Опасности и Решения

Сказать, что он был потрясен обвинением в убийстве, было бы явным приуменьшением. Именно тогда, когда он начал думать, что оставил Томаса МакАлистера в прошлом, он вновь появился в его жизни, окрашивая его мир в кровавые оттенки красного. Лицо Лисбон в тот момент, когда его арестовали… было чем-то, что он нескоро сможет забыть. Страх, гнев, решимость вытащить его. Когда его выводили из кабинета, он ей подмигнул, пытаясь тем самым ее успокоить. Он был абсолютно уверен, что это не сработало. Последующий день был очень длинным и весьма напряженным. Несмотря на то, что Джейн несколько раз сообщал агентам, что частью его сделки с ФБР было полное снятие обвинений, никто, казалось, ему не верил. Он задумался над тем, что, черт возьми, будет, если вся это ситуация вновь всплывет наружу. Он слышал слова «Большое жюри» и уже понимал, к чему это может привезти. Они будут решать его судьбу. Он пойдет под суд? Или его отпустят? Снова? По тому же самому обвинению? Как много шансов у него было? Он мог быть очаровательным, но он не знал, поможет ли это в данном случае. В конце концов, никто не мог сказать, что он совершил подвиг. Он даже не пытался скрыть этот факт. Он часто думал о Лисбон, хотел, чтобы она оказалась рядом. Представлял ее нежную кожу под своей щекой. Он вновь хотел привязанности, хотел знать, что есть кто-то, кому не наплевать на то, что с ним произошло. Все эти разговоры о МакАлистере снова пробудили в нем воспоминания, о которых он так долго пытался забыть. Запах в спальне в Малибу, запах меди и ужаса, ощущение холодного металла пистолета в его руках в тот последний солнечный день, когда он думал о том, чтобы покончить со всем этим раз и навсегда. Темные мысли, частично высветленные годами, проведенными под солнцем Венесуэлы, теперь вновь вернулись во всей полноте своей мрачной славы. Прошло полных двенадцать часов прежде, чем его отпустили, и Джейн подозревал, что выпустили его лишь из-за того, что Эббот потянул за нужные ниточки. На мгновение он позволил себе почувствовать глубокую благодарность к своему новому боссу. Его плечи ссутулились, и он ощутил себя стариком. Теперь ему светил тюремный срок. Это отнимет у него то немногое, что осталось от его жизни. Он устал, так устал ото всего этого. А эта тьма все никак не хочет исчезать. Он привез из Венесуэлы крайне мало вещей, но то, что он забрал имело для него огромное значение. Бережно, он положил письма, те письма, что он так и не отправил, в коробку и удивился тому, что теперь он буквально вынужден это сделать. Но он знал причину. На всякий случай. Он не стал звонить, прежде чем отправиться к дому Лисбон. Слишком поздно он осознал, что Пайк может быть у нее, и от этой мысли к его горлу подкатила волна желчи. Он задумался над тем, чтобы помолиться, только один раз, только в этом случае, но потом отказался от этой идеи. Он не молился двенадцать лет, с тех самых пор, когда стоял в прихожей, а его дрожащие руки сжимали ручку двери, ведущей в спальню. Тогда его молитвы не были услышаны, и сейчас он не собирался предпринимать еще одну попытку. Когда он подъехал к ее дому, он задержал дыхание. На подъездной дорожке не было ни одной машины, но в ее гостиной горел свет, и он мог видеть ее тень. Он почувствовал себя странно, когда поднимался по лестнице, ведущей к ее двери, ему казалось, что все происходит не с ним, а с кем-то другим. Ей потребовалась пара секунд, чтобы, после того, как он постучал, открыть дверь. Когда она это сделала, на ее лице появилась обеспокоенная улыбка. - Привет, - нахмурив брови, сказала она. - Привет, - ответил Джейн. – Ничего, что я пришел? Своим вопросом он пытался выяснить, не появится ли из ее спальни Пайк, или еще что-нибудь столь же ужасное. - Да, ничего страшного, - почти прошептала она. – Хочешь зайти? Ты выглядишь