The Bleeding Sun

      Эрудиция.       Иногда мне кажется, что это слово выгравировано прямо у меня на лбу. Слишком любознательный, слишком умный, но не принадлежащий своей фракции. Почти все мои предки из поколения в поколение были Эрудитами. Я обладаю отличительными чертами Эрудита, но не столь выраженными, как у моего отца. Всё, что я видел, заинтересовывало меня, я хотел знать причины различных явлений, но это было больше похоже на ребяческое любопытство, нежели на тягу к знаниям, свойственную Эрудиту. Я не стремился узнавать новое при первой же возможности, и я не верил, что лишь фанатичное стремление к научным открытиям сделают мир лучше.       Я стою напротив зеркала и осматриваю себя с ног до головы. Сведённые в задумчивости брови, взъерошенные волосы и длинные пальцы, нервно теребящие край синего пиджака, надетого поверх белоснежной рубашки.       Сегодня я должен пройти тест на способности, который покажет, к какой фракции я принадлежу. Каждый раз, когда я начинаю об этом задумываться, по телу пробегает неприятная дрожь. Вдруг тест укажет на мою принадлежность к замкнутому, словно дикари, Отречению или чрезмерно лояльному Дружелюбию? Или к Искренности, где все члены фракции – невыносимые правдолюбы? Или к безрассудным Бесстрашным, которые каждый день рискуют жизнью и не боятся лишиться её?       В глубине души я всегда завидовал Бесстрашным, потому что у них было всё, чего я когда-либо желал – свобода. Я хотел привнести в свою скучную жизнь немного сумасшествия. Я стремился быть похожим на них по мере своих возможностей, жаль только, в нашем обществе не поощряется выходить за рамки, установленные фракцией, к которой ты принадлежишь. По крайней мере, после шестнадцатилетия.       Может быть, тест на способности укажет мне на Эрудицию и все сомнения уйдут прочь? Поступлю в институт генной инженерии, стану сотрудником научного центра и буду работать в лаборатории, выкинув из головы глупости о свободных Бесстрашных. Ведь это действительно могут быть только иллюзии – по-настоящему никто из нас не свободен. В любой из фракций есть свои строгие законы, нарушение которых влечёт за собой суровое наказание – изгнание к афракционерам. Но даже и они, мне кажется, вряд ли чувствуют свободу.       После сегодняшней процедуры теста я узнаю, к какой фракции у меня предрасположенность, а также правил какой фракции мне придётся придерживаться всю оставшуюся жизнь. Но при этом все прекрасно знают, что тест формально ничего не значит – выбор в любом случае остаётся за мной. И именно мне решать, кто я такой. И я уже давно решил это. Я – Стайлз Стилински, и фракция, которую я выберу, не изменит этого.       Я и несколько моих ровесников стоим напротив дверей, за которыми нас ждёт самый важный тест в жизни. Перед соседней дверью стоит Лидия Мартин – дочь давнего друга моего отца. Раньше мы были близки с ней, но теперь были больше, чем знакомые, но меньше, чем друзья. Её глаза закрыты, а грудь медленно вздымается от размеренных вдохов и выдохов. Лидия волнуется, но хорошо держится. Она поворачивается ко мне и кивает, словно желая удачи. Даже сегодня она выглядит как всегда безупречно – идеально уложенные волосы, утончённое платье и её любимая красная помада на губах. Она видит, что я оценил её внешний вид и благодарно улыбается. Нас вызывают, и каждый заходит в предназначенную ему комнату.       Моё внимание привлекают зеркальные стены, отражающие в себе откидное кресло и отслеживающие устройства в стороне от него. Первое сравнение, пришедшее мне в голову, – приём у стоматолога. Терпеть не могу стоматологов. Но женщина, сидящая напротив монитора, не похожа на тех, кто пытает людей посредством удаления зубов. Судя по чёрной одежде и татуировке на запястье, она Бесстрашная. Она окидывает меня заинтересованным взглядом своих карих глаз.       – Не бойся, – женщина хлопает рукой по подлокотнику пустого кресла.       