i.
30 апреля 2014 г., 00:11
Судья стучит молоточком и, поправив на переносице съехавшие очки, оглашает приговор. Восемьдесят шесть лет. Считай, те же пожизненные.
Он говорит:
– Подсудимый, (хотя какой он уже подсудимый – еще один несчастный мальчишка с подпорченным личным делом и проебанной жизнью) Вам слово. Вы имеете право оспорить решение суда или же признать свою вину.
Сэхун поднимается с лавочки и скользит безэмоциональным взглядом по залу. На глаза попадается мать с отцом, которые не смотрят на него, даже не повернутся в его сторону. К слову, если его немедленно расстреляют, им тоже будет все равно.
Подкупленные присяжные и судья нервно ерзают на своих местах, словно у всех от ожидания заиграла чесотка в заднице, и отводят взгляд, когда Сэхун обводит их своим, цепким и резким.
Он хмыкает:
– Да пошли вы.
И медленно опускается обратно на деревянную дощечку. Зал заходится возмущенными охами-вздохами, но судья, покрасневший от возмущения, быстро находится, тактично призывая всех к порядку.
Следующие несколько минут возвращают Сэхуна с небес. В решетчатую камеру входит охранник и приказывает, едва заметно ухмыляясь:
– Лицом к стене.
Сэхун встает, привычно складывая руки за спину. Запястья тяжелеют от браслетов и быстро затекают, но он не жалуется, вряд ли его жалобы вообще будет кто-то слушать.
Его выводят через специальную дверь, но за секунду до того, как он исчезнет, его нагоняет адвокат. Маленький ростом, но сильный духом, он действительно сделал все, что мог. Он неуверенно теребит пальцами края вельветовых рукавов не по размеру большого пиджака и пытается прочесть на лице своего подзащитного нужные (последние) слова.
Но Сэхун делает это за него, улыбаясь уголками губ (он сам не понимает, какого черта улыбается и откуда у него остались силы на это).
– Спасибо за всё, Кёнсу-я.
Тот только поджимает губы, кивая, и долго пялится вслед уведенному парню. Когда дверь за тем закрывается, он все также стоит, не двигаясь с места.
Сэхун засыпает в машине, сморенный долгой, ужасно долгой дорогой и пережитым стрессом (внешне оставаться безразличным отняло у него слишком много энергии).
Спустя два часа сорок минут его привозят на место. Место, в котором ему предстоит прожить свою жизнь и умереть.
– Вылезай, – командует охранник, и Сэхуна проводят через большие ворота, обтянутые колючей проволокой и высотой не меньше чем с пятиэтажный дом. На нем снова наручники, но никто не предлагает ему рыжий костюмчик маляра с нашивкой кодового номера, как это бывает в кино.
Вместо этого ему говорят:
– Посмотри на солнце в последний раз, больше ты его не увидишь.
Сэхун думает, что это шутка такая, но все же поднимает глаза к небу, как на зло, затянутому серой дымкой непрошенных облаков, бледному и с бликом серебристого лика.
В его ласт дей на свободе даже проклятое солнце не вышло с ним попрощаться. Какая грустная ирония.
Его ведут через туннели и этажи, опускают на лифте этажей на сотню в минус, под землю. Сэхун думает: так вот что значит быть погребенным заживо. На деле оказалось не так уж и страшно. К слову, Сэхун схватывает все на лету.
Вот, его корпус, кажется. Охранник с довольным видом, хотя и отчасти презрительно бросает, что это для особо опасных преступников. Убийцы, наркоторговцы и мафиози. Сплошь одни головорезы и насильники. Сэхун вздыхает: и какие у него шансы затеряться среди них?
Его проводят по третьему этажу, и Сэхун слышит гомон и возбужденный свист. Он в этой сцене главное действующее лицо, и все внимание приковано к нему. Осталось лишь сыграть роль и получить Оскар.
Через десять минут вся тюрьма знает о новеньком. Через десять минут о прибытии Сэхуна судачат в каждой камере, и смотрящим приходится пустить в ход шоковые дубинки, чтобы утихомирить толпу.