ужасно, - добавила она, когда он последовал за ней внутрь. - Спасибо, - сказал он, с откровенным намеком на веселье. – Я всегда могу рассчитывать на тебя, когда мне нужно что-то, чтобы почувствовать себя лучше. - Будто тебе вообще нужна помощь в чем-то подобном, - ответила Лисбон. А затем она спросила: - Что в коробке? Он слегка улыбнулся. - Об этом позже. Они присели на диван, повернувшись друг к другу так, что их колени почти соприкоснулись. - Джейн, - сказала она, - что, черт возьми, происходит? Очень осторожно и кратко, он рассказал ей о случившемся, наблюдая за тем, как выражение ее лица меняется с обеспокоенного на наполненное ужасом. - И…, - она пыталась подобрать слова, - …что теперь будет? Он пожал плечами, пытаясь сделать вид, что его это не беспокоит. - Я не знаю. В любом случае, от меня теперь ничего не зависит. На некоторое время воцарилось молчание. Большой палец ее руки скользнул к нему, и он понял, что сейчас она была к нему ближе, чем в последние несколько месяцев. Он хотел сказать ей, что все будет хорошо, но он просто не мог этого сделать. В любом случае, у него были более важные вещи, о которых нужно ей рассказать. - Тереза, - почти прошептал он. – Мне нужно, чтобы ты меня выслушала, - он сглотнул, и ее глаза распахнулись. – Если случится худшее, если меня осудят за убийство… - ее пальцы непроизвольно сплелись с его, и он вздохнул: - Если это произойдет, я хочу, чтобы ты уехала в Вашингтон. Поезжай с Пайком. Она фыркнула: - Что? - Ты слышала меня, - сказал он. – Поезжай с ним, если я попаду в тюрьму. Но, - добавил он, удерживая ее взглядом, - если я выйду на свободу…, - сказать это было труднее, чем он мог себе представить, - тогда останься. - Джейн… - ее глаза блестели от непролитых слез. - Останься, - повторил он. – Останься здесь, там, где ты нужна. Со мной. Она поднесла одну из его ладоней к своей щеке, и он криво улыбнулся. Он смахнул бежавшую по ее щеке слезинку, а затем вновь накрыл ее щеку своей ладонью. Она наклонилась навстречу его прикосновению, даже не пытаясь сделать это незаметно, а ее палец обернулся вокруг его запястья. - Ты всегда ужасно выбираешь время, - выдавила Лисбон. - Знаю, - сказал он, его губы вновь слегка изогнулись. Затем он собрал все свое мужество: - Тереза, есть так много вещей, которые я хочу тебе сказать. Столько вещей, о которых я должен был сказать тебе много лет назад. И сейчас для этого вновь наступило самое неподходящее время. Она моргнула и нахмурилась. - Нет, - продолжил он. – Не сейчас, когда над моей головой висит тюремный срок. Когда я расскажу тебе, что у меня на сердце, я хочу понимать, что я свободен следовать за своими чувствами. По-другому не будет. Это слишком жестоко по отношению к тебе. Он видел, что она собиралась возразить, сказать ему, что ее не волнуют обстоятельства. Черт, возможно так оно и было. Но он не хотел обременять ее словами, которые она так давно хотела услышать, когда была большая вероятность того, что единственным способом увидеться снова, будут часы посещения в одной из федеральных тюрем. С большим сожалением, он убрал руку с ее бледной щеки. Выражение ее лица так же выдавало протест против этого действия. Со вздохом, разрушив чары, которые непреднамеренно были сотканы вокруг них, он дотянулся до коробки, которую принес с собой, и поставил ее к себе на колени. Пальцы Лисбон бездумно пробежались по крышке коробки. - Здесь остальные письма к тебе, - с самоуничижительной улыбкой сказал он ей. – Те, что я написал, но так и не отправил. - Почему? – поинтересовалась она. Он пожал плечами, пытаясь выглядеть беспечным, хотя этого не было и в помине. - Я писал их, когда мне было… грустно. Или мне было более одиноко, чем обычно. Или, когда я слишком много выпил. Когда все, что я хотел сделать – это поговорить с тобой, а это был единственный способ, который