Мост

(отбечено) У мостов есть три основных врага — это время, природные катаклизмы и войны. Особенно войны. Мосты, как ни странно, страдают от войн гораздо чаще чем, например, храмы. И это понятно: во время войны рвутся привычные связи, нарушаются договоры. Никто уже и не думает о тех, кто остался на другом берегу. А если и думает, то не с добром. Так и стоит разрушенный мост, как прокаженный - одинокий, безобразный, никому не нужный. Только мосты, в отличие от людей, обязательно восстановятся. Такое уж у них свойство. Пусть не сразу, но спустя какое-то время обязательно найдется тот, кому просто позарез нужно на ту сторону. И тогда он или они восстановят мост, протянут путь доверия и дружбы к другому берегу. А как иначе? Иначе нельзя. Мы же люди, а мосты - это мосты, мы не можем друг без друга. Дневник Северуса. Я повеселился. Ну, то есть, это было, конечно, не очень красиво с моей стороны - натравливать Малфоя-старшего на администрацию школы, но ... ничего не могу поделать со своей мстительностью. Да и должностная инструкция обязывает меня как декана информировать родителей о происшествиях с моими студентами. С этой стороны ко мне не подкопаешься. Да и потом, разве можно отказать себе в удовольствии посмотреть, как разъяренный аристократ будет распылять по стенам директора и заместительницу, не повышая голоса. Главное, не забывать смотреть на него укоризненно во время самых смелых пассажей, а еще немного виновато на директора, типа «а что я могу сделать? Инструкция!» На Люциуса приятно посмотреть. Этого не купишь. Это порода, если хотите, тщательная селекция. Он умудрился, не повышая голоса и не применяя бранных слов, опустить Дамблдора ниже плинтуса, утонченно оскорбить МакГонагалл и при этом оставить ощущение, что он был еще милостив и великодушен и дал возможность преступникам исправиться. Правда, стоило ему выйти за дверь, как наваждение спало, и МакГонагалл открыла рот, чтобы высказаться, но… говорить это было уже некому, да и я, поклонившись, поспешил за членом попечительского совета. Дело-то превыше всего! Малфой потребовал проводить его в комнату сына, и я провел. Если Люца и удивило, с кем живет его чадо, то вида он не подал, только какое-то время постоял над кроватью Поттера, пристально его рассматривая. - Ты ведь знаешь больше чем рассказываешь, - выдал он когда мы вышли из комнаты мальчиков. - Возможно, - осторожно ответил я. Тут впервые у аристократа промелькнуло на лице что-то вроде раздражения, но только на секунду. Я даже посочувствовал ему. Не в наших правилах огульно делиться информацией без крайней нужды, хотя, в будущем, вполне возможно, что такой союзник мне может пригодиться, но ... всему свое время. А пока пусть светлейший поломает голову самостоятельно. Не думаю, что он что-нибудь узнает, но будет пытаться, это точно. Мерлин ему в помощь. Как только зеленое пламя в камине опало за лордом Малфоем, из-за ближайшего предмета мебели высунулась обеспокоенная морда гремлина: - Ушел? Я имею привычку не отвечать на глупые вопросы, не изменил ей и сейчас. Просто плеснул себе огневиски и с удовольствием устроился в кресле у камина. - Я что? Не вовремя что ли? - ворчливо поинтересовался Грых. - Как всегда, любезный мой, как всегда... Не знаю, зачем мне это, но нравится мне дразнить это странное существо. И даже больше скажу: и ему нравится. У нас установились вполне комфортные для нас обоих отношения, и мы вполне довольны друг другом. - Мне не нравится, как этот белобрысый смотрит на мажонка. - А как он смотрит? - спрашиваю я, и мне действительно интересно. Причем интересно именно то, как видится это Грыху. Он уставился на меня удивленно и выдает: - Непонятно, но мне не нравится. - Весьма информативно... - удержаться от сарказма не удалось. - Как умею, - насупился Грых. - Ладно, с этим мы, более-менее разобрались, а теперь о деле. Что скажешь о нападавшем? - А че там говорить, это этот был... с тюрбаном... Сам-то он слабак и лузер, а вот тот, что к нему прикован был, старый знакомый, у мажонка он же был. Его цепочки… остренькие... пикантненькие... ни с чем не перепутаешь. В