Они спускаются на нулевой этаж по лестнице. Это столовая, она же проходной двор для всех, запертых в здешних стенах.
Сэхун ощущает на себе голодные взгляды, но упрямо старается не отставать от охранника, идущего на пару шагов впереди. Повсюду расставлены столы и лавочки, за которыми мелькают разномастные лица. От стариков до молодых. От черных до белых. Сэхун думает, что точно попал не туда.
– Эй, ребята, к нам завезли желторотика.
Сэхун не оборачивается, не реагирует, не отвечает. Единственный способ выжить здесь: быть тише воды, ниже травы. И чтобы никто его не дергал.
– Брехня всё. Желтые это японцы, а этот, – Сэхун чувствует на себе бетонную тонну чужих взглядов, оценивающих, раздевающих его взглядов, – этот кореец.
Считая шаги, Сэхуну кажется, что этот зал для прикормки слишком огромный, и что шесть охранников, стоящих по периметру второго этажа, прямо над ними, это чертовски мало. Если сейчас на него кто-нибудь кинется и их будет несколько, Сэхуну крышка. Эффект неожиданности всегда срабатывает на ура.
– Почему ты так уверен? – раздаются все те же громкие голоса, и Сэхун не выдерживает, бросая короткий, но весь цепкий взгляд на двадцать градусов влево.
Двое черных широкоплечих парней с белыми зубами и мощными руками, двое белых и один кофе с молоком. Сэхун понимает, что обращались именно к нему, потому что тот ловко перехватывает зрительный контакт, не позволяя отвести глаз.
Пухлые губы растягиваются в усмешке.
– Рыбак рыбака видит издалека, – бросает он насмешливо и облизывает губы.
Сэхун задерживается на этих губах и мысленно ставит зарубку больше так не делать.
Этот кофе-с-молоком явно не просто заключенный. Их компания…
Сэхун бегло осматривает другие столы и замечает, что их стол расположен в самом центре, проще говоря, на самом виду, еще проще – под пристальным взглядом охраны.
Вот только – Сэхун понимает, что ведет себя неосмотрительно и таким образом привлекает еще больше постороннего внимания, но все равно смотрит наверх и понимает, что за этими ребятами никто не следит. Все охранники коршунами вьются над другими заключенными, но на центральный столик не направлены даже камеры слежения, все как-то боком и отвернувшись по периметру столовой.
Но не на них.
Сэхун едва заметно хмурится – кажется, он нашел местного кинга.
Если не считать весьма неутешительных выводов насчет того, что смазливых парней здесь без зазрения совести превращают в женщин, и неоспоримого факта, что Сэхуну посчастливилось стать объектом всеобщего обсуждения и сплетен, то в этом местечке вполне можно ужиться.
Двухэтажная кровать, протечный унитаз, раковина и одна тумбочка на двоих – в принципе речь о комфорте не шла, и шелковых простыней никто не обещал, так что Сэхуну изначально не на что было претендовать.
Только – Сэхун удивляется – соседа по камере нет.
– Неужели я один буду жить в этих хоромах? – спрашивает он смотрящего, когда тот заводит его в теперь уже сэхуновскую камеру и снимает наручники.
На белоснежной коже снова остались темные линии. Сэхун растирает запястья, недовольно морщась.
– Вчера вечером парень, который обосновался здесь до тебя, повесился, – неохотно отвечает смотрящий, но потом усмехается: – Но на твоем месте я бы не обольщался. Видел, как засуетились заключенные при виде тебя? Кто-то отвалит кучу деньжат, чтобы поиметь тебя первым.
И прежде чем провернуть в замке ключ, он бросает с нескрываемым ехидством:
– Добро пожаловать в Подземный отель.
Когда тень охранника исчезает из виду, Сэхун позволяет себе снять маски. Обнажить себя настоящего. И сжать руки в кулаки. С губ срывается осторожный тихий выдох, больше похожий на выжатый из груди хрип.
Сэхун оборачивается на кровать и занимает себе верхнюю койку. Пока к нему не подселили никакого маньяка-насильника или каннибала, он может чуть-чуть расслабиться.
