Исцеление

      Его успокаивало только одно: она подобное уже однажды пережила. Значит, справится и на этот раз. Холодный и рассудочный, как всегда, Ло удовлетворился бы этим вполне. Но сейчас, бинтуя ее левую кисть, полностью лишившуюся кожи, трех ногтевых пластин и нескольких связок, он прикидывал сколько времени она находилась под действием кайросеки, прежде чем его привели. Робин говорила про ужин, но в котором часу Арин затеял посиделки можно было только гадать. У этого типа было свое представление о времени. Кроме того, Трафальгару ничего не было известно о том, в каких условиях "исследователи" из прошлого Амалии проводили свои эксперименты. Оказывали ли они полноценный медицинский уход или ограничивались первой помощью. Или они вовсе не вмешивались в процесс выздоровления, предпочитая аккуратно заполнять таблички в журнале наблюдений. Может быть, они чередовали все, а может вмешивались по мере необходимости. Как они вели себя в тот раз, точнее теперь уже "в этот"? Справилась ли она самостоятельно? Неизвестных было много, и от этого ему было не по себе. Что-то холодило спину - что это было Трафальгар не думал.. Не сейчас - может, позже...       Кисть была последним пунктом в сегодняшнем списке ее травм. Ранений оказалось не так много, но они были обширными, покрывая почти все тело девушки. Хирург Смерти подумал, что так можно было устанавливать "границы общей площади повреждений, которые выносит подопытный организм". Во рту появилась горечь, ему захотелось сплюнуть эту мысль вместе с неприятным привкусом. Он еще раз оглядел Амалию. Девушка лежала на большой кровати в комнате другого крыла, куда ее в второпях принес бывший Шичибукай. Не забинтованная часть лица была уже привычно бледной, плотно закрытые веки неподвижны, грудь едва заметно вздымалась - дышала она неглубоко, но с характерной хрипотцой. Сквозь бинты на животе сочилась желто-розовая сукровица: кожа была содрана кусками от ребер до костей таза. Несколько пузырящихся ожогов, бинтовать которые было пока нельзя, грязно-бордовым расцвечивали плечо и верхнюю часть груди. Ноги были забинтованы полностью. Спина сейчас была не видна, но он знал что там: он промывал это месиво, разбирая кусочки кожи и плоти, складывая дуги ребер как мозаику из паззлов, сшивая мышцы...       Трафальгар стянул с себя перчатки, отшвырнув их в сторону. Он сел на пыльный пол, по привычке облокачиваясь на стену, и начал разминать занывшие от долгого напряжения пальцы, хмуро глядя в пространство перед собой. В голове была непривычная пустота, но думать сейчас ни о чем не хотелось. Он посмотрел в окно, где солнце прощалось с этой стороной мира до завтрашнего дня. Скоро стемнеет, и надо будет зажечь свечи, которые он отыскал в старинном комоде здесь же. Его ждала долгая ночь, очередная долгая ночь с хронической пациенткой, у которой уже через два часа начался сильный жар...       Амалия бредила. Она металась, зажмуривая глаза и прикрывая лицо от чего-то или кого-то. Дыхание стало глубоким и прерывистым, иногда она тихо всхлипывала, но Ло не услышал ни одного стона или плача. Как и раньше. Волосы ее разметались по подушке, отчего-то напоминая Трафальгару золотые нити паутины в лучах солнечного света из далекого детства. Ее ресницы вздрогнули в очередной раз, и она почти перевернулась на правый бок, свезя волдырь на плече о край подушки. Прозрачная жидкость сразу пропитала наволочку, оставляя на теле девушки мокнущую ранку с остатками лопнувшей кожицы. Амалия вздрогнула, зажмурилась снова и, видимо уходя от болезненных ощущений, перевернулась на другой бок. Ло сел на край постели и крепко ухватил за предплечья, где раны относительно позволяли. Нужно было заставить ее лежать прямо, не сдвигая повязок. Он развел ее руки в стороны и с силой прижал к кровати - девушка оказалась распятой под ним. Она всхлипнула и попыталась отвернуться, но смогла только повернуть голову. Трафальгар держал крепко. Держал и смотрел, как она металась под ним, тяжело дыша и напрасно стараясь вырваться из его хватки. От нее ощутимо веяло жаром, на шее и ключице начали собираться капельки пота, прочерчивающие влажные дорожки на коже. Приоткрытый рот, пересохшие губы так близко от его лица...       Она билась под ним, как рыба, выброшенная на берег. Или выбросившаяся сама прямо к ногам рыбака: чтобы наверняка, чтобы больше никогда не пришлось... Не оттуда ли ее отрешенность во взгляде? Ло вздрогнул. - Нет, - беззвучный шепот вдребезги расколол тишину. - Нет, нет, нет...       