The Bleeding Sun

      Я сижу в своей комнате на идеально заправленной кровати и раскачиваюсь взад-вперёд, подперев подбородок кулаками. Мои руки предательски трясутся, и я понятия не имею, как себя успокоить. Впервые в жизни, когда это так необходимо, я не могу принять решение.       Дивергент. Это звучит как приговор. Мой смертный приговор. Я не могу предположить, как сильно теперь всё изменится, и мне, как Эрудиту, такое незнание не по душе. Значит ли это, что провести всю свою жизнь в вечных бегах и лжи – единственное, что мне остаётся? Значит ли это, что я настолько опасен для общества, что даже мой отец может встать на сторону тех, кто решит убить меня? Значит ли это, что смерть, так или иначе, настигнет меня?       Мелисса сказала, что в Отречении будет безопаснее всего, но нужна ли мне безопасность? Я слишком храбр, чтобы отсиживаться в тени серых одежд. Я никогда не научусь быть Отречённым, потому что самоотверженность и смирение не мой конёк. Даже мой отец в этом лучше, чем я. Я не сумею жить, не проявляя своих чувств. Так что, определённо, нет.       Остаться в Эрудиции я не могу, и не только потому, что здесь меня могут убить. Я нетипичный Эрудит, и я осознаю это вполне отчётливо, как и то, что остаться здесь равно тому, чтобы стать белой вороной. Я умён, но смотрю на мир по-другому. Я не всегда руководствуюсь логикой в принятии решений. Я действую, основываясь на своих чувствах и эмоциях. Это заметил даже мой отец. Однажды он сказал мне, что это неправильно, но я объяснил ему, что не умею иначе. Кажется, именно тогда он начал понимать, что я не такой, как все.       Когда Мелисса говорила о безопасном месте для меня, она не упомянула Бесстрашие, хотя к нему у меня есть предрасположенность. Значит, там тоже велик риск быть замеченным и убитым. И, скорее всего, убьют меня не восставшие афракционеры, как это давным-давно случилось с троюродным братом моего отца, принадлежавшего Бесстрашию. Подобной смерти я боюсь меньше всего.       У меня остаётся около двенадцати часов, чтобы сделать выбор и… уйти. Я оставлю отца, убегая от опасности, о которой не имею ни малейшего представления.       Я перестаю качаться и падаю на кровать. Отец ещё не вернулся с ночного дежурства. Кажется, я уже начинаю скучать по нему. Боюсь представить, что с ним будет, когда я оставлю его. Поймёт ли он меня? Но у меня нет иного выхода.       Я иду на кухню, чтобы дождаться возвращения отца и просто поговорить с ним. Включаю новостной канал на небольшой громкости и завариваю себе чай из трав. Когда мама была жива, то всегда пила на ночь именно этот чай. Он помогал ей быстрее засыпать и даже спасал от кошмаров, хотя, по словам отца, они часто мучили её в последние годы её жизни.       Смерть мамы сильно изменила отца, он не мог в одиночку справиться с утратой. Все фотографии мамы пропали из дома, все её вещи были отданы на благотворительность. Отец был разбит долгое время, из-за чего чуть не лишился должности шерифа. Он много раз сдавался и снова вставал на ноги, но мы смогли справиться со всем вместе. И в этот раз я рассчитываю на него. Он достаточно силён, чтобы пережить мой уход.       По телевизору транслируют экстренные новости об убийстве, что в последнее время не редкость. В очередной раз подозревают афракционеров. Я закатываю глаза и выключаю телевизор. Лично отец никогда сразу не обвиняет афракционеров в тяжких преступлениях, потому что считает, что плохие люди есть во всех фракциях. Только в нашем обществе нельзя озвучивать подобное вслух, поэтому официально первые подозреваемые всегда они. Я не глуп и знаю, что это один из способов вселить в людей уверенность, что афракционеры – зло. Новости об убийстве становятся для меня прямым намёком – отец придёт домой очень поздно, если не под утро, и я ни с чем ухожу спать.       На следующий день я встаю слишком рано, потому что взволнован предстоящим мероприятием. Церемония Выбора – самое важное событие в жизни каждого из нас. Отец рассказывал мне, что в своё время ждал её с нетерпением. Он считает, что Церемония Выбора делает человека полноправным членом общества, и в этом он не ошибается. Но я не жду этого так, как ждал он. У папы всё было проще, чем у меня. Он не дивергент, и ему не нужно искать способ выжить.       