ii.
30 апреля 2014 г., 00:23
Оказавшись в душе, Сэхун безропотно скидывает с себя одежду и ныряет под теплые струи. Кроме него в душевой никого не наблюдается, и он снова позволяет себе немного расслабиться. Вдох-выдох. Чувство полного опустошения. Отрешенность от мира.
Вода успокаивает участившееся сердцебиение, замедляет течение мыслей, помогает отпустить все тревоги, очищает, смывает все плохое.
Сэхун подсчитывает – 8 часов, как он находится в стенах тюрьмы. Многие называют ее «Подземным отелем», и Сэхун догадывается почему. Не иначе, как кто-то заключил сделку с дьяволом и устроил себе роскошный отдых в этих стенах. Он только уверует, что заключенные не делятся на «отдыхающих» и «обслуживание». Заранее известно, в какую категорию его отнесут.
Сэхун оборачивается на звук, когда слышит шлепанье босых ног по кафелю. Вода, залившая глаза, мешает сфокусировать взгляд, но даже так Сэхун видит темное расплывчатое пятно чужой кожи на фоне светлых кремовых стен.
Он смаргивает и видит в паре коротких шагов холодный-кофе-с-молоком. Парень стоит к нему в пол-оборота, но даже так Сэхун может рассмотреть его во всех деталях. Вот только то же самое делают с его телом, и Сэхуну это кажется неприемлемым и он отворачивается, оставляя в памяти лишь витки татуировок, змеями опутавшими поджарое тело.
Однако парень продолжает откровенно пялиться на него, исследуя взглядом каждую линию жемчужной кожи, изгиб слегка сутулой спины, выпирающие крылья лопаток, ступени ребер и клавиши ключиц, юношескую худобу и напряженные мышцы на руках и шее, каждый сантиметр угловатых скул, тонкие розовые губы, вызывающе-ртутные волосы на макушке, переходящие в черный короткий ежик на загривке. От него не скрывается ни одна родинка, ни одно родимое пятно, не скрываются даже следы от неглубоких порезов десятилетней давности и пара свежих синяков на коленях.
От него не скрывается ничего.
Сэхун вздрагивает, когда слышит низкий голос у самого уха. Он почти представляет, как его ставят на колени и долго, с чувством, имеют, когда его мочки касаются чужие мягкие губы и оглушительный шепот тонет за шумом льющейся из душа воды.
– Добро пожаловать в ад, О Сэхун.
начинается новый день – новая надежда и новый конец для меня.
Сэхун вздрагивает от постороннего звука, когда смотрящий ударяет дубинкой по стене, напоминая о своем присутствии. – На выход, парни. Чонин кривит губы в недоброй ухмылке и смотрит через бледное плечо. – Начальник, дай нам еще пять минут, – он перекидывает руку через Сэхуна и обнимает его за шею, – Я как раз рассказывал новенькому наши порядки. Сэхун внимательно смотрит за реакцией охранника, проверяя свою теорию. Тот поразительно спокоен, даже как-то неприлично расслаблен, словно вовсе не он тут заправляет. Взгляд Сэхуна становится леденяще хмур. Парень рядом с ним делает какой-то жест рукой, и охрана снова исчезает за дверью в душевую. А через секунду Сэхун оказывается прижатым к кафельной стене, и над ним нависает угрожающей тенью его настоящее. Но, несмотря на то, что Сэхун оказался здесь, он все равно был капельку хитрее остальных. – Думаешь, ты крутой, если знаешь мое имя? – решает напасть он первым. Чонин усмехается, не сводя с него глаз. – Не прикидывайся, О Сэхун. Я вижу, ты уже просек систему и знаешь, что со мной лучше быть паинькой. Но ты все равно дерзишь мне. Сэхун хмыкает, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. – А у меня есть выбор? Все равно потом меня найдут твои дружки, и уж тогда я не отделаюсь парой синяков. – С чего ты решил, что я хочу избить тебя? – театрально выгибая брови, спрашивают манящие губы, которые, словно магнит, тянут и тянут взгляд на себя. – А что, приглянулась моя тощая задница? – ответно ведет бровью Сэхун. – Тогда мне не терпится тебя огорчить, – Сэхун наклоняется, поддаваясь магнетизму восхитительных губ; он облизывается, выдыхая в чужой рот, – ты не первый на очереди. Чонин прищуривается, скалясь. Да так, что у Сэхуна дрожат колени и холодный пот скользит по спине. – Да? Слышал, ты пока один в камере, а я могу сделать так, что каждый день к тебе будут подселять нового трахаля. Как думаешь, долго протянешь? – тот наклоняется близко, Сэхун почти-почти чувствует на своих губах его. Температура поднимается, возбуждение между ними растет, стреляя раскатистыми волнами адреналина по телу. И Сэхун знает, что Чонин это тот, кого нужно бояться в первую очередь. Чужие руки ложатся на его мокрые от