Амалия дернулась с новой силой, пытаясь скинуть с себя его руки. Трафальгар наклонился к самому уху девушки: - Тихо, тихо, все хорошо, Амалия, все хорошо... - Нет! - почти в голос и уже с явными нотками паники. - Нет, не надо...       Ло смотрел на ее лицо. Он хотел успокоить ее, но не знал как. Он по-прежнему ничего не понимал в ней, в этой загадочной и непредсказуемой девушке. Она напоминала ему книгу, интересную, нужную, важную, но написанную на тайном языке древних иероглифов. Что-то можно понять, рассматривая картинки, но суть не уловить, не проникнуться смыслом.       Ему хотелось обнять ее, но на Амалии не было живого места, да и температура ее тела и без того зашкаливала. - Успокойся, ты в безопасности, - еще одна попытка, прерванная новым всхлипом и отворачиванием лица...       Черт, почему это так трудно? Это трудно вообще или только ему? Или трудно именно с ней? Должна же она понять, что... Что? Что с ним ей нечего бояться? С чего бы? Что она в безопасности? Разве? Он что-то сделал для этого? Защитил ее? Может быть, спас? Почему она должна вообще ему доверять? Она согласилась поделиться знаниями для одной цели. Это вовсе не значит, что она станет доверять ему и уж, тем более, что она вывернет перед ним душу. Именно этого, видимо, она вообще делать не собирается, ни перед кем. Что же он может сказать ей? Чужой мужчина, опасный пират, расчетливый компаньон, черствый врач... Такой человек ни чем не сможет утешить. Он не для того появился на свет, не для того был выпестован самим Трафальгаром. Нет, придется признать, что тут он беспомощен, и, что еще более прискорбно: абсолютно бесполезен. Он не умеет жалеть, не умеет сопереживать, не сможет и успокоить... Не сможет... - Не бойся, Амалия, все кончилось, - непривычно неуверенно проговорил кто-то, кто Трафальгаром не был. Или был, но когда-то очень давно.       Девушка напряглась под ним всем телом, отстраняя лицо как можно дальше, так что даже вены на шее вздулись. - Я с тобой. Я здесь! - чуть тверже и спокойнее, обдавая ее кожу собственным дыханием.       Амалия замерла. - Все закончилось, слышишь? Никто больше не прикоснется к тебе, обещаю...       Обещаю? Что за хрень он несет? Он же никогда не врет, это один из его принципов. Можно немного исказить правду, можно сказать часть ее, можно открыть только одну сторону истины, которая в какой-то момент ему нужнее, удобнее, выгоднее. Но так безбожно лгать... Он не способен обеспечить ей "неприкосновенность", он не может обещать такое, тем более, что она его об этом не просила. Но он же имел в виду, что ее не тронут те "исследователи", так? Он же об этом сейчас говорил... Или нет?       Девушка прерывисто вздохнула, веки ее расслабились, тени от ресниц замерли, жилки на шее больше не выделялись плотными синими жгутами. Ло продолжал держать ее, всматриваясь в успокаивающееся лицо и шепча непонятные ему самому слова. Слова, не имеющие для Трафальгара никакого смысла. Или не имевшие до сих пор.       Темные осклизкие стены, приглушенный свет разбитый на узенькие полоски решетчатым окошком в толстенной двери... Она ощущала спиной грубые доски лежака - ей не полагалось даже сена для смягчения "постели". Она слишком вздорна и упряма, таких здесь не любили. Здесь никому не было дела до характера "подопытных". Здесь не привыкли тратить время на непослушание. С объектами делали все, что было необходимо для изучения, глубокого и детального анализа. За это исследователям достаточно хорошо платили и обеспечивали первоклассную защиту. Амалия лежала неподвижно - сил не было даже на то, чтобы закрыть отяжелевшие веки. А ей так хотелось... Высохшую слизистую глаз беспощадно жгло, а от одного вида опостылевших стен ее мутило больше, чем от вкуса жуткой кашицы, которую тут называли питательной смесью. Тело болело везде. Если бы ее не бросили на спину после последнего эксперимента, а предоставили самой решать как улечься на кушетку, она бы не смогла решить, что выбрать. За это им отдельное спасибо.       Дверь со скрипом, ударившим по истрепанным болью нервам, отворилась, Амалия увидела в проеме худощавую фигуру. Ненавистный голос вызвал у нее приступ удушья: - Как ты, моя сладенькая девочка? Что-нибудь болит?       