был в моем распоряжении. Я не смог заставить себя их выбросить. На ее глаза вновь навернулись слезы. - Почему ты отдаешь их мне именно сейчас? - Просто на всякий случай, - пояснил он. – На случай, если у меня не будет возможности лично рассказать тебе о том, что в них содержится. Она кивнула и шмыгнула носом, сердито утирая слезы. - Мне понадобится коробка побольше, - сказала она, стараясь пошутить. - Хм? Она встала, затем пересекла комнату и направилась к полке, с которой сняла коробку из темного дерева. Когда она вновь села к нему, то она оказалась ближе, чем была раньше. Он снял крышку. И улыбнулся. Она сохранила их все, все до единого. Это и не удивительно, он надеялся, что она так и поступит, но видеть доказательства ее преданности, того, что его письма имели для нее значение… все это вызывало у него чувство смущения. Письма выглядели весьма измятыми, будто их перечитывали снова и снова, и вдруг он осознал, что возможно, так оно и было. Он взял ее за руку и поцеловал ее пальцы с чем-то, похожим на благоговение. Она задрожала, совсем чуть-чуть. Он поставил обе коробки на журнальный столик и притянул женщину в свои объятия. Она добровольно, без колебаний, откликнулась на его движение, и он уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Вот оно – то, что он искал. Лишь накануне ночью он был готов отдать все за то, чтобы оказаться в ее распростертых объятиях. И теперь он получил желаемое. Первоначально его намерением было лишь утешение, но не было никаких сомнений, что теперь все изменилось. Ее пальцы скользили по его волосам, слегка впиваясь ногтями в кожу его головы, и он едва не вздрогнул от нахлынувших на него эмоций. Ее кожа пахла ванилью, и медом, и домом. Его руки еще крепче прижали ее к себе. Почему, почему он ждал так долго, ждал до тех пор, пока, быть может, не стало слишком поздно? Почему он был так чертовски глуп? Он подавил неожиданное рыдание. Скользнув под пиджак, она провела руками по его спине, подарив ему тем самым тот вид комфорта, который он не испытывал уже многие годы. Он открыл глаза, и, когда он моргнул, его ресницы задели ее шею. Он хотел провести в этом положении всю ночь, чтобы уснуть завернутым в ее тепло и нежность, ощущая биение ее сердца под своей щекой. Но у него не было на это права. Пока не было. И, возможно, не будет никогда. Медленно, осторожно, он отстранился от нее, а затем со вздохом встал. - Я должен идти, - почти прошептал он. Ее взгляд говорил ему, что она этого не хотела, но понимала причины, почему это было лучшим вариантом. Она рассеянно прикусила нижнюю губу, и он не упустил это движение. Боже, она была так красива, со спутанными волосами, розовыми щеками, зелеными глазами, все еще блестящими от недавних слез. И, хотя это было неправильным, и он знал, что это навредит им обоим в случае, если что-то пойдет не так, он наклонился, одной рукой скользнув ей на шею и слегка потянув на себя до тех пор, пока они не оказались на расстоянии одного вздоха друг от друга. Ее глаза были открыты, в них горело ожидание и желание, и его последние колебания исчезли. Его поцелуй был мягким и нежным, он пытался вложить в него все свои чувства, и не напугать ее. Ее пальцы прижались к его подбородку, а вторая рука обернулась вокруг его шеи. Даже не глядя, он знал, что ей пришлось встать на цыпочки для того, чтобы до него дотянуться. Его руки обхватили ее талию, даря женщине устойчивое положение. Через несколько секунд он коснулся языком ее нижней губы, но, когда она с глубоким вздохом открыла свой рот, он отступил и зарылся носом ей в волосы. Слишком много. Слишком много для одного вечера, для одного мгновения. Лисбон всем весом оперлась на него. - Для чего ты это сделал? – тихо спросила она, звук ее голоса приглушало его плечо. - Просто на всякий случай, - пробормотал он. На случай, если он больше