пота и воды бедра, скользят по полупрозрачному шелку кожи, пальцы цепляются за ягодицы и прижимают к горячему, невыносимо горячему телу. Сэхун не отстраняется, когда Чонин затягивает его в неторопливый поцелуй, он поддается, прикрывая глаза и наклоняя голову под небольшим углом, чтобы им обоим было удобнее. Горькое столкновение языков, во рту металлический вкус, Чонин дергает влажные волосы, заставляя Сэхуна откинуть голову, и смазано переходит губами на его скулы и шею. Сэхун понимает, что они опаздывают на ужин, и еще, что это его первый поцелуй с парнем. В Подземном отеле, в котором Сэхун может стать девочкой капризного короля. И еще – что, вообще-то, это не так уж и плохо. Нет, не быть постилкой за дарованную неприкосновенность и относительную безопасность (хотя в этом он ещё не уверен), а целоваться с Чонином. Неплохо, даже хорошо. Даже очень хорошо. Сэхун несдержанно подмахивает бедрами и прикусывает губу, потому что его член аккурат проходится по члену напротив. Чонин растягивает губы в привычной ухмылке, которая, по правде, уже не кажется Сэхуну подделкой. Его заводят властные прикосновения к своему телу, заводит, когда Чонин прижимается к нему теснее и трется своим пахом в его, когда сжимает в кулаке оба члена и рвано дергает рукой. Сэхун хрипло стонет, откидывая голову и выпуская изо рта прокушенную нижнюю губу, которая тут же оказывается в плену чужих зубов. Он накрывает своей ладонью шершавые чониновские пальцы, и их шальные, обезумевшие от желания взгляды снова встречаются. Чонин ухмыляется (Сэхун мысленно отождествляет его с богом похоти) и гортанно рычит, когда Сэхун обводит большим пальцем головку его члена и медленно ведет по стволу вниз. Простая дрочка оборачивается борьбой техник. Чонин дергает слишком резко, почти истерично, желая поскорее получить разрядку и выжать из Сэхуна все до последней капли; а Сэхун нет, он медлит почти намеренно, до боли, до искр в безутешных глазах, растягивает удовольствие, ласкает равномерно, профессионально, не забывая надавить на все чувствительные точки. Они не выдерживают одновременно, точнее Сэхуну бы не хватило пары секунд, чтобы последовать за Чонином, но тот вдруг снова его целует, напористо, властно и желанно, а сэхуновский взгляд падает туда, между переплетением их тел, к рукам, прерывисто скользящим вдоль, сверху вниз и снизу вверх. Сэхун смазанно фокусирует взгляд на буквах, выведенных черной несмываемой краской на смуглых пальцах, размашистым шрифтом на костяшках deepdrop и ухает в глубокую темноту без намека на спасение и надежду. А потом взгляд резко находит черты бесконечных надписей-мантр и чернила татуировок, испещряющих идеальное тело. Крепкое, загорелое, рельефное. Кофе с молоком. Чонин кажется идеальным в этом далеком от идеала месте. И все это так безбожно и пошло, что Сэхуну хочется водить по линиям языком, долго, мучительно долго и никуда не торопясь. Он говорит: – Приходи лучше сам. Он говорит: – Тебе ведь это под силу? И Чонин усмехается. Он размазывает по бледному животу еще теплую сперму и усмехается. Его зубы на фоне зацелованных страстью губ кажутся Сэхуну белее смерти*. – Так не терпится почувствовать мой член в своей заднице? – Но тебе ведь тоже не терпится скользнуть в мою задницу, – жмет плечами Сэхун, отталкиваясь от стены и сбрасывая с себя чужие руки. Чонину не нравится его самовольность, но он не показывает этого так явно. Сэхун пытается прощупать ту грань, за которую ему лучше не заходить с этим парнем и пока отчетливо понимает, что переигрывает, особо не стараясь. – Мне не нравятся дерзкие мальчики, – хмыкает тот, провожая Сэхуна взглядом до скамейки с полотенцами. Сэхун закидывает одно на плечо и поднимает безразличные глаза. – Ложь. И ты только что это доказал, – он позволяет уголкам губ подняться и знает, что угадал. – O‘кей, и что дальше? Хочешь, чтобы я трахал тебя? – Чонин закручивает кран и вытирается полотенцем. Сэхун останавливается у двери выхода и оборачивается в ту секунду, когда тот заправляет свой болт в джинсы и застегивает непослушную молнию. Ему почти тошно от захватившего его предвкушения, что Чонин не носит белья. – Не хочу стать следующим суицидником, – дергает плечом Сэхун и слышит чониновский смешок. – Ах да, – ртутная макушка снова вырисовывается в проеме, когда Сэхун уже выходит из душа, встречая тепло смеющийся взгляд, – Приятно познакомиться, Ким Чонин. – Ненадолго, О Сэхун, – эхом вторят ему вслед.