Она отрицательно мотнула головой - сказать "да", значило подвергнуть себя очередному отвратительному осмотру. Страшный человек подошел к ней вплотную, липкие пальцы коснулись свежего ожога на плече, надавили так, что в глазах расцвели черные круги. Он улыбнулся и погладил девушку по щеке, испачканной ее же сукровицей ладонью: - Вот и хорошо, значит, ты готова к следующему исследованию, не так ли? - мягкий вкрадчивый голос проникал под кожу, забирался холодным ужасом в душу, заставляя чуть шире распахнуть глаза и унизительно всхлипнуть даже через сжатые до боли зубы.       Двое "санитаров" неумолимо приближаются к ней, подхватывают на руки, перекладывая на носилки. Боль разносит ее броню безразличия к происходящему, снова погружая в невыносимый хаос из обрывков мыслей, чувств и кошмаров. Опять она проиграла, снова сделала что-то не так, не была достаточно сильной и умной, неправильно выстроила защиту...       Чужие злые пальцы уверенно сдергивают с нее окровавленную робу. Безразличные руки тянуться к ее телу, плотно стискивают, не давая пошевелиться. Боль пронзает все ее существо, заставляя забыть обо всем, кроме нее. Амалия перестает понимать, что с ней делают, перестает осознавать себя, перестает быть... Ее окружает боль, заливает ее до краев, накрывает с головой, поглощает, растворяет в своей бескрайности... Она кричит, хотя обещала себе, что крика они от нее больше никогда не услышат... Она заходится, пытаясь вырваться из цепких объятий страха и ужаса. Темнота уже не спасает, сознание не хочет отключаться - может быть, не может из-за того, что ей вкололи накануне... Огонь растекся по бедру, заставляя кричать снова. Но криком это не остановить. Откуда-то она это знает.       Успокойся...       Этого голоса здесь быть не должно. Это она тоже знает.       Все будет хорошо...       Хорошо? Хорошо уже никогда не будет. Но этот голос, он будет в ее жизни и будет чем-то важен для нее. Когда-то. Но сейчас, здесь его быть не должно. Боль разорвала кисть вдребезги, отвлекая от попыток вникнуть в происходящее. Омут снова затягивал, порабощая сознание, заставляя забыть прошлое и отречься от будущего...       Я с тобой...       Он здесь? Разве? Она сконцентрировалась на тех, что были рядом. Она смотрела на их безумные искаженные лица, пытаясь найти его глаза... Нет, здесь не было серой опасности. Здесь только она и боль, бесконечная, терзающая беззащитное тело. Разве бывает по-другому? Она вспомнила жесткую шерсть и желтые глаза... Его тоже не было тут, да и голоса у него не было. Это тот, другой, пугающе близкий... Но разве он мог такое говорить? Разве мог кто-то говорить такое ей?       Все кончилось...       Все кончилось? Да, теперь она вспомнила, что это все уже было, это все началось и закончилось когда-то... Но сейчас почему-то происходит опять. Повторяется... Она так этого боялась, хоть и не хотела признаваться себе в этом...       Никто тебя не тронет, обещаю...       Она застыла, сознание вынырнуло из воспоминаний. Мог ли он ее защитить? Она знала одного рыжеволосого мужчину, который мог. Но тот мужчина сказал, что с другим она будет в безопасности. Он тоже силен. Достаточно силен для того, чтобы она сама поставила на него... Но будет ли он ее оберегать? Нужно ли ему это? И чего он потребует от нее взамен?       Обещаю...       Опять поверить чужому обещанию? Чужим рукам? Чужим глазам? Глазам цвета рассветных сумерек, холодным, бесцеремонным, пронизывающим... Вот этим, что зависли теперь напротив нее? Амалия всматривалась в глубокие колодцы, перемещаясь из густой темноты в прозрачную серость, утопая в мягком обволакивающем сознание тумане, поглощающем и звуки и воспоминания и боль... Где-то на грани сознания она ощущала теплое дыхание, горячие руки и бессвязные слова... К ней пришло долгожданное успокоение...       Изумрудно-зеленые глаза смотрели на него в упор: Амалия внимательно слушала версию Трафальгара. - И как далеко? - задала она резонный вопрос. - Несколько лет, думаю десять-пятнадцать. - Да, смысла искать Санни нет, - Амалия уже могла нормально говорить. - Надо ждать, когда он вернет нас обратно. - Ждать придется несколько дней, он ведь не знает о твоей способности. А в их времени это может случиться через час или несколько минут - когда ему вздумается. - Прекрасно, ты же сам торопился, а теперь у нас есть время наконец-то все обсудить. Так что, все к лучшему! - она улыбнулась ему без доли иронии, будто подбадривая. Опять она за свое? Трафальгар и сам понимал, что такой оборот был ему на руку. Он подспудно рассчитывал на что-то подобное, когда понял, какой силой обладает Арин, но Ло не ожидал, что они останутся одни. - Тебе надо поесть, - сказал он, поднимаясь и направляясь к двери. - Точнее, придется, ведь готовлю я плохо.       