Опасности и Решения

Она его оставляет. А он… что? Разрешит ей уйти? Останется в стороне, в то время как мужчина, который, как она утверждала, делает ее счастливой, увезет ее на другой конец страны? Позволит ей лгать и себе и ему? Она хотела его расстроить, хотела причинить ему боль своими словами, хотела, чтобы он что-нибудь сделал. Но он ничего не сделал. Он не мог. Таким образом, он просто наблюдал за тем, как она уходит прочь с Пайком, рука которого была обернута вокруг ее талии. Очевидно, ему нужно к этому привыкнуть. Пока он вообще может ее видеть. Это было страшным сном. На секунду, на радостную, великолепную секунду, он решил, что она сообщает ему о том, что Пайк уезжает. Он бы притворился, что сочувствует ей. Ну, возможно, сочувствие не было бы полностью поддельным. Он не хочет, чтобы она грустила, чтобы ей было больно. И никогда не хотел. Тем не менее, несмотря на все это, он был бы счастлив, если бы Чертов Маркус Пайк исчез из их жизней, и все бы вернулось на свои места. А затем она добавила, что он предложил ей поехать с ним. Ему хотелось кричать. На самом деле кричать. Чтобы дать голос боли, которая пронзила его тело подобно внезапной молнии, мощной и острой, и совершенно безразличной к клеткам плоти и эмоциям, которые она разрушала. Он задался вопросом, может ли он на самом деле из-за этого заболеть. Пораженный, дезориентированный, он вернулся к своему Айрстриму и поехал по улицам Остина, пока в целости и сохранности не оказался на стоянке ФБР. Он попытался приготовить себе чай, но его руки слишком сильно дрожали. Вместо этого он схватил из полной шестиместной упаковки бутылку пива, купленную с каким-то смутным представлением о том, что ему нужно что-то, что сможет пить Лисбон, когда неизбежно придет его повидать. Конечно, она не придет. Два больших глотка спустя его совершенно не волновало, что его дрожащие пальцы были залиты алкоголем из бутылки, которую он держал в руке. Он уставился на этикетку. Большая рогатая овца злобно смотрела на него. Естественно, это ему не помогло. Он сделал еще один глоток. У нее на уме явно что-то было; он знал об этом на протяжении всего дня. Он полагал, что это не связано с изменениями в ее жизни, иначе она бы с ним поделилась. В конце концов, он по-прежнему был ее лучшим другом. Или, по крайней мере, он так думал. Очевидно, у нее было другое мнение. Он сел, бутылка с глухим стуком упала на пол, затем он наклонился вперед и, упершись локтями о колени, закрыл лицо руками. Он даже не потрудился включить свет. Как они дошли до этого? Сейчас жизнь должна была быть проще. Его пиво закончилось. Он открыл другую бутылку. Это не имело значения – Лисбон, в любом случае, не приедет, чтобы его выпить. Вдруг напиться до безобразия стало отличной идеей. В конце концов, у него был дерьмовый день с дерьмовым делом. На самом деле – несколько дерьмовых дней. Когда кто-то в прямом смысле умирает у тебя на руках, когда ты знаешь, что человека не станет – все эти воспоминания не давали ему покоя. Как только он до нее дотронулся, он понял, что ее конец близок. И поэтому он попытался ее загипнотизировать, попытался забрать ее боль. Она это заслужила, заслужила некоторую передышку в последние минуты своей жизни. Он не думал, что смог помочь. Еще одно сожаление. Третья бутылка была взята и тут же опустела. Он редко выпивал и уже начал ощущать воздействие алкоголя. Лисбон сказала: «Он взял за правило всегда быть там, где мне нужен». Возможно, к этому она могла бы добавить: «А ты нет». Пропади все пропадом, он не мог с этим поспорить. Нет, его никогда не было рядом с ней. У него была проклятая привычка оставлять ее в одиночестве всегда, когда он был ей нужен. Когда в Калифорнии он заставил весь окружающий их мир пасть, она нуждалась в нем. Вместо этого, он бросил ее на обочине дороги. Когда все было разрушено, он находился за тысячи миль оттуда, оставив ее разгребать обломки своей жизни в полном