Сначала я сажусь на самый край, а затем располагаюсь удобнее. Я внимательно смотрю на неё, изучая черты её лица. Она слишком мила для Бесстрашной. Даже с этими устрашающими проводами в руках.       – Я Стайлз Стилински.       Я не обязан был представляться, потому что у женщины есть моё личное дело, и это было странным жестом с моей стороны. Это всё нервы. Я скрепляю руки в замок. Женщина смотрит на моё личное дело долю секунды и снисходительно улыбается – от неё не ускользнуло несоответствие имени, которым я представился, с тем, что фигурирует в деле.       – Я Мелисса МакКолл, если тебе станет от этого спокойнее.       Простым движением руки она убирает прядь своих кудрявых волос за ухо, после чего ловко присоединяет к моей голове несколько электродов. Некоторое время Мелисса продолжает возиться с проводами, а затем делает мне укол с сывороткой. Я располагаюсь удобнее в ожидании того, что случится в следующую секунду. Я знаю, что это была за жидкость, я знаю, что такое моделирование. Я – Эрудит.       Как только я открываю глаза, сразу вижу перед собой две корзины: в одной лежит мясо, в другой – нож.       – Выбор за тобой, Стайлз, – голос Мелиссы раздаётся из ниоткуда.       Сначала моя рука тянется к ножу, но я резко убираю её, будто поранившись. Я включаю своего внутреннего Эрудита. Нож и мясо. Мне наверняка придётся столкнуться с хищным животным. Если я возьму нож, то буду вынужден его убить, чего мне делать не хочется. Но если я возьму содержимое другой корзины, какова вероятность того, что животное не съест меня на десерт? Я выдыхаю и хватаю оружие.       Замираю на месте и смотрю на своё отражение в зеркальной поверхности стены. Я вижу себя, стоящего напротив двух корзин, которые тут же исчезают. Закрываю глаза и сжимаю оружие, что есть сил. Через несколько секунд до моих ушей доносится приглушённое рычание. Я поворачиваюсь назад и вижу перед собой чёрную, как смоль, собаку. Она смотрит мне прямо в глаза и рычит, оскалив острые зубы. Я настороженно наблюдаю за её движениями. Собака направляется в мою сторону, пригнувшись к земле, и готовится к прыжку.       Но я не боюсь. Когда я был маленьким, папа завёл собаку. Она оказалась с характером и пару раз, когда я сильно доставал её, кусала меня. Я знаю, что делать, и убийство – это не выход. Я могу решить эту проблему иначе.       Я присаживаюсь на корточки, аккуратно кладу нож у своих ног и тянусь к животному рукой. Или она откусит мне палец, или отступит – третьего не дано. Собака начинает громко лаять, но уже не приближается. Я показал ей, что не боюсь, и теперь боится она. Я чувствую облегчение, когда она начинает скулить и, прижав уши к голове, подходит к моей руке. Я глажу её и закрываю глаза. Провожу кончиками пальцев по грубой шерсти, ошейнику, широкому и шершавому. Она облизывает мою руку, будто бы благодаря за то, что я не использовал нож.       – Хм, – слышу я голос Мелиссы. Он везде и нигде одновременно.       Мне хочется оглядеться по сторонам, но я подавляю это желание, потому что знаю, что её здесь нет. Внезапно моё внимание привлекает движение сбоку. Я поворачиваю голову и вижу маленькую девочку со светлыми косичками и веснушками на носу.       – Пёсик! – она улыбается и тянется к собаке.       Я смотрю на животное и резко убираю свою руку, когда снова вижу свирепый оскал и слюну, стекающую по уголкам пасти. Только теперь цель не я, а невинный ребёнок. Я замечаю, как собака прогибается в спине, приседает для прыжка, и первое, что мне приходит в голову, – схватить её за ошейник и крепко держать, чтобы не позволить ей напасть на девочку. Собака кидается на ребёнка, и моё тело чуть ли не падает в том же направлении. Я балансирую несколько мгновений, а затем твёрдо держусь на ногах. Девочка всё ещё стоит на месте, будто вкопанная, и испуганно смотрит на пса своими большими голубыми глазами. Я еле сдерживаю животное, которое почти вырвалось из моей хватки. Ошейник натирает ладони, и я чувствую, как больно горит кожа в тех местах. Но если я отпущу, случится нечто ужасное. Я бегло смотрю на оружие у своих ног. Я не могу прервать чью-то жизнь, даже жизнь животного.       – Беги отсюда! – отчаянный вопль вырывается из моей груди, но девочка продолжает стоять.       Зато на мой крик реагирует собака. Она начинает вырываться ещё сильнее и громко лаять.       – Беги!       Пёс делает последний рывок, освобождается и кусает меня за руку. Я ощущаю жуткую боль и тёплую кровь, стекающую по коже на пол. Одна капля, две, три. Я не думаю и хватаю нож здоровой рукой. Единственное, что меня беспокоит, – нужно ли мне теперь делать прививку от бешенства. Я чувствую, что адреналин на пределе, и в это мгновение во мне что-то меняется как по щелчку пальцев – приходит осознание одной простой истины: сейчас мне не столь важно то, что я превращаюсь в убийцу, разрезая горло псу, ведь лишить кого-то жизни, чтобы спасти другого, не преступление. Я спасаю девочку, остальное – ничто. Моя кровь смешивается с кровью собаки, упавшей передо мной. Я поднимаю взгляд на ребёнка, но кругом только темнота.       Через мгновение я понимаю, что сижу в пустом автобусе. Рядом со мной находится единственный человек, чьего лица я не вижу за газетой, которую он читает. На первой странице я замечаю фотографию одного из своих друзей. Из-за движения автобуса я не могу прочитать название статьи, но успеваю заметить одно слово: «Убийца». Мой спутник обращает внимание на то, что я рассматриваю изображение человека в газете.       – Знаешь его? – с любопытством спрашивает он, глядя на фото.       Я молчу.       – Ну так что? – его голос становится раздражённее, и человек переходит на крик. – Ты знаешь его?       Моё сердце колотится, и я изо всех сил сжимаю кулаки, чтобы руки не дрожали. Мне кажется, если признаюсь, мне несдобровать.       – Нет, – отвечаю я, стараясь сделать так, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. – Я не знаю этого человека.       – Ты лжёшь мне, мальчик.       – Я сказал правду, – уверенно произношу я и встаю, чтобы выйти из автобуса, который вот-вот остановится.       Спустя секунду я лежу в кресле в той самой комнате, где всё началось, но глаза не открываю. Сердце продолжает биться, как сумасшедшее, готовясь выскочить из груди в любую секунду. Я ничего не слышу, кроме быстрых ударов сердца, шум от которых отдаётся в висках. И я всё ещё чувствую кровь на руке и характерную боль. Губы невольно растягиваются в умиротворённой улыбке. Я спас девочку, даже несмотря на то, что это было галлюцинацией. Может, я смогу стать Бесстрашным?       – Думаю, я больше не буду заводить себе собак, – усмехаюсь я, чтобы прервать тишину.       Я открываю глаза, чтобы осмотреть руку и убедиться в том, что она цела, но не нахожу перед собой Мелиссы. Я оглядываюсь по сторонам – её нигде нет. Моделирование не закончилось? Я встаю с кресла и смотрю на себя в зеркало. Я тот же Стайлз с растрёпанными волосами и в одежде насыщенного синего цвета, только взгляд не принадлежит мне. У меня он не настолько безумный.       Из технического помещения, примыкающего к комнате для тестирования, возвращается Мелисса, и я разворачиваюсь к ней, когда вижу её отражение в зеркале. Она смотрит куда угодно, но только не на меня. Что-то пошло не так, определённо.       – Что-то случилось? – испуганно выпаливаю я, даже не успев подумать.       – Нет, Стайлз. Всё в порядке.       Женщина садится на своё прежнее место и начинает вводить мои результаты. Вручную. Я знаю, как это работает. Того, что происходит сейчас, не должно быть.       – Если всё действительно в порядке, почему вы так странно ведёте себя? – я стараюсь держать себя в руках.       – Стайлз, не беспокойся. Ты принадлежишь Эрудиции.       