Выходя, он краем глаза заметил, что она улыбается ему вслед.       На обед был густой бульон из какой-то птицы с кусочками ее же мяса и травами, запах которых заставлял блаженно прикрыть глаза. Трафальгар смотрел, как она замерла над чашкой, вдыхая ароматный пар, мягко клубящийся над его варевом. - Ты явно скромничал, Ло, - Амалия посмотрела него. - Это очень вкусно! - Это почти единственное, что я умею, - он кивнул, отставляя свою чашку в сторону. - Надеюсь, ужин ты состряпаешь сама.       Амалия улыбнулась и допила остатки супа: - Спасибо. Я хотела спросить... - Нет, купаться ты не пойдешь. - Отрезал Ло, сразу став холодным и далеким.       Далеким? Да он и не был ей близким, черт! Что она себе надумала? Так нельзя, они же одни здесь, совсем! Это до добра не доведет, Амалия. Остановись, слышишь!?       Почему? Почему она должна останавливаться? Почему нельзя? Почему не с ним? - Я не о том, - он смотрел ей в глаза и на мгновение она забыла о том, что хотела спросить. - Почему Арин не взял в замок Чоппера?       Когда она только открыла глаза и увидела рядом с собой Трафальгара, она подумала, что они вернулись на Санни и все закончилось. Но потом она поняла, что лежит на широченной кровати в пыльной комнате старого замка на том же острове. И тогда ей пришел в голову резонный вопрос: почему всегда Ло? Поначалу это объяснялось ожогами Чоппера, но теперь... - У нас с тобой договор, - немного помолчав, ответил ей Хирург Смерти. - И я не хочу упускать возможности. Как эта, например. - Так ты знал, что речь идет именно обо мне, когда Арин пришел за врачом? - Не трудно догадаться, - протянул Ло. - Ну да, ты прав, это мне всегда требуется помощь, - весело проговорила Амалия. Она надеялась, что он не заметил наигранной веселости. - Я не об этом, - спокойно ответил Трафальгар. - Ты можешь вывести из себя кого угодно. - А, так Робин тебе рассказала... - тихо сказала она, переводя глаза на пустую чашку в своих руках. - Рассказала что? - напряженный голос Ло убедил ее, что все не так плохо. Точнее, могло быть не так плохо, если бы она так глупо не проболталась сама!       Значит, гневных высказываний в свой адрес не избежать. Он явно не станет гордиться тем, что она довела Арина до бешенства. В том, что она снова оказалась в беде, была виновата она сама. Ей надо было быть спокойнее, терпеть навязчивые поглаживания и мерзкие намеки, ей надо было беречь себя. Беречь ту информацию, которая была так нужна. Нужна ей самой, нужна в борьбе с Кайдо, нужна ему... - А компотика ты не сварил случайно, что-то в горле пересохло... - Со мной этот номер не пройдет. Что рассказала? - Да ничего особенного, просто ты прав, я вывела Арина из себя, - Амалия знала, что иногда, если сказать что-то таким безобидным тоном, легко и непринужденно, не делая акцента на самом страшном, может и пронести... Черт, он разозлился - не прокатило. - Значит, я прав!? - Давай без нотаций, мы взрослые люди... - Мы? - Ладно, ты взрослый, рассудительный "людь", а я так, бесшабашный подросток! - нет, ирония тоже не помогала. - Я признаю, что повела себя не правильно... - В очередной раз. - Ло, не перегибай! Не надо валить все в одну кучу, - Амалия знала и то, что лучшая защита это нападение. - Ты сам далеко не подарок, знаешь ли. И в том, что я свалилась за борт тогда, есть и твоя вина! И на... - Ты ведешь себя так, будто тебе все равно, что с тобой будет! Но это не так, иначе зачем ты тогда сбежала от Кайдо?       Они перешли на повышенные тона. Их громкие голоса разносились по длинным коридорам опустевшего давным-давно замка. Амалия чувствовала себя так, будто ей залепили пощечину. Только она пока не поняла: пытались ли ее оскорбить этой пощечиной или привести в чувство. - Чтобы мне было не все равно, - выпалила она, не понимая, зачем ему было это выяснять.       Она слишком поздно спохватилась. Слова уже были сказаны, назад их не вернуть. Она не могла понять, почему она посвятила в это именно его. Это была часть ее самой, часть ее прошлого, часть ее мира, часть того, чем она ни с кем делиться не собиралась. Потому, что незачем. Потому, что это никому не было нужно. А она вовсе не хотела навязываться кому-то или удовлетворять чье-то банальное любопытство. А еще потому, что пустоте внутри нее было все равно. Когда эта пустота внутри нее была... Теперь там жили пытливые серые глаза, от которых не спрятаться самой и не укрыть ничего...