Однажды (рабочее)

Кто измерит мой путь? Кто изменит мой рок, что начертан мне древним холодный мечом? Я блуждаю всю жизнь в лабиринте дорог, И ношу смерть за правым плечом… Тэм Гринхилл

Сон — всегда калейдоскоп событий, непонятных, стремительно сменяющих друг друга, красочных. И пугающих. Вот небо на востоке расцветает тёмно-красным цветом, будто предсказывая, что день будет кровавый. Липкий удушающий страх поселяется где-то в районе живота и сжимает внутренности железным кулаком. Должно произойти что-то ужасное. Вот не пойми откуда взявшиеся армии бросаются друг на друга в первобытном желании убивать, знамёна полощутся на ветру, но никак нельзя понять, что на них изображено, хотя армия противника, вроде бы, не христиане: мусульмане. Смертоносно сверкающий на солнце ятаган описывает красивую дугу, и чья-то голова летит прочь. Кровь, крики, ржание перепуганных лошадей. Вот площадь и люди, насаженные на колья. Они ещё живы, но едва ли рады этому. В воздухе носятся их стоны. Какая-то женщина плачет. Вот объятия чьих-то тонких белых рук, жаркие, страстные, чужое дыхание на обнажённой коже. Лица женщины не видно, но то, что должно вызывать желание, почему-то вызывает отвращение к самому себе. Вот седобородый мужчина в годах смотрит с насмешкой и презрением, а затем говорит: — Прежде чем бросать мне обвинения, подумай, что ты ничуть не лучше. Даже хуже. А в конце всегда одно и то же: напротив стоит тёмная фигура. Лица её не разглядеть, но совершенно ясно, что это мужчина. Достаточно высокий. В руках у него меч. Выпад, ещё выпад… Противник прекрасно владеет оружием, но дерётся будто бы не всерьёз. Будто не так уж и хочет ранить своего оппонента. Это играет с ним злую шутку: в какой-то момент меч пронзает его плоть с лёгкостью, с которой кухонный нож входит в подтаявшее масло, но победа приносит не радость, а какой-то первобытный ужас — Гэбриэл… За что? — извечный вопрос, триггер к пробуждению. Бесстрашный охотник на вампиров Гэбриэл Ван Хелсинг, чьё сердце бьётся ровно даже если его окружает стая оборотней, просыпается в холодном поту и с ощущением, что сейчас умрёт от сердечного приступа. Он не знает, что так пугает его в этих снах, которые он видит с завидной периодичностью. Он не знает, что за бой видится ему во сне, и кого он раз за разом убивает. Он может только догадываться, что это как-то связано с его прошлым, которое он не помнит и не может вспомнить, как бы не пытался. Да и не уверен он, что эти воспоминания принесут ему покой и избавят от кошмаров. Ван Хелсинг просто надеется, что когда-нибудь это кончится. Он ненавидит спать и старается свести время сна к необходимому минимуму, а в остальное время убивает. Убивает колдунов, оборотней, вампиров, мертвецов и прочих созданий, что угрожают человеческому спокойствию. В больших городах, в том же Париже, например, их в последнее время всё больше — жители всё менее суеверны, а в городе, где живёт почти миллион человек, смерть нескольких не привлекает внимания. Гэбриэл быстро оделся, вышел из комнаты и направился к кардиналу, который должен был дать ему очередное задание. Какое — охотнику было всё равно. Все задания кардинала носили одинаковый характер и касались чьего-либо уничтожения. Просто найти и вогнать в сердце кол/пустить серебряную пулю в лоб/облить святой водой и так далее. Нельзя сказать, чтобы это доставляло Ван Хелсингу удовольствие. Раз за разом наблюдать чью-либо смерть, которую, к тому же, приносишь ты, вообще мало кому доставляет удовольствие. За пару секунд до своей окончательной смерти некоторые из монстров превращались в людей, которыми были когда-то, и от этого на душе было особенно погано. Лицо доктора Джекилла, пришедшего в себя, когда он уже летел с крыши собора после того, как его злая часть его покинула, становится очередной тяжёлой монетой в копилке воспоминаний Гэбриэла Ван Хелсинга, которая и так не была полна чем-то приятным. Конечно же, никто не принуждал Гэбриэла оставаться в Ордене и быть охотником на вампиров. Да и не так уж он был уверен, что его потеря памяти — расплата за грехи, которые он должен искупить. Просто великий и отважный Ван Хелсинг сам понятия не имел, что делать со своей жизнью, и раз уж Святой Орден эту жизнь спас и дал приют её обладателю — почему бы и не помочь ему в борьбе с многочисленными монстрами, в конце концов дело богоугодное и даёт некое ощущение собственной небесполезности. Как люди на грани отчаяния держатся за свои бытовые обязанности: отправить письмо, испечь пирог, перековать лошадь, так и охотник держался за свою пусть жутковатую, но рутину: найди, убей, отчитайся об успешном завершении миссии. Помимо этого Орден давал некое подобие социализации. Было с кем перекинуться словечком. С послушником из лабораторий — Карлом — у него даже сложилось подобие дружеских отношений. Оба они вроде как работали во славу Господа, и оба более чем легкомысленно относились к некоторым заповедям и шутили над тем, над чем праведные христиане бы смеяться побоялись. Ван Хелсинг не помнил, кем был до того, как его нашёл один из священников Ордена, но оружие ложилось в его руки так, будто те были созданы специально для него, и Гэбриэл точно знал: что бы там раньше в его жизни ни происходило, но мирным человеком он точно не был.