Сегодня у отца выходной, как и у всех родителей, чьи дети участвуют в Церемонии Выбора. Когда он просыпается, я уже успеваю приготовить нам на завтрак омлет с курицей и овощами. Отцу нужно следить за своим питанием, и я стараюсь делать для этого всё, что в моих силах. Только уберечь его от бургеров и картошки фри на работе я не в состоянии. Я улыбаюсь своим мыслям. Отец молча заваривает себе кофе и садится за стол напротив меня.       – Сложная выдалась ночка, да? – интересуюсь я. – Видел репортаж об убийстве.       – В этот раз действительно всё ведёт к афракционерам.       – О них давно ничего не было слышно. Ни попыток бунтовать, ни протестов.       – Как затишье перед бурей.       Он озвучивает мои мысли. Если афракционеры готовят очередное восстание, отца ждёт много работы.       – Они не посмеют сделать это ещё раз, – я стараюсь успокоить отца. – Прошлое восстание было подавлено быстро и жестоко. Ты сделал больше, чем кто-либо смог бы.       – Мы не знаем наверняка. Не паникуешь перед Церемонией? – спрашивает отец. Судя по его недовольному выражению лица, он пережёвывает кабачок.       – Овощи полезны, пап, – я инстинктивно перевожу тему разговора. – Ты должен их есть постоянно. И ешь меньше жирного. Это очень вредно.       – Я ещё молод и могу себе позволить иногда съесть большую порцию картошки фри.       – Маленькую порцию.       – Среднюю.       – Маленькую. И заесть её сельдереем.       – Ты не можешь ставить мне условия. Я твой отец, а не наоборот.       – Только о твоём здоровье я волнуюсь больше. И манипулирую лучше.       – Ну да, как же.       Отец ухмыляется и насаживает на вилку кусок курицы. Я стараюсь смотреть только в свою тарелку, потому что выдержать взгляд отца у меня не хватает смелости. Он ведёт себя совершенно спокойно. Он уверен, что я останусь с ним, или же чувствует неладное и старается не показывать своих переживаний?       После завтрака отец заходит в мою комнату, где я сижу уже одетый и жду его. Он ласково смотрит на меня. Возрастные морщинки у его рта и глаз становятся заметнее, когда он улыбается. Больно видеть, как стареют родители, но в душе они всё равно остаются такими же, и это утешает меня. Я встаю с кровати и крепко сжимаю его в своих объятиях, и он делает в ответ то же самое.       – Я люблю тебя, пап, – шепчу я, всё ещё обнимая его.       – Я тебя тоже, сын, – отец хлопает меня по спине рукой и отпускает. – Нам пора идти.       Я в последний раз оглядываю свою комнату, в которой жил, сколько себя помню, и следую за отцом.       Мы добираемся до Центра – одного из самых высоких зданий в городе, вершина которого скрывается за облаками. Толпы людей из разных фракций просачиваются в двери. Они похожи на огромную реку, текущую по своему неизменному пути. Мы смешиваемся с Эрудитами и двигаемся вместе с ними. Отец выглядит спокойным, хотя я чувствую, что он волнуется. Кажется, всё-таки он знает о моём намерении покинуть фракцию и принимает это. Или пытается показать, что принимает. Сейчас я не должен думать об этом. Я должен думать только о себе.       Мы идём нога в ногу, и я стараюсь не сбиваться с заданного темпа, хотя мои ноги кажутся мне свинцовыми – я еле поднимаю их. Мы заходим в зал, где с минуты на минуту начнётся Церемония Выбора. Я присоединяюсь к остальным шестнадцатилетним, а отец садится на трибуны. Мы стоим в определённом порядке, как нам было велено. Через десяток человек от меня стоит Лидия. Интересно, какую фракцию выберет она? Думаю, она прирождённый Эрудит, потому что никого умнее я ещё не встречал в своей жизни. Может, это из-за того, что мой круг общения сильно ограничен, но даже если бы это было не так, Лидия наверняка оставалась бы для меня самой умной.       Толпа рассеивается, и каждый встаёт на предназначенное ему место. Из года в год фракции передают друг другу право проведения церемонии. Сегодня это право принадлежит Дружелюбию. Женщина в жёлтых одеждах произносит речь и желает всем удачи. Она говорит, что мы не должны ошибиться, и это заставляет меня переживать за правильность своего решения.       