никогда не получит подобной возможности. – И…, - продолжил он, приподнимая ее подбородок так, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза, - чтобы у тебя было что-то, о чем ты можешь подумать. У тебя есть варианты, знай это, - с некоторой усмешкой добавил он. Она покачала головой и нежно сказала: - Нет, у меня нет вариантов, дурачок. Он нахмурился. - Тереза, - серьезно сказал он. – Послушай меня. Я имел ввиду все, что сказал – у тебя есть варианты. Если я буду достаточно удачлив, чтобы иметь возможность за тебя бороться, я это сделаю. Но ты должна поступать так, как лучше для тебя, делать то, что делает тебя счастливой. Я надеюсь, что ты выберешь меня, но если этого не случится, то тогда пожалуйста знай: я люблю тебя достаточно сильно, чтобы отпустить, - он не хотел произносить эти слова, ничуть не хотел, но теперь, когда они были сказаны, он почувствовал себя лучше. Легче. А затем она снова его удивила, подарив ему свою улыбку. - Не будем забегать вперед, Джейн. Сперва мы должны побеспокоиться о твоем обвинении. А затем я позволю тебе сражаться за меня столько времени, сколько ты сам захочешь. С его губ сорвался почти истерический смешок. Он снова захотел ее поцеловать, но чувствовал, что и так уже достаточно испытал свою удачу. - Дай мне знать, как только завтра что-нибудь начнет происходить, - сказала она, вновь став абсолютно серьезной. – Я постараюсь быть там, но… - Я знаю, - мягко сказал он. – Долг зовет. Затем повисла тишина. После чего он сказал: - Спокойной ночи, Тереза. Попробуй немного поспать. - Спокойной ночи, Патрик, - эхом вторила она. И то, что она назвала его по имени, заставило его широко улыбнуться. А затем, поскольку он больше не мог сопротивляться, он обхватил ладонями ее лицо и неторопливо поцеловал ее в лоб. После того, как он вышел, он оглянулся назад всего лишь раз. Лисбон вновь сидела на своем диване, и он заметил, что на ее коленях стоит коробка с его письмами. Он должен был попросить ее не читать их до тех пор, пока он не будет в точности знать, как обстоят дела с обвинениями в его адрес, но это было бы эгоистично, и поэтому он не стал ни о чем ее просить. Он знал, что она обнаружит в его письмах. Дорогая Тереза (когда он напивался она всегда была для него просто Терезой) Я скучаю по тебе. Сильнее, чем, как я думал, я мог скучать по кому-то из мира живых. Если бы я выслал тебе билет на самолет, ты бы приехала? Осталась бы со мной? Все, о чем я могу думать лежа в постели каждый вечер, так это о том, каково бы было, если бы ты была рядом со мной. Уверен, ты бы постоянно стаскивала с меня одеяло, но обещаю, возражать я не буду. Мне кажется, что без тебя я медленно схожу с ума. Мне интересно, что ты будешь делать, если я постучусь в дверь твоего дома. Я тебя обожаю. Больше, чем когда-либо смогу тебе объяснить. Больше, чем когда-либо смогу тебе показать. Я никогда не ожидал, что вновь смогу влюбится, поэтому представь мое удивление, когда я понял, что это произошло. Приезжай сюда. Останься. Со мной. Мы сможем целыми днями пить пино-коладу и заниматься любовью на пляже. Ты можешь работать в островной полиции. Мы даже можем завести собаку. Все, что ты захочешь. Только приезжай. Он решил прогуляться, его мысли были в полном беспорядке. Она поймет значение его слов, но, в любом случае, он это знал. Было так странно – отдать ей эти письма. Были причины, по которым он их так и не отправил – в них он обнажил слишком большую часть своей души, больше, чем он мог с кем-либо поделиться, за исключением одного человека. И теперь она будет знать. Знать всё. Пустые пивные бутылки по-прежнему стояли на кухне, именно там, где он оставил их накануне вечером. Но ему показалось, что это было целую жизнь назад. Он понял, что не спал уже почти двенадцать часов. Однако, он принял душ, надел пижамные штаны и медленно