одиночестве. Если когда-нибудь прежде она в нем нуждалась, все повторялось. И его никогда не было рядом с нею. Он задумался над тем, каково ей тогда было. Обо всех тех ночах, когда она просто шла домой и плакала. Он должен был быть там. Она могла бы положить голову ему на плечо и позволить слезам бежать по своему лицу. Он бы обнимал ее так долго, как ей было необходимо, запустив руки ей в волосы и поглаживая ее по спине, тем самым давая понять, что, что бы ни случилось, они справятся с этим вместе. Но ей пришлось справляться со всем самой. Еще одно бремя на ее хрупких плечах. Маркус Пайк никогда не позволит ей справляться с чем-либо в одиночку. Он, вероятно, сделал бы все возможное, чтобы быть с ней. Он скорее попадет под арест, чем позволит ей почувствовать себя брошенной. Джейн проигнорировал тот участок мозга, который сказал ему, что если бы он остался, он бы, скорее всего, в настоящий момент был бы мертв. Он намеренно задался целью убить человека и преуспел в этом. Особые обстоятельства, ст.101. Здравствуй, смертельная инъекция. Вот тогда Лисбон действительно бы осталась одна. Прежде, чем он начал интересоваться пришла бы она на его казнь, или нет, он открыл еще одну бутылку. «Нет ничего прекраснее пива Shiner» - гласила упаковка. У него возникло желание показать ей кукиш. Этот идиотский чертов логотип с горным бараном. Он сделал глубокий вдох. Иррациональная злость на нарисованный персонаж не сможет улучшить положение его дел. Собирается ли он и впрямь стать тем парнем, который позволит любимой женщине уйти в закат с другим мужчиной? Нет, черт возьми. Лисбон разрывается на части, это ясно. Она не знает, что делать. Он знал, что она его любит. Но он так же знал, что может лишь надеяться, что она сможет его дождаться. Почему, черт возьми, она вдруг решила, что его время подошло к концу? Она ждала его двенадцать лет – зачем ей отказываться от него теперь? Он был идиотом. Он не должен был ожидать, что она просто… приостановит свою жизнь. И она его предупреждала, она говорила ему, что не собирается откладывать жизнь на потом. Она не блефовала. До этого момента он не понимал, насколько он рассчитывал на то, что она будет рядом. Он не имел на это никакого права, абсолютно никакого. Но это не означает, что он должен сдаться. Нет. Он встал, вдохновленный внезапно появившейся целью. Он не собирается позволить ей уйти. Он заставит ее отказаться от этого нелепого ложного счастья, которое, как он был уверен, она видит насквозь, и расскажет ей о своих чувствах. Его рука легла на дверную ручку прежде, чем он вспомнил, что ее не было дома. Она была с Пайком. Под ним, скорее всего, и Джейн, опьяненный своими страданиями, позволил себе примерно тридцать секунд, чтобы об этом подумать. Затем он заставил эти мысли исчезнуть. Завтра. Он сделает это завтра. А пока он собирался прикончить это чертово пиво. Час спустя он так и заснул: мир слегка кружился вокруг него, руки обвились вокруг подушки в отчаянном желании представить, что обнимают Лисбон. Его глаза закрылись, и он удивился, почему он не позволил ей быть рядом, ведь тогда он мог бы уткнуться лицом в изгиб ее шеи. Ничего, решил он. У него не было ничего из того, чем бы он не мог пожертвовать. У него было не так много вещей, на самом деле у него ничего не было, но ради нее он отдал бы все. В этот момент он так сильно захотел, чтобы его обняли, что чуть не задохнулся. Но рядом никого не было. Никого не было рядом последние двенадцать лет. Еще крепче обняв подушку, он схватился за нее так, словно от этого зависела его жизнь. Он проснулся около пяти утра с отвратительным привкусом во рту и с устойчивой, пульсирующей болью в висках. Его руки все еще дрожали, он включил чайник и принялся копаться в шкафу, пока не нашел в нем аспирин. С помощью чая он немного пришел в себя и почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы приготовить себе яйца. Вода в душе была горячей, и