а я колеблюсь. От выстроенной стены остались только разбитые кирпичи у самого её основания, которые так легко перешагнуть. И я делаю мысленный шаг через обломки стены и физический – к Дереку. Он укутывает меня своими объятиями, словно тёплым пледом в холодный зимний вечер, и я, уткнувшись носом в его шею, вдыхаю полной грудью его запах.       Я тоже не был готов к тому, что в этом мире осталось так мало времени для нас. Времени, которое мы сможем разделить только вдвоём. В это самое мгновение я стою перед ним уже не такой, каким хотел казаться минутой ранее – уверенным и независимым. Теперь я позволяю себе снова стать тем подростком, которым был, оказавшись впервые в Бесстрашии.       – Не оставляй меня так скоро, – умоляю я. – Побудь со мной ещё немного.       – У нас есть часа два. Потом Тео приедет за мной.       – Тео? – я в недоумении поднимаю глаза на Хейла. – Разве вы не перестали общаться?       – Он мой друг.       – Ты простил его, – мне остаётся лишь констатировать очевидное.       – Я простил его, – подтверждает Хейл.       Я вздыхаю и прижимаюсь к Дереку ближе. Его подбородок мягко ложится на мою голову, а руки крепче прижимают меня к его груди. Он знает, что делает: если он вновь решил довериться Рейкену, значит, его дружба действительно стоит того, чтобы забыть все обиды.       Спустя несчётное количество сладких мгновений в объятиях друг друга Дерек шепчет:       – Вокруг много любопытных глаз.       Проследив за его взглядом, я замечаю Дружелюбных, чьё внимание захватили наши скромные персоны. Я интуитивно нахожу руку Дерека своей рукой и демонстративно на глазах у всех веду его в свой дом. Стоит двери за нами закрыться, мною овладевают животные инстинкты. Я набрасываюсь на Хейла и с жадностью целую его, обвив руками его шею. Он подхватывает меня за бёдра и движется вглубь дома. Мы уже оказываемся на кровати, когда горячие губы Дерека исследуют мою шею и всё моё тело покрывается мурашками. Он не сдерживает себя и поддаётся чувствам так же, как и я, словно дикий зверь, поймавший добычу.       Его близость, которой мне так не хватало, сводит с ума, и от его прикосновений я теряю связь с реальностью, а возвращаюсь к ней, только когда Дерек падает рядом со мной на кровать, весь мокрый и измотанный. В ушах до сих пор раздаются его стоны, от которых ещё минуту назад сносило крышу. Теперь осталось лишь наше сбившееся дыхание, наполнившее собой комнату. Когда Хейл приходит в себя, он придвигается ближе и целует меня в висок.       – Как я скучал по этому, – моё признание звучит неожиданно даже для меня самого.       – Неужели? – с усмешкой спрашивает Дерек.       – Конечно, – подтверждаю я, невесомо касаясь пальцами свежего шрама на груди Хейла. – Я очень…       – Стайлз, постой, – Дерек не позволяет мне договорить. Он смотрит на меня с глубокой задумчивостью в глазах. – Это последний раз когда мы принадлежим друг другу, поэтому давай обойдемся без громких слов.       Разум подсказывает мне, что в просьбе Дерека есть нечто рациональное, но сердцем я чувствую острую необходимость в своём небольшом признании, которое является лишь напоминанием о том, о чём мы оба давно знаем. Невысказанное, оно затаивается в груди, отдаваясь неприятной ноющей болью. Я поджимаю губы и неуверенно киваю Хейлу в знак согласия. Его губы снова касаются моего виска с такой нежностью, на которую способен только Дерек Хейл. Мне хочется остаться в этом мгновении навсегда, особенно теперь, когда наше время на исходе.       