Мост

(отбечено) А разрушенные и покинутые мосты тоскуют по человеку. По их умелым рукам и умным машинам. Чтоб спинку выгнуть над потоком и посмотреть на свое отражение, чтоб каждый, выбирая ориентир или место свидания, счел бы лучшим его. И шаги, и ладони на перилах... Мосты скучают и ждут, как брошенные псы. Могли бы — обязательно плакали и звали. Пусть обязательно дождутся. Потому что не должно быть разрушенных мостов, разорванных связей, забытых друзей и преданных любимых. Из записок Северуса Снейпа Размышляя о будущем заключении в Азкабан, а жизнь распорядилась так, что мне и раньше приходилось задумываться об этом, я думал, что самое страшное в заключении - это отчаяние и вынужденное безделье. От этого и сходят с ума. И я честно разработал еще тогда систему умственной гимнастики и физических упражнений. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает... Странные сны на новом месте очень обеспокоили меня. Я видел двух юношей в одной кровати. Драко полулежал, облокотившись на спинку, а на его грудь откинулся Гарри. Оба были взволнованы и огорчены, но договорить им не дали. В лечебное крыло разгневанной фурией ввалилась Нарцисса Малфой и криками и угрозами заставила сына следовать за собой. Гарри остался один. У меня сердце сжалось от вида одинокой фигуры на больничной койке в громадном помещении. Я видел сосредоточенного Люпина, тащившего в огромной крепкой сети беснующегося Бродягу. На этом месте я проснулся. Бледные лучи восходящего солнца только-только осветили окошко под потолком, и потому магические факелы за частой решеткой, отделявшей мою камеру от тюремного коридора, еле чадили. Стараясь не обдумывать увиденное во сне, я принялся за утренний туалет, стараясь сосредоточиться на этом нехитром занятии. Но условия, сами понимаете, не дали мне отвлечься надолго. Можно было посмеяться над моими заготовленными «растираниями холодной водой до пояса», намеченными в ранних планах. Воды хватило чуть побрызгать в лицо. Но я все равно постарался почистить мантию и сел делать умственную гимнастику, однако думалось о Гарри, еще раз о Гарри, да еще немного о Сириусе. Что уж перед самим собой комедию ломать. И стало ужасно грустно. Какая уж тут гимнастика? Но долго отчаиваться, как ни странно, мне не дали. Молчаливый и безразличный охранник проводил до моей камеры низкую приземистую фигуру в плаще и удалился, позвякивая чем-то в кармане. Пришелец скинул длинный плащ с капюшоном и оказался пришелицей. Весьма почтенная дама в твидовом костюме и розовой кофточке помахала надушенным платком перед носом, огляделась и неожиданно тонким девчоночьим голосом спросила:        - Мистер Снейп, я полагаю? Я молча склонил голову, подтверждая.        - Я заместитель министра Долорес Амбридж! - сказала она голосом, каким на концерте объявляют звезд. И уставилась на меня в ожидании реакции.        «Ну знаете, дорогуша, это вы ко мне пришли, так что..." - я только поднял бровь, как я умею, и снова наклонил голову.        - А вы умеете молчать, - одобрительно протянула заместитель министра и приступила к делу. Из длинной и прочувствованной речи я понял, что я подлец и конченный человек, но министерство предпочитает не наказание, а перевоспитание преступников и может дать мне шанс стать «порядочным членом общества». И всего-то от меня требуется сигнализировать лично ей о недобросовестных действиях некоторых подрывных элементов по месту работы. Она не называет конкретных фамилий, но я, как безусловно неглупый человек, и сам понимаю, кого она имеет ввиду. Я снова медленно кивнул, прокашлялся и ответил:        - Мэм, безусловно знает, что у меня имеется весьма сомнительная репутация, и я вряд ли смогу быть полезен министерству в той степени, на которую оно рассчитывает. При мне просто не будут обсуждаться вопросы, которые могут его интересовать.        - Министерство в курсе всего, что происходит в магической Великобритании, - заявила она таким тоном, что мне сразу захотелось стать во фрунт и затянуть «Правь, Британия!» Мадам, привстав на цыпочки, одобрительно похлопала меня по щеке, но руку отдернула, столкнувшись со мной взглядом. От греха подальше, я опустил очи долу. После паузы она еще о чем-то трещала, да так настойчиво, что у меня заныло в висках. В конце концов, я еще раз кивнул, дав согласие на сотрудничество с министерством. И посетительница свалила, весьма довольная собой. Не спешите меня осуждать. Я пошел бы на многое, да практически на все, чтобы иметь возможность защитить мальчишку. Он еще мал и так в сущности беззащитен. Но на душе все равно было гадко, хотя я и понимал всю непродуктивность подобных чувств. Есть мой долг, а все остальное... пустое. Странное дело, но мне снова не удалось поразмышлять на покое. И как они не столкнулись в моей тюремной «приемной». Тот же стражник, посвежевший и довольный, привел ко мне нового посетителя. Тот стоял долго у решетки и нервно потирал пухлые ручонки. Это тоже был министерский чиновник. Я знал его. И этот господин пришел совсем не от министра. Долгая пауза помогла мне собраться с мыслями, и я нагло заявил:        - Господин Толстоватый, что же вы как неродной прям. Почему не зайдете? Посидим, вспомним былое...        - Снейп, не заговаривай мне зубы! - дрожащим голосом ответил тот. - Я бы палец о палец не ударил для предателя, каким, безусловно, ты являешься. Но… наш господин почему-то желает знать, каково твое отношение к нашему делу.        - И ты смеешь сомневаться в правильности его решений?        - Да, то есть нет, конечно... - заблеял он.        - Вот иди и передай, что Северусу Снейпу нечего скрывать от моего Лорда. Мимо камеры проплыл по своим делам одинокий дементор. Пришлось только удивиться, как этот немаленький господин умудрился распластаться по стенке, став почти плоским, чтобы увеличить пространство между собой и монстром. Вот это сноровка! Утерев пот, и этот посетитель быстро скрылся, не вступая больше со мной в разговоры. Это было гораздо серьезнее, чем болтовня заместительницы министра. Тут на кону не свобода — жизнь. Но разве это что-нибудь меняет? Следом заявился еще один посетитель. Что-то говорило мне, что так и будет, поэтому когда почти вальсирующий и неприлично довольный охранник привел Дамблдора, я не удивился. Сегодня светлейший заявился, одетый скромно и даже элегантно. И даже его борода была заплетена аккуратно. Видать, не хотелось ему привлекать внимание экстравагантными нарядами — не в Хогвартсе ведь. Это там он чудаковатый добрый волшебник. Почти Мерлин. А тут — солидный господин, при деньгах, не любящий тратить свое и чужое время попусту. Он вошел спокойно и по-деловому создал уютненькое кресло и молча уселся напротив меня.        - Ты, наверное, знаешь, что Крауч-младший дал на тебя показания, - начал он.        - Просветили, - лаконично ответил я. Не то, чтобы я боялся этого человека. Но я точно знал, что сейчас он вытрясет из меня душу. Это он умеет делать виртуозно.        - Я огорчен, мой мальчик, но я не свободен в своих действиях. Я обязан подчиняться закону, - сообщает он мне. Я сейчас заплачу, настолько убедительно звучит его заявление.        - Так в чем дело, господин глава Визенгомота? Извольте дать указание о применении сыворотки правды. И никакой проблемы больше не будет, - я стараюсь, чтобы мой голос звучал равнодушно и безэмоционально.        - Ах, дорогой мой, вся Британия в курсе, что если кто и сможет сварить антидот, то только вы! Этот результат никого не убедит.        - Так пусть сыворотку примет Крауч-младший.        - А он ничего не скрывает, мой мальчик! Поет, как соловей. Нас не поймут... Я «теряю терпение»: - Так что вам надо?! Зачем вы заявились, директор? Неужто сообщить, что мое дело - швах?! Сработало. Впервые в его голубых водянистых старческих глазах появилось что-то вроде удовольствия.        - Ах, Северус, Северус... Ты так и не научился держать себя в руках. А пора бы! Я молчу.        - Впереди, мой мальчик, тяжелые времена, и никому не удастся отсидеться. И каждый должен сделать выбор. А ты огорчил меня, Северус. Сильно огорчил. Я упорно молчу. В этой пьесе для меня нет слов. Внимать и посыпать голову пеплом, но не слишком рьяно, чтобы не спугнуть.        - Думаешь, я не понял, что ты пытался спрятать от моего влияния мальчишку? Может, он и не избранный, но Темный лорд так не считает. Зачем-то он ему нужен, - в голосе Дамблдора впервые прорывается что-то искреннее. - Может случится так, что и Поттер сыграет в этой великой шахматной партии, ты так не думаешь?        - Господин директор! Именно вы заставили меня дать обет, что я стану защищать мальчика. Вы не спросили меня, хочу ли я. Я принял правила игры. А теперь вы приходите и требуете от меня нарушения обета? Вы решили, что я зажился на этом свете? Тогда, с вашего позволения, я останусь здесь. Жить, знаете ли, хочется. Лучше живым в Азкабане, чем мертвым в Хогвартсе. Теперь замолчал директор.        - И мальчишке все это, простите, глубоко безразлично. Он, как все недолюбленные дети, эмоционально недоразвит, инфантилен. И мечтает только о своем доме и крепком достатке. Наголодался в детстве... А вы не знали? О чулане, в котором он жил, о родственниках, которым он был в тягость?        - Но к чему-то или к кому-то он привязан? - заинтересовался Дамблдор. Я пожал плечами: - Трудно сказать, он очень скрытный.        - Но ведь поговаривают, что у него роман с юным Малфоем?        - А вы уверены, что это не стремление устроиться поудобнее в будущем? - вопросом на вопрос ответил я. Прости меня, Гарри, но нельзя давать таких козырей в руки директора.        - Ах, Северус, ты недооцениваешь горячность и искренность молодости....        - Поттер слизеринец, сэр!        - Ну, положим, и ты был слизеринцем, и детство твое было...        - Что вам надо, Альбус? Зачем вы пришли?        - Предпочитаешь начистоту? Что ж... Давай начистоту. Мне нужно твое сотрудничество и твоя преданность. Не формальная, а самая что ни на есть настоящая. От сердца. Я не могу позволить себе иметь соратников, которым доверяю не вполне...        - И?        - Мальчик должен уйти в опеку к Сириусу Блэку. В его дом. На каникулах и вообще. А ты останешься его деканом и учителем. Никаких Малфоев летом. Ну, и тебя тоже. Прости, но мальчику нужно, наконец, встать на путь своих родителей. Понять, что хорошо, а что плохо... Это, возможно, его судьба!        - Я могу подумать? Все-таки не каждый день приходится отдавать подопечных псу-бродяге на воспитание.        - Ну, разумеется, мой мальчик! И Сириус, конечно, не собака. Не злобствуй! Он анимаг, немного растерявший здоровье, но ничего необратимого, уверяю тебя. Ты должен понимать, что я могу сделать это и без тебя, но мне хотелось бы, чтобы Гарри добровольно, по твоему совету, принял решение жить с крестным. Я не отвечаю. Если честно, я не знаю, что ответить. И когда молчание становится уже совсем нетерпимым, Дамблдор встает и голосом доброго дедушки говорит мне:        - Свой ответ передашь с охранником. Он предупрежден, но не тяни, мой дорогой, здесь совсем не здорово... Сырость и все такое... Директор уничтожает свое кресло и не спеша покидает камеру. И кто теперь скажет, что этот старый интриган не переиграл меня? Что я могу предпринять отсюда? А когда я выйду, он обработает мальчишку или... избавится от него!        - Наставник?! Я резко поворачиваюсь. В туманном овале, появившемся на стене, стоит Гарри. От потрясения я не могу сказать и слова, да они и не нужны. Мой малыш кидается мне в объятья. И я обнимаю его, словно делал это всегда. А Грых выписывает восьмерки вокруг моих ног. «Господи, это и есть моя семья!» - вдруг ясно понимаю я. «Нет, господин величайший волшебник современности, я ни за что не отдам вам на заклание свою семью! Ужом выскользну, наизнанку вывернусь, но их вы не получите!» Я глажу малыша по голове и понимаю, что передо мной девочка, заплаканная и растерянная. И надо дать ей время прийти в себя. И я продолжаю гладить лохматую голову и важнее этого не вижу сейчас занятия.        - Ну, вы тут поговорите, а я прошвырнусь на разведку! - сообщает нам Грых. - Тут так вкусно пахнет! Глушилочки, решеточки, цепочечки... объедение.        - Ты смотри там, осторожно, - предостерегаю я голодного гремлина, понимая, что в таком состоянии он вряд ли меня послушает.        - Поучи еще эхо слушать, а гремлина кушать! - отзывается весьма язвительно он и проскальзывает за решетку.        - Пипец замку, - всхлипывая, говорит Гарри, отлипнув от моей груди, виновато на меня поглядывая.        - Да и Мордред с ним! Все-то по-любому не съест, - говорю я. Гарри уже улыбается. Видимо, он и за меня переживал. Вытираю ему лицо платком:        - Рассказывай! Ох, не любит Поттер повествовательный жанр. Но с грехом пополам я вытягиваю из него подробности того, о чем примерно уже знаю. И сам посвящаю его в наш разговор с директором.        - Соглашайтесь, наставник! - горячо убеждает меня Поттер. - Там же Сириус! Мы с ним справимся!        - Какой ты еще в сущности ребенок, Гарри! Ты знаешь, что такое «Империо»? А о зелье подчинения ты знаешь? Что я буду делать, когда в начале учебного года я буду иметь убежденного гриффиндорца у себя на факультете? Да еще влюбленного в Джинни Уизли, например? Что я буду делать с поклонником Невилла Лонгботтома?        - Вы шутите, да?        - Если бы... Девчонка шмыгает носом, смотрит на меня своими невозможными глазами и твердо говорит:        - Заклятье подчинения съест Грых, а от зелья вы меня избавите. Соглашайтесь, наставник. Я боюсь, ваша помощь нужна будет не только нам с Грыхом. Но и Сириусу, и Драко, и даже, наверное, лорду Малфою. Он же, говорят, где-то в плену у Сомалийских пиратов. За него требуют выкуп, а леди Малфой не собирается платить. Как я понял, она готовит Драко к принятию наследства. Она собирается его женить! Ого! Малыш! Как ты, оказывается, умеешь краснеть.        - Да что ты говоришь? Это и есть причина твоих слез?        - Нет, - честно говорит она. - Просто все вместе навалилось...        - Ну, значит, дело поправимо. В таком случае, сейчас, прямо при мне, пьем зелье, то самое, которое ты обещал носить с собой, а потом я объясню тебе, что и как мы сделаем... Когда мальчик ушел, сопровождаемый обожравшимся до изумления Грыхом (я боюсь даже подумать до чего дотянулось это прожорливое чудовище!), я почувствовал, что выжат досуха. Но решение принято, и теперь остается только ждать и надеяться. Я вызвал охранника, постучав миской по решетке. И он появился — вежливый и предупредительный. И даже принес мне сносный ужин. Бедняга, он решил, что я важная персона. Я передал ему ответ для Дамблдора, но ужин его есть не стал. Я вытащил бутерброд и яблоко, которое принес мне мой Гарри. Смешно сказать, но вкуснее я не ел ничего и никогда в жизни. Наверное, все родители, в