Представительница Дружелюбия улыбается и начинает произносить наши имена. Рядом с ней стоят пять чаш, в которых находится вещество, относящееся к каждой из пяти фракций: мою фракцию, Эрудицию, олицетворяет вода, Дружелюбие – земля, Отречение – камни, Искренность – стекло, Бесстрашие – раскалённые угли. Тот, чьё имя было озвучено представительницей Дружелюбия, должен выйти к этим пяти чашам и взять у неё нож, ему предназначенный. Он сделает надрез на ладони – малая жертва в качестве подтверждения приверженности – и прольёт свою кровь над символом фракции, которую он выбрал. Это просто, но не всякий боится боли так, как своего решения.       Имена называются по очереди. Уже половина сделала свой выбор, и среди них немногие переходят из своих фракций в Бесстрашие, Отречение или Дружелюбие, а один юноша сменил Дружелюбие на Искренность. Честно говоря, я даже боюсь представить, что ждёт его во время инициации. По словам моего отца, Искренность – это та фракция, у которой инициация одна из самых быстрых, но также самых неприятных. Человека допрашивают под сывороткой правды, заставляя раскрыть все его секреты. Ни за что не согласился бы на это, даже если бы тест определил меня в Искренность.       Затем ещё три человека делают свой выбор без смены фракций, а следом за ними парень из Искренности переходит в Бесстрашие. Бесстрашные в очередной раз начинают ликовать, заглушая всех вокруг и радостно принимают инициированного. Он довольно улыбается и, видимо, чувствует себя своим среди них.       Следующее имя, прозвучавшее из уст представительницы Дружелюбия – Лидия Мартин. Я стараюсь не упустить ни секунды происходящего, ведь, возможно, я вижу её сегодня в последний раз. Никто не знает, где мы, будущие представители разных фракций, сможем столкнуться в будущем и столкнёмся ли. Лидия уверенно держит нож в своей руке и делает небольшой надрез на ладони. Она сжимает кулак и капля её крови падает на раскалённые угли. Шипение от углей заглушается воплями Бесстрашных, и Лидия спускается к ним.       Я не ожидал такого исхода событий, и поэтому обеспокоенно оглядываюсь на родителей Лидии, но они не кажутся мне удивлёнными. Мать сидит с опущенным в пол взглядом, а отец – с непроницаемым лицом. Мистер Мартин – лидер Эрудитов, и это не остаётся без внимания. Члены фракции оживлённо перешёптываются между собой некоторое время, но вскоре перестают это делать.       Спустя несколько минут я прихожу в себя и молча продолжаю стоять в ожидании следующего имени. И это имя – Скотт МакКолл. Я сразу же узнаю эту фамилию. Та же фамилия, что и у Бесстрашной, проводившей мой тест на способности. Я ищу его взглядом, но, когда он выходит из толпы, я не вижу того, что ожидал увидеть. Он не Бесстрашный, а Отречённый. Значит, они с Мелиссой просто однофамильцы. Скотт неуверенно берет нож и подходит к чашам. Он режет ладонь и проливает свою кровь на угли так же, как и Лидия. Я отвожу взгляд от Скотта и смотрю на тех, кто стоит передо мной. Ещё несколько человек, и моя судьба решится раз и навсегда.       Я совсем теряюсь, когда мой друг, стоявший рядом со мной, уходит из Эрудиции в Отречение. И я на секунду задумываюсь о том, что стоит поступить так же. Интересно, он дивергент или тест определил его в Отречение? Я никогда не узнаю правды – такие вещи не обсуждались, не обсуждаются и никогда не будут. Я провожаю его взглядом и замираю. Уже так скоро я приму окончательное решение. Стану эгоистом, оставив отца одного. Но такова цена моего спасения.       И наконец я слышу своё имя. Теперь мои ноги словно ватные, но я делаю шаг вперёд, затем ещё один, а потом и вовсе не замечаю, как дохожу до Дружелюбной. Она передаёт мне новый нож. Я поворачиваюсь к пяти чашам, олицетворяющим пять фракций. Эрудиты – наша наука, обучение и медицина, Бесстрашные – защита нашего города, Дружелюбные – земледельцы и наше пропитание, Отречённые – лидеры нашего общества, Искренние – наш справедливый и честный суд. Но кто я среди этих людей? В первую очередь, я – Стайлз Стилински, а остальное не играет никакой роли. Кем бы я ни стал, я останусь самим собой.       Я прикусываю губу и провожу ножом по ладони, сильно надавливая. Капля крови течёт по руке, и я смотрю на неё, словно она является чем-то сверхъестественным и магическим. Отчасти так и есть. Одна капля крови навсегда решит мою судьбу. Она стекает вниз по ладони и падает в чашу Бесстрашия.