Последние наши часы пролетают предательски быстро, и вот мы сидим на автобусной остановке у границ Дружелюбия, ожидая Тео. Уже слишком поздно, и автобусы в это время не ходят, поэтому кроме нас здесь нет ни единой души. Наша с Дереком беседа течёт плавно и непринуждённо. Мы смеёмся, обсуждая прошедшие дни, и чувство безмятежности и защищённости возвращается ко мне, как и всегда бывает со мной, когда Хейл рядом. Это особое чувство, которое я испытываю только рядом с отцом и с ним – ощущение, что я дома. Болезненно осознавать, что совсем скоро я лишусь его навсегда, но моя цель выше моего счастья. Может быть, она – моё предназначение. И мне чертовски повезло, что отец и Дерек принимают мой выбор.       К остановке подъезжает новенький джип. Не нужно быть детективом, чтобы догадаться, что это Рейкен. Из моей груди вырывается невольный смешок – любовь Тео к джипам словно его визитная карточка. Хейл подходит к автомобилю и забрасывает на заднее сидение сумку со своими вещами, что я хранил у себя, а шпион вылезает наружу.       – Прости, что задержался. Выполнял просьбу шерифа, – он обходит машину спереди и пожимает Дереку руку. – Ого. Рад видеть тебя, Стайлз.       Тео протягивает мне руку, и я заглядываю за его спину, где стоит Хейл, облокотившись на джип и скрестив руки на груди. Дерек ухмыляется, словно одобряя наш контакт, и я пожимаю Рейкену руку.       – Ты едешь с нами? – с излишним воодушевлением спрашивает он, продолжая держать мою руку.       Хейл демонстративно прочищает горло, и шпион отстраняется, понимая, что его вопрос неуместен. Он понимает не хуже Дерека, что мне нет пути назад, но, видно, в глубине души надеется, что я изменю своё решение в пользу Бесстрашия.       – Ты сработался с моим стариком, – говорю я. – Береги его. И Дерека.       – Конечно. Будь осторожен.       Тео возвращается на водительское сидение, а Хейл подходит ближе ко мне. Он порывисто целует меня, приподняв пальцами мой подбородок. Когда мы с усилием отрываемся друг от друга, я шумно выдыхаю прямо Дереку в губы. Он с улыбкой прижимает меня к себе, рукой зарывшись в мои волосы, и дарит последний поцелуй в макушку. Мы отстраняемся друг от друга, и Хейл садится в машину. Тео машет мне на прощание и нажимает на педаль газа. Джип быстро скрывается во тьме, и я возвращаюсь домой. Остаток ночи мне не удаётся уснуть на простынях, что впитали в себя запах Дерека, и до рассвета я думаю о нём и обо всех возможных «если бы». И я уверен, что Дерек, находясь в противоположной части города, думает о том же самом.       Снова увидеть Тео – возможность удивительная и настораживающая. Я провожу инструктаж собранным нами дивергентам, когда он входит в зал совещаний, который нам любезно одолжили на сегодня Дружелюбные. Рейкен некоторое время стоит в дверях, а затем движется к нам. Тихо, как крадущийся зверь. Но даже боковым зрением я прослеживаю за каждым его шагом, от меня не ускользает ничего. Когда он оказывается на достаточном расстоянии, чтобы обратить на себя внимание, я поднимаю глаза.       – Всем привет, – он лучезарно улыбается и успевает подмигнуть одной из девушек, сидящих со мной за столом, но быстро переключается обратно на меня. – Мы можем поговорить?       Мои товарищи по несчастью, вынужденные бежать со мной за стену, но ждущие этого не меньше меня, не препятствуют нашему уединению. Мы выходим в коридор, и я поворачиваюсь к Тео лицом, скрестив руки на груди – подражаю Дереку в попытке выглядеть более грозным.       – Признайся, – интересуюсь я, – ты ищешь встречи со мной?       – Признайся, ты притворился, что не заметил меня сразу?       – Что?       – Я было решил, что мы играем в неудобные вопросы, на которые не хотим отвечать.       