Я судорожно выдыхаю, освобождая лёгкие от застоявшегося воздуха. Может, это была просто неисправность аппаратуры, а Мелисса лишь отходила узнать, что делать в таких случаях. Я улыбаюсь самому себе до тех пор, пока не замечаю, что у Бесстрашной губы сжаты в тонкую линию и лицо слишком бледного цвета.       – Если я Эрудит, почему вы так взволнованы?       Я присаживаюсь рядом с ней на кресло, напоминающее мне о стоматологах, и кладу свою руку на её.       – Стайлз, ты Эрудит. И Бесстрашный.       – Что? – я прищуриваюсь, глядя на Мелиссу. – Как такое возможно?       Женщина кидает настороженный взгляд на входную дверь и приближается ко мне.       – Ты дивергент, Стайлз, – шепчет она мне на ухо, словно боится быть услышанной.       Меня начинает раздражать, что Бесстрашная постоянно повторяет моё прозвище в каждой фразе, будто бы пытается его запомнить, хотя моё настоящее имя останется с ней в моём личном деле.       Но сейчас мне не до этого.       – Кто?       – Дивергент. Тот, у кого равная предрасположенность к двум и более фракциям.       – Я не один такой? – я окончательно теряюсь.       – Стайлз, я никогда не сталкивалась с этим ранее, – жёстко произносит МакКолл, словно пытается что-то скрыть, и она явно это делает. Она уже встречала таких, как я.       – А что в этом плохого? Я не понимаю.       – Ты мыслишь неординарно. Ты… – на секунду женщина останавливается. – Ты опасен. У твоих возможностей нет никаких границ. Как только лидеры твоей фракции…       Мелисса снова замолкает и закрывает глаза ладонью. Чем дольше я вижу её беспокойство, тем сильнее трясутся мои руки. Кажется, всё намного хуже, чем я могу себе представить.       – Мелисса? – я нагибаюсь чуть ближе к ней.       – Могу я дать тебе совет? – я еле заметно киваю и смотрю в её карие глаза. – Выбор, конечно, будет за тобой, но моё мнение по поводу данной ситуации таково: беги, Стайлз. Ради своей безопасности и безопасности отца.       Куда? Это первый вопрос, возникающий в моей голове. Только потом мне становится интересно, от кого мне нужно бежать и почему. Но я не задаю этих вопросов. У меня нет сил спрашивать.       – Стайлз, твоя фракция – самое опасное место для тебя. Эрудиты первые в списке охотников на дивергентов.       С моих губ чуть не срывается вопрос о том, чем конкретно опасны дивергенты и что они могут, но я вовремя останавливаюсь, потому что понимаю, что сейчас не время и не место для подобных расспросов.       – Я не хочу давить, но для твоего же блага тебе следует сменить фракцию на более неприметную. Самым лучшим вариантом будет Отречение.       – Но у меня нет предрасположенности к Отречению.       – Если ты хочешь остаться живым, то научишься быть Отречённым.       Я открываю рот, но не успеваю издать ни звука. Мелисса смотрит на меня и, кажется, даже не дышит. Я понимаю, что пора это заканчивать. Я киваю и, глядя в пол, ухожу из комнаты прочь. Идти домой мне не хочется, поэтому я решаю подождать Лидию. Она заканчивает почти сразу после меня, и я вызываюсь проводить её до дома.       – Как бы то ни было, не этого я ожидал, – задумчиво отвечаю я давней подруге, расплатившись с продавцом за два горячих шоколада, один из которых протягиваю Лидии. Мы двигаемся дальше по аллее. – Как думаешь, как сейчас себя чувствуют те, кто по тесту распределён в другую фракцию?       – Наверное, очень взволнованы, – безразлично пожимает плечами Лидия. – Им придётся привыкать к совершенно иным правилам в новой фракции.       – Это будет сложно. Даже боюсь представить, что они будут делать. Утаят от родных или расскажут им? И как в таком вообще можно признаться родителям?       – Не всё ли равно?       И я понимаю, что снова слишком глубоко погружаюсь в эмоции. Чрезмерно много чувств для Эрудита. Вопрос Лидии отрезвляет меня.       – Верно. Всё равно.       – Но будь я на месте такого человека, ни за что бы не призналась.       – Если я правильно помню, врать не в твоём стиле, – улыбаюсь я.       – Просто ты, в отличие от меня, врёшь чаще и искуснее, – она улыбается в ответ, – но это ничего не значит.