конце концов, становятся ужасно сентиментальными... Почему я должен быть исключением? А одним из результатов посещения Грыха стало постоянное присутствие у моей камеры дементоров. Они не тянут с меня жилы, даже не понижают температуру, они ждут. И я жду. Учебный год кончится через неделю. Я понадоблюсь директору не раньше. Старая сволочь решила дать мне возможность хлебнуть лиха сполна. Ну не его же вина, что все не совсем так, как ему хочется? И вряд ли я стану сговорчивее. Скорее уж, предусмотрительнее и осторожнее. Я не велел Гарри приходить, и он не приходит. Но то под тем, что здесь называется подушкой, то на столе нахожу гостинцы. Мальчик держит слово: сказали не приходить, он не приходит. А про передачи мы не договаривались. За мной с письмом из Визенгамота явился Люпин. И тут случилось маленькое приключение. С таким положением вещей категорически не захотели соглашаться дементоры. Они не выпускали нас. Мне вернули палочку, и мы пробивались сквозь строй разгневанных монстров.        - Сэр - великий человек! - прослезился мой давешний охранник. - Сэра ела неделю вся эта свора, а он и патронуса выпустить смог. Видать, великого света и доброты человек... да! Обалдевший Люпин посмотрел на него, как на сумасшедшего, но комментировать не осмелился. Ему явно тут было не по себе. Но как только мы отдалились от проклятого замка, он осмелел и стал смотреть на меня покровительственно и даже с иронией. Хотел задеть как-нибудь, но в одиночку этот волчара-недоносок никогда раньше меня не трогал. Не стал и сейчас. Молодец! Что еще тут скажешь! Потом под внимательным наблюдением Дамблдора и Люпина я провел беседу с Поттером. Гарри жевал жвачку и слушал одним ухом. Пожал плечами и согласился жить у крестного:        - Мне пофиг, сэр, если там в саду вкалывать не придется, то почему бы не пожить? - сообщил он мне доверительно.        - Мистер Поттер! Что за выражения?! И выплюньте жвачку, когда вы разговариваете с преподавателем! - рявкнул я, будучи в полном восторге от поведения моего мальчика.        - Учебный год кончился, декан! - радостно, но по-прежнему немного рассеяно сообщил мне юный наглец. Я оглянулся на Дамблдора, как бы ища поддержки.        - Северус, ну правда, ты слишком строг, - затараторил директор, обнимая мальчика за плечи и уводя от меня. - Ах, как ты мне напоминаешь своего отца, мой мальчик... Альбус уводил Гарри, и тот даже не оглянулся. И я знал, что все идет как надо, но все равно мне стало не по себе. Хотя, если честно, мне всегда не по себе, когда я имею дело с великим светлым волшебником. Ведь если подумать, то война была и будет не со злом. Будет война между левыми - прогрессистами и правыми - традиционалистами. И там, и там, в принципе, есть злодеи и идейные борцы, есть фанатики и приспособленцы. Обе стороны противников считают абсолютным злом, не понимая, что победа одной из сторон приведет к концу магический мир. Ведь что такое прогресс без традиций и истории? И что такое история, застывшая в закостеневших традициях? А ведь именно Гарри мог бы помочь обеим партиям услышать друг друга. Мог бы помочь достичь понимания и доверия... Жаль, что воюющие уже забыли, для чего затевалась эта война. Благо народа давно забыто. Взаимные претензии, обиды и ненависть затмили все. Амбиции вождей давно забили идею. Какие уж тут мосты? А ведь есть еще и министерство, озабоченное только тем, как бы сохранить статус кво. Его все устраивает. Оно живет по принципу «как бы чего не вышло, выполем все, что хоть чуть-чуть выше означенной планки...». И как в этом мире сохранить такое чудо как Гарри? Хотя все чаще и чаще я думаю, что без мостовика уже и не обойтись. Может, поэтому он пришел именно сейчас?