этой информации не было ничего, чего бы я не знал или не предполагал. Но теперь стало непонятно, зачем Лорду было пытаться внедриться в маленького Поттера. В этом не было никакого смысла. Слишком мало информации и концы с концами пока не сходятся. И тут это чудо выдает: - Он-то он, да только и не он. - Это как? Смотреть, как гремлин пожимает плечами и корчит озабоченную физиономию, весьма занимательно, но то, что он пытается до меня донести, ставит меня в тупик: - Поподробнее пожалуйста! Грых глубокомысленно таращится, чешет лапой за ухом и в итоге сдается: - А вот этого я понять не могу. Получается, что это он, плюс еще кто-то, вроде бы тоже он! - Ты себя-то сам слышишь? - Вот как чувствую, так и говорю, - обижается он. Мне бы тогда прислушаться, попытаться вникнуть. Меня извиняет только то, что тогда я слышать не слышал о разделенных душах и прочей темной материи. Да что там слышать, даже предположить не мог. Отмахнувшись от лишних мыслей, я приступил к тому, что меня действительно интересовало. - Я правильно предположил, что Поттер от пережитого, опять... ммм... ? Невинный вопрос вводит гремлина в бешенство. Он шипит и плюется, да еще пытается в этот момент что-то сказать. Сталкиваясь с таким не впервые, я спокойно потягиваю свою выпивку и жду. - Да, - говорит он, успокаиваясь так внезапно, как и разозлился. - Что, так заметно? - Нет, - честно отвечаю я. - Если не знать, то нет. Предполагаю, что так будет всегда до полного полового созревания. Сведений о дуоморфах не так много, да это и понятно - такое принято держать в строжайшем секрете. Уж больно приз привлекательный. Сам понимаешь. Грых вздыхает, укладывается на ковер и смотрит на меня глазами верного пса. Такой весь из себя послушный и разумный, куда деваться... - Может, ему успокоительного? - предлагает он. - Таких препаратов, которые действуют постоянно, нет. Человек, знаете, ко всему привыкает, - мне претит объяснять азбучные истины, хотя, если разобраться, это моя профессия. Но Грых все-таки не человек. - А что делать? Я так понял, что это только пока незаметно? Я усмехаюсь, да уж действительно, незаметно только пока. - Будем думать, - я предельно серьезен. Все, что связано с этим ребенком, для меня стало важным. И даже более того, я завидую ему. У него есть то, что мне далось только с возрастом. И дело не в чрезвычайной одаренности, хотя и это тоже. Скорее меня подкупает полная самодостаточность и редкое самоуважение Поттера. Обычно люди требуют от других совершенства, прощая себе многочисленные недостатки и слабости, а тут он как будто разрешает миру быть несовершенным, сам стараясь не подчиняться внешним силам, оставаясь самим собой. После этого случая мои отношения с Грыхом стали более тесными. Он нередко захаживал ко мне в покои после отбоя. Валялся перед камином, разглагольствовал, ругал на чем свет стоит малфоевскую домовуху и советовался. Сам Поттер если и знал об этом, то никак этого не показывал. Учился, ни с кем, по-моему не сближался, за исключением Малфоя-младшего, да тот, видимо, больших успехов не достиг, к большой своей досаде. Директор, получив ответы на свои вопросы, успокоился, переключившись со школьных дел на дела государственные. Квирелл тоже притих, бледный и потерянный шлялся по школе, кое-как вел свой предмет, иногда только со странным выражением смотря на Поттера, но ничего не предпринимал. Это я знаю точно, так как не спускал с него глаз. Прошла зима, почти закончилась весна. Я чувствовал, что что-то назревает, и не ошибся. Началось все, как я понял, с Грыха, который по-прежнему подъедался понемножку в тайных покоях на третьем этаже. Жрал все подряд, и, несмотря на предубеждение против женской магии, шахмат ему хватило надолго. И что самое важное, я получил лабораторное подтверждение различий женской и мужской магии из конечного, так сказать, продукта. Женская магия давала более мягкий эффект, зато более стойкий. Единственное, о чем я жалел в то время, что в сутках всего 24 часа. Я даже забил на борьбу с беспределом школьного комитета. Мне жаль было терять на это время. Директору это нравилось. Скорее