он слегка вздрогнул, когда шагнул под струи. Странное ощущение спокойствия поселилось внутри него. Решение его проблемы было очевидным. Он попросит ее не уезжать. Лисбон никогда не говорила ему «нет». Кроме того пришло время рассказать ей о своих чувствах. Пайк уезжал, и Джейн хотел, чтобы Лисбон знала, что он будет ждать ее до тех пор, пока она не решит, что готова быть с ним. И его не волновало, сколько времени для этого понадобится. Он будет ее ждать. Он сделает все, что потребуется, чтобы ей это доказать. Черт, он купит дом рядом с нею, будет звонить ей по пять раз на дню, будет приглашать ее на ужин каждый вечер. Встанет на колени и будет умолять. В буквальном смысле. Не было ничего, на что бы он в данном случае не пошел. Ничто не имело значения, если она останется. Он прибыл в офис за час до прихода остальной команды и вошел в комнату отдыха – в то самое место, где он накануне нарушил планы Лисбон и Пайка. Джейн был уверен, что Маркус упоминал Тайский ресторанчик – Пайк был не единственным, кто хорошо ее знал, не единственным, кто обращает внимание на ее любимые места. Это навело его на мысль. Он откопал в шкафу ее любимый кофе, тщательно отмерил дозу, и затем взялся за его приготовление. Первый человек, приготовивший ей кофе, произведет на нее неизгладимое впечатление, к тому же она получит именно то, что ей сейчас нужно. К тому моменту, когда он увидел, что она приехала, он почти пришел в нормальное состояние. Она казалась смущенной, но тут же улыбнулась, когда увидела кружку с кофе, стоящую на ее рабочем столе. - Доброе утро, - сказал он, подходя к ней с собственной чашкой чая. - Привет, - ответила она, подарив ему свою обычную улыбку. – Спасибо за это, - добавила она, взмахнув своей кружкой в небольшом тосте. – Я полагаю, что так или иначе это твоя работа, - продолжила Лисбон. - Так и есть, - подтвердил Джейн. Она продолжала ему улыбаться, и он физически ощутил между ними связь. - Э-э, есть какая-нибудь зацепка в деле о торговцах людьми? – в конце концов, спросила она, переводя взгляд на рабочий стол. - Ничего, что бы я знал, но еще слишком рано, - ответил он. «Перестань тянуть время» - сказал он самому себе. – Лисбон… - начал он, ожидая привлечь ее внимание. Когда она повернулась, выражение ее лица было несколько настороженным, и он понял, что она уловила изменения в тоне его голоса. - О Вашингтоне… - он сделал глубокий вдох. – Я надеюсь, что ты останешься. От ее улыбки у него перехватило дыхание. - Правда? Было так много вариантов того, что он мог ей сказать, это могло быть что-то поддразнивающее, или загадочное, в общем - все в его обычной манере. Но вместо этого он позволил своему сердцу открыться, и поэтому он просто сказал: - Да. Правда. Он узнал выражение ее лица, которое, к своему позору, он видел не достаточно часто. На ее лице отражалось неподдельное счастье. И внезапно он понял. Она хотела, чтобы ее остановили. Нет, она хотела, чтобы ее остановил именно он. Все эти громкие слова, рассказ о предложении переехать… - все это должно было заставить его что-нибудь сделать. Он чуть было снова ее не подвел. - Я могу приехать к тебе сегодня вечером? – не подумав спросил он. – Чтобы мы могли поговорить? Она кивнула, и он мог поклясться, что на ее глазах выступила влага. Когда он пригляделся, он смог заметить, насколько быстро бьется ее сердце. - Хорошо, - тихо сказал Джейн. Когда он проходил мимо нее, то легонько сжал ее плечо. Этот жест был платоническим, за исключением того, что он провел пальцем по основанию ее шеи. Она заметила это, и ее щеки покраснели. На мгновение он позволил себе надеяться. Она по-прежнему принадлежала ему. И всегда будет принадлежать, даже если уедет на другой конец страны. Чего, как он искренне надеялся, она не сделает. Все будет хорошо. Между ними все будет хорошо. Он продолжал думать так вплоть до того момента, пока его неожиданно не арестовали. И тогда его планы изменились.