И лучше ему не обращаться внимания на трясущегося от возбуждения гориллу в камере напротив. Лучше не обращать.
И срочно придумать, как защитить себя, если представится случай столкнуться с кем-то из «больших парней». Сэхун мысленно ставит зарубку избегать тех ребят из столовой. И все остальных избегать тоже. Свой срок он отсидит тихо и мирно.
Так он думает до вечера. А потом – Сэхуну определенно сегодня везет – наступает время идти в душ.
Ограниченное время посещения, отсутствие кабинок или банальных шторок, длинная очередь, в которой Сэхун оказывается чуть ли не самым последним и скрыто этому радуется, потому что ловить похотливые взгляды и не ежиться от чужого неровного мастурбационного дыхания в затылок становится проблематично как ни крути.
Уже около входа в душевую, когда имя новенького находят в списке, Сэхуна оттаскивают в мед.кабине. Как оказывается спустя мгновение – для осмотра на наличие венерических болезней и СПИДа.
Сэхун наталкивается взглядом на белый халат и бейдж с ровным именем «Крис Ву». Этот так называемый врач, он скользит взглядом по стройному сэхуновскому телу и выгибает бровь.
– Имя? – спрашивает он на корейском (у него что, на лбу написано, что он корейского производства?)
– О Сэхун, – отвечает заключенный, следя за длинными пальцами доктора, ищущего его в списках.
– Раздевайся, – говорит он тогда, кивая на больничную кушетку.
Сэхун безоговорочно выполняет то, что сказали. Раздеваться под пристальным взглядом другого мужчины не смертельно. Однако потом Крис, хмыкнув и отметив в карточке об отсутствии кожных заболеваний, холодно приказывает:
– Встань на четвереньки.
Сэхун сглатывает, потому что язык прилипает к небу.
– Что сделать? – уточняет он, надеясь, что ему послышалось. Крис, этот платиновый блондин с аристократическими чертами лицами и ужасным акцентом, он смотрит на Сэхуна смеющимися глазами. Сэхуну кажется, что он находит в них каплю сочувствия в ложке безразличия.
– Я запишу, что у тебя проблемы со слухом. Но это необходимая процедура, я должен проверить, есть ли у тебя глисты или кишечный колит, – поясняет он, все еще улыбаясь. – Если тебе станет легче, я не испытываю от этого совершенно никакого удовольствия или сексуального возбуждения. Через это проходят все заключенные.
Сэхун шумно вздыхает и неуверенно кивает. Крис не вызывает у него неприязни или отвращения, скорее наоборот – его образ незлой и, как Сэхун отмечает через минуту, его руки, не смотря на то, что они обтянуты одноразовыми перчатками, теплые.
Сэхун старается не думать о том, что его дико смущает стоять на четвереньках, в то время как за его спиной орудует незнакомый парень. Он абсолютно голый и именно сейчас как никогда беззащитный, и всё это чертовски унизительно и страшно.
Крис прикасается к нему медленно и – боже милостивый – аккуратно, Сэхун прикусывает губу и жмурится, когда в него проникает влажный от вазелина палец и вертится внутри. Сэхун мелко дрожит, пытаясь скрыть смущение и не взвыть со стыда, когда фалангой Крис задевает простату и нежно массирует узелок нервов; член заключенного дергается, блестя на кончике смазкой.
Сэхун вздрагивает, слыша удовлетворенный смешок и ощущая резкую пустоту в заднем проходе, и поднимается, стремительно натягивая на себя одежду и морщась от влажного скольжения в заднице.
– Окончательные результаты будут через пару дней. Я поставлю в известность твоего смотрящего о наличии у тебя каких-либо заболеваний, – будничный тоном оповещает он зардевшегося Сэхуна, и тот во второй раз за день слышит, – Добро пожаловать в Подземный отель.
– Спасибо. – отвечает Сэхун скорее от накатившей волны стеснения, чем из вежливости, и слегка склоняет голову, выходя из кабинета.
Он уже не видит, как растягиваются уголки губ Криса, когда он пролистывает его медицинскую карту.
– О Сэхун, значит, – задумчиво тянет он, прищуриваясь.