обошел свой трейлер. Его разум был слишком бодр. Слишком многое произошло за последние часы. Примерно час спустя раздался стук в дверь. Ему не нужно было гадать, кто именно пришел, но тем не менее, он был удивлен. И он удивился еще больше, когда увидел ее лицо – красное и в подтеках от пролитых слез. - Что случилось? – спросил он, закрыв за ней дверь. Лисбон не ответила, вместо этого она просто его обняла. Он почувствовал у себя на шее ее слезы. - Шшш, - прошептал он, положив руки ей на талию. – Все хорошо, в чем бы ни было дело – все хорошо. Громко шмыгнув носом, она отступила назад, чтобы видеть его лицо. Лисбон посмотрела ему прямо в глаза: - Ты знаешь, что ты чертов идиот? Неожиданно, на его губах появилась улыбка. - Да, знаю. Ее голова легла ему на плечо. - Я тоже тебя люблю, - прошептала она. Ее глаза закрылись, и он еще крепче прижал женщину к себе. Она уже прочитала все его письма и нашла то, которое он положил на самое дно коробки. Я люблю тебя. Люблю так сильно, что это почти нелепо. Я люблю твой запах, твой смех и то, как ты кричишь на меня, когда я сделаю что-то, чего ты не одобряешь. Но в основном я просто тебя люблю. Я люблю тебя столько лет, что даже не помню то время, когда я тебя не любил. Если тебе нужны дополнительные разъяснения – я полностью и безоговорочно в тебя влюблен. Я целыми днями представлял себе вкус твоих губ и думал о том, каково это будет, если ты заснешь в моих объятиях. Я люблю тебя и в этом смысле слова. И я никогда не перестану мечтать о том, чтобы быть с тобой. Я люблю тебя. - Ты быстро читаешь, - пробормотал он. Она сглотнула. - Джейн, мне нужно, чтобы ты это сказал. Я хочу это услышать. И не просто вскользь, - в ее тоне было что-то, похожее на необходимость. Он слегка сместился, склонив ее голову так, что их носы почти соприкасались. - Я тебя люблю, - сказал он ей, и с ее губ сорвался прерывистый вздох. Ну, он не собирался ей этого говорить до тех пор, пока не выпутается из леса проблем с законом. Однако, если это одна из его последних ночей на свободе, то он хотел бы быть с ней. В открытую. - Патрик, - сказала она, уже во второй раз за эту ночь используя его имя. – Я хочу заключить с тобой сделку. Он поднял брови: - О, в самом деле? Лисбон кивнула. - Да, - она замолчала. Женщина выглядела так, будто собирает воедино все свое мужество, и он начал гадать, что же она скажет далее. – Я сделаю все, что ты хочешь, - наконец, сказала Лисбон. – Если тебя осудят за убийство, я поеду в Вашингтон. Я обещаю. Он ненавидел эти слова, даже если знал, что в данном случае для нее это будет лучшим вариантом. - А что за сделка? – спросил Джейн. Она подняла свои глаза – тёмно-зеленые и блестящие – и он затрепетал от предвкушения. - Я уеду, - вновь повторила она, - но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Его руки легли ей на бедра. - И что же? - Твоя часть сделки, - сказала она ему. - Я уеду, но сегодня… - она замолчала, на минуту потеряв самообладание. Затем она взяла себя в руки, и, выдержав его взгляд, закончила: - я хочу тебя. У него пересохло во рту. Она сделает то, что он просит. В обмен на… - Ты просишь меня о том, о чем я думаю? – хриплым голосом выдавил он. Ее щеки покраснели, и она кивнула. - Скажи это, - выдохнул он, повторяя сказанные ею же ранее слова. – Я хочу это услышать. Он мог видеть, как бешено колотится ее сердце. Кончиком языка она облизала свои пересохшие губы. - Займись со мной любовью. Это был не вопрос. Он вгляделся в ее лицо, кровь побежала по его венам. Медленно, он убрал за уши ее волосы, рассеянно отметив, как дрожат его руки. Существовало так много причин, почему он не должен был этого делать. Но было еще больше причин, почему он был должен. Он наклонился вперед, прислонившись к ее уху губами, и когда он заговорил, она вздрогнула: - Я принимаю условия сделки.