всего, он решил, что я смирился. И флаг ему в руки и барабан на шею. Кто я такой, чтобы лишать величайшего волшебника современности его иллюзий. Так вот. Когда с шахматами было покончено, гремлин добрался до зеркала «Еиналеж». А там... Там его второй основной инстинкт вступил в противоречие с первым. В зеркале он увидел гремлинку! И какую! «Вынос мозга и каменные яйца на всю оставшуюся жизнь!» - как он выразился. И он решил, что его мажонок сможет построить мост к его личному счастью, и недолго думая потащил несчастного заспанного ребенка к зеркалу. Им не пришлось проходить весь путь, они проникли по мосту, который построил мальчик. Но в этот день то ли звезды сошлись как-то по особенному, то ли просто имел место несчастный случай, но туда же, к этому зеркалу, устремилось еще несколько человек. В первую очередь золотое гриффиндорское трио, решило спасти философский камень из моих, как я понял, загребущих лап. До сих пор поверить не могу, как они узнали, что прятал директор в этом лабиринте. Но по зрелому размышлению я понял, что вся эта возня и затевалась именно для этого. Но директор явно переоценил сообразительность первокурсников. Даже в таком объеденном состоянии полоса препятствий представляла для них непроходимое препятствие. Уизли покусал монстр Хагрида: тот боялся прыгать в темноту и замешкался, Грейнджер довела Лонгботтома до моей задачки, решила ее, но споткнулась в потемках, вывихнув ногу и тоже выбыла из игры. Так что в комнату с зеркалом «герой пророчества» пошел один. Ему не повезло. Перед зеркалом стоял Квиринус Квирелл в раздумьях и в очень плохом настроении. Лонгботтом очень удивился и хлопнулся в обморок. Нет. Я все понимаю, но вообще-то, он собирался противостоять мне! Льщу себя надеждой, что я-то пострашней буду. Скорее всего, наш герой совсем не рассчитывал кого-либо встретить. Но вышло как вышло. Сексуально озабоченный гремлин и его зеленоглазый дружок подоспели, можно сказать, к самому шапочному разбору. Все обошлось благодаря Драко. Он в полуодетом виде прибежал ко мне с сумасшедшими глазами и сообщил, что кот Поттера потащил того самого Поттера к какому-то зеркалу, и что это очень плохо, и что Гарри поймают и выгонят, а это не просто плохо — это конец. Пришлось встряхнуть как следует наследника благородного семейства и отправить его обратно спать. Мне совсем не нужно было, чтобы он мешался под ногами. Я побежал на третий этаж. Когда я появился в зоне военных действий, все было кончено. Гарри сидел в полной прострации на каменном полу, обняв колени, рядом суетился Грых. Квирелл валялся рядом в весьма неаппетитном обугленном виде, ну и, конечно, Лонгботтом поодаль в бессознательном состоянии. - Узнаю руку... Я смотрю, джентльмены, вы не мелочитесь, - сказал я, переводя дыхание. Гарри не ответил, он был в шоке, зато вскинулся Грых: - Да он... мажонка за шкирку... гад... заставил каменюку эту вытащить из зеркала. А потом душить принялся. Что было делать-то? Вот я камушком закусил и... - И? - Ну и выдал... продукт... направленно... Мы умеем, когда надо! - угрюмо ответил гремлин. - А Гарри… вот... плохо ему... я понимаю, а что было делать?! Я присел перед Поттером и попытался поймать его взгляд. Мне очень захотелось приласкать как-нибудь этого... эту... э-э...этого ребенка, но я только заставил его выпить успокоительного. Проверил состояние Лонгботтома и увел мальчика с места преступления, не забыв швырнуть бесполезный уже камень в чертово зеркало. Грых остался подъедать остатки, так как «поиздержался». Так я и поверил, скорей всего, не мог устоять против дармового угощения. Мучила ли меня совесть, что я оставил Лонгботтома без помощи? Нет, не мучила. А о травмированных его подельниках я вообще не знал тогда. На следующий день на прощальном пиру сияющий директор одарил свой любимый факультет кучей баллов за «героизм», выведя их на первое место. И, скажу честно, пожалуй, в первый раз мне это было практически безразлично. Я думал о том, что завтра Хогвартс-экспресс увезет из замка одного студента и его приятеля, и я лишусь на все лето чего-то очень важного в своей жизни.