Я закатываю глаза, а Рейкен звонко смеётся – его забавляет моя реакция. Он кивает в сторону выхода, и мы направляемся туда.       – Я приехал вместе с твоим отцом и Итаном. Мы привезли снаряжение, – шпион открывает передо мной дверь, и я выхожу на улицу. Юноша идёт рядом, не отставая ни на шаг. – Ты так срочно запросил его, что твой отец попросил меня помочь.       – Спасибо.       – Не смог лишить себя возможности увидеться с тобой снова.       Мой взгляд задерживается на Тео лишь на секунду – ему будет достаточно и этого. Мы движемся в сторону полицейских машин – если бы это не были джипы, я бы удивился.       – Дерек знает, что ты здесь?       – Знает, – Рейкен выдерживает недолгую паузу. – Злится.       – Угу, – мычу я, ничуть не удивлённый сказанному.       Уверен, раз он не остановил Тео, то злится не на него, а на себя, ведь не может оказаться сегодня рядом со мной, как сделал его друг.       Выгрузить вещи из машин оказалось не так сложно – это занимает у нас всего четверть часа. Отец и Итан остаются со мной до завтрашнего дня, чтобы проводить меня за стену. Тео – хоть его желание остаться было очевидно не только мне – уехал к Дереку. Он не прощался, а просто пропал из нашего поля зрения в лучшей своей манере. Но я не обижен на него – иногда прощания делают лишь больнее.       А иногда прощания необходимы. У меня появляется ненавязчивое чувство дежавю, когда настаёт момент прощания с моими друзьями. Всё происходит почти так же, как при нашем прощании в Бесстрашии, но теперь кажется в разы реальнее. Если тогда я лелеял хрупкую надежду на то, что мы когда-нибудь увидимся, тайком, украдкой или даже случайно в толпе, то сейчас и думать не о чем. Мы прощаемся навсегда.       Сегодня перед рассветом я ухожу за стену, а мои друзья – в Бесстрашие. У каждого из нас свои цели, и потому наши пути разойдутся, но наша дружба – я уверен, что это не только моё мнение, – останется с нами на всю жизнь. Как ценное воспоминание, к которому будет приятно мысленно возвращаться время от времени. В конце концов, все люди рано или поздно становятся отголосками прошлого в памяти друг друга. Настал и мой черёд.       До восхода солнца остаётся несколько часов, и мы выезжаем к стене. Отец изменил график патрульных, чтобы мы беспрепятственно выбрались за стену, и я никогда прежде не был так рад тому, что отец занимает пост шерифа. Его связи значительно упрощают и без того сложную задачу – побег из города.       Добравшись на машинах до стены, мы замечаем, что помимо наших фар вдалеке виднеется ещё один источник света – чужой автомобиль. Я останавливаю свой джип, и все остальные останавливаются следом за мной. Отец выходит из машины и направляется к неизвестным. Я следую за ним, держа оружие наготове.       – Разве кто-то должен быть сегодня на этом участке? – уточняю я, поравнявшись с отцом.       – Номинально эта территория числится за Итаном, так что здесь никого не должно быть.       – Бесстрашные, – с недоумением произношу я, рассмотрев машину. – Иди вперёд, пап. Я прикрою тебя.       Автомобиль похож на пикап, точно такой, что я видел у Питера Хейла в своё время. Людей, на первый взгляд, всего двое – первый сидит на капоте, второй стоит к нему лицом, загораживая его от нас собой.       – Это шериф Стилински. Поднимите руки так, чтобы я видел их! – демонстрируя свой значок, командует отец, когда мы приближаемся на достаточно близкое расстояние.       Второй, что стоит к нам спиной, медленно поворачивается, открывая обзор на своего товарища, и в мужчинах с поднятыми руками я узнаю Дерека и Тео. Хейл спрыгивает с капота машины, и я бросаюсь к нему. Он обнимает меня, отрывая от земли, и кружит в воздухе, пока отец подаёт сигнал оставшимся позади товарищам, что можно приближаться. Дерек целует меня, и его щетина слегка царапает кожу, как и всегда, но это кажется таким родным и привычным, что я едва обращаю внимание. С Тео мы обмениваемся сдержанными кивками. Отец же пожимает Рейкену руку, а Дерека обнимает, похлопав по спине.       – Не надеялся увидеть вас ещё раз, – признаюсь я. – Да и морально не готов к двум незапланированным прощаниям.       Хейл слышит мой нервный смешок и успокаивающе гладит меня по спине.       – Никаких незапланированных прощаний, – улыбается Тео.       Я с недоумением смотрю на Дерека – на его лице не менее загадочная улыбка.       – Я думал о том, что не могу предугадать, что будет ждать меня завтра, но я не хочу облажаться. Я хочу использовать тот мизерный шанс на счастливое будущее, несмотря на то, что любовь похожа на…       – Лотерею? – приподняв одну бровь, спрашиваю я.       – Русскую рулетку. Но твоё сравнение тоже отлично подходит.       – Конечно, подходит. Чувствуется авторский стиль. Кто тебе сказал это?       – Тео.       Я поворачиваюсь к Тео, а тот лишь пожимает плечами. Они с Айзеком чётко сработали вместе, нельзя отрицать очевидное. И хоть мне не до конца ясна мотивация Рейкена в сложившейся ситуации, я всё равно благодарен ему.       – Так что мы отправимся за стену с тобой, – подытоживает шпион.       Сказанные им слова удивляют меня не меньше слов Дерека. Они вдвоём последуют за мной в неизвестность. Мой возлюбленный и преданный друг.       – Не знаю, что и сказать, – у меня плохо получается скрыть растерянность в голосе. Я обращаюсь к Хейлу: – Ты не пожалеешь об этом?       – Чёрт возьми, до нас там никого не было! – Дерек воодушевлён, и это видно по его горящим зелёным глазам. – Охранять стену – дело для смелых, но нужно быть настоящим Бесстрашным, чтобы выйти за неё.       – И ты готов на это ради меня?       – Я готов ради тебя на всё, – лицо Хейла совсем рядом с моим, а пальцы, отдающие запахом металла, нежно гладят меня по щеке.       – Какая гадость, – наигранно возмущается Тео, закатив глаза.       Он отходит от нас к толпе дивергентов и начинает раздавать указания. Все забираются обратно в грузовик, и он садится за руль. Нам остаётся попрощаться с отцом и Итаном, и после отец откроет ворота, через которые мы покинем город.       – При открытии ворот кому-то должно прийти оповещение о взломе системы безопасности, – рассуждает Тео, высунувшись из бокового окна. – Кому оно придёт?       – Мне как главе полиции и Натали как лидеру Эрудитов. Спасибо Джозефу.       – Тогда мы в шоколаде, – голова Рейкена скрывается в машине.       Отец крепко обнимает меня, и я отдаю ему ключи от подаренного Тео джипа. Без лишних слов он знает, что я буду скучать по нему. Он терял меня однажды, когда я покинул Эрудицию, и теперь он точно готов отпустить меня.       – Я люблю тебя, пап, – от меня эти слова звучат этой ночью не в первый раз, но теперь в последний.       – И я люблю тебя, сынок. Раскрой все секреты мира за стеной.       Отец не выглядит опечаленным. Он гордится мной, и чувство гордости в нём побеждает все остальные чувства.       Дерек помогает мне забраться на сиденье рядом с Рейкеном и залезает следом за мной. Тео бросает на нас беглый взгляд, и машина трогается с места. Перед нами открываются ворота. Это дорога в новый мир, совершенно неизученный и неизвестный. Не знаю, на самом ли деле мы первые, кто выбрался за пределы города, или нет, но верю, что дальше нас ждёт нечто большее, чем мы можем себе представить.