Красные нити (Red strings).

Она: Чай остыл и стал приторно-горьким на вкус. Настольная лампа давно уже режет глаза, как и экран ноутбука с открытым почтовым клиентом. Курсор мигает на пустой страничке в ожидании слов, замарающих девственную чистоту электронной бумаги, но пальцы так и не решаются ударить по клавишам. Они не решились это сделать ни вчера, ни позавчера, ни неделю назад, ни две и вряд ли решатся на это завтра. Мне не хватает слов…а, может быть, чего-то еще? Ловлю краем глаза яркую вспышку и слышу далекий раскат грома. Так в мое окно стучится весна. Обыкновенная, серая, грязная, промозглая, ледяная, дождливая, туманная, пахнущая нашатырем и керосином, ветреная, дурная, затянувшаяся, опоздавшая, безысходная, невыносимая, одинокая городская весна. Я ее ненавижу за это. Она вечно приходит не вовремя, долго ноет своими холодными дождями о нелегкой работе, а потом все равно скидывает кое-как сшитую халтуру на плечи короткого, но яркого лета. В окно стучится первый мелкий серый апрельский дождь. Сейчас я ему почти что рада, потому что в комнате давно нечем дышать. Встаю из-за кухонного стола, распахиваю настежь двери и выхожу на так и не застекленную, открытую всем ветрам широкую лоджию. Ветер моментально пробирает до костей, задувая в петли домашнего мягкого свитера, заливая дождь за шиворот. Я не боюсь простуды, болезни меня посещали так давно последний раз, что я даже забыла, каково это. Я стою на балконе и смотрю на расцвеченный разноцветными огнями, шумный, никогда не засыпающий город. Я смотрю на юго-запад, далеко за темный, мутный, туманный горизонт. Я смотрю на целых три часа в прошлое. Мне для этого не нужна машина времени. Я смотрю на тебя… И так стараюсь стать хотя бы на сантиметр ближе, хотя бы на минуту раньше. Когда ветер дует в мою сторону, мне кажется, что я могу расслышать твой голос, что-то неразборчиво бормочущий, а еще крепкий запах табака и пряностей. Значит, ты тоже стоишь на балконе и куришь. Удивительно, но наши квартиры находятся на одной прямой линии, лицом к лицу, балкон к балкону, как будто в соседних домах. Спустись вниз во двор и встреться… Если бы все было так просто. Мы с тобой слишком разные. Ты высокий и темноволосый, а я маленькая и русая, ты любишь просыпаться по утрам, а я – по вечерам, ты любишь весну, а я – осень, ты пьешь чай с бергамотом, а я – с тимьяном, ты ходишь расправив плечи, а я – на каблуках, ты обожаешь летать, а я – плавать, ты любишь животных, а я ненавижу цветы, у тебя нет определенного любимого цвета, а мой – фиолетовый, обожаешь квартиры на верхних этажах, а я – балконы на них, без ума от масляной живописи, а мне предпочтительнее городские граффити, тебе хочется стабильности, а я все еще легка на подъем, тебе чуть за тридцать, а мне чуть за двадцать, ты живешь в Лондоне, а я – в Москве, ты - мужчина, а я – женщина...и мы никогда не сумеем договориться между собой. Я закрываю глаза и меня уносит дождь, смывает в щели между коваными прутьями балкона, растворяя в седых небесных нитях, унося прочь отсюда, из этого места и из этого времени, в совершенно другое утро совершенно другого города. Совершенно другое… Никогда не задумывалась о звучании этих слов. Совершенно – то есть полностью, отлично, в высшей степени превосходно…и другое – отличное от прежнего, незнакомое, новое, в высшей степени противоположное…В высшей степени превосходная высшая степень противоположности… Да… именно так… именно это можно было сказать о том дне. Я тебе так и не сказала, но я знала, что в тот день мы познакомимся. Просто так складывались все обстоятельства. Мои затянувшиеся переговоры в одной из ультрамариновых стеклянных свечей лондонского Сити, отказавшаяся писать ручка, горький чай, слегка пахнущий хлоркой, подаривший мне желание срочно выпить чашку кофе, чтобы перебить этот отвратительный вкус, крайне назойливый теперь уже партнер, долго не желавший открывать свои двери лифт, сладкая яблочная конфетка в вазе на ресепшне у вежливого секретаря, старые детские воспоминания, перекрытая ремонтниками дорога и неожиданно вышедшее из-за облаков солнце после утреннего дождя возвестили мне о том, что мы обязательно встретимся. Видишь, как плохо быть прогнозистом? Никаких неожиданностей в жизни. Почти никаких… До самого момента нашей встречи… я не знала, что ты окажешься именно таким. И что нам помешало разминуться на улице? Разойтись в паре кварталов, споткнуться у кучи щебня, не опоздать или наоборот опоздать на автобус, спуститься в метро, посмотреть в разные стороны, не решиться перебегать дорогу на мигающий зеленый, да просто скользнуть взглядом и не обратить друг на друга внимания? Да, знаю, глупо сейчас задавать вопросы, на которые мы оба знали ответ с самого начала. Я даже не знаю, кто в тот момент был удивлен больше, ты или я. Наверное, все же я, потому что не каждый день на меня смотрят столь чистые голубые глаза. - Здравствуйте. Простите меня за бестактность, но, может я могу Вам чем-то помочь? - Здравствуйте. Да, если Вам не трудно, не могли бы Вы подсказать, где тут можно выпить чашку хорошего кофе? Да, ты был удивлен моим акцентом, я знаю. Как бы я ни старалась, он все равно проявляется, потому я лишь постаралась его скорректировать, придав звучание другого иностранного языка. - Вы спешите? - Нет, ничуть. - Тогда, возможно, Вы не откажете мне в удовольствии прогуляться? Я знаю одну неплохую кофейню в паре кварталов отсюда. - Не откажу, но только при условии, если Вы составите мне компанию в чашке кофе. - Если Вы настаиваете. - Я настаиваю. Ты тогда впервые улыбнулся мне. Полностью, не одними губами, как когда только оторвал меня от созерцания витрины местного кафе, а слегка обнажая ряд ровных белых зубов. Мне понравилась твоя речь, немного старомодная, очень правильная, как обычно пишут в учебниках английского языка, видимо, это настроение передалось и мне, потому витиеватые фразы сами слетали с губ. - Мне нравится Ваш одеколон. – Я сама не знаю, почему тогда ляпнула это, тем более на пошлый французский манер. Наверное уже тогда мой разум начинал меня подводить. Мы идем с тобой по улице прогулочным шагом. Наверное, странное было зрелище со стороны. Ты и я. На мне легкий плащ, белый шелковый костюм, багровая рубашка, замшевые алые туфли на высоком каблуке с пряжками на мысках и зонтик-трость в тон им. На тебе же потертые джинсы, кеды Converse серо-голубого цвета, футболка им в тон и кожаная куртка. Два живых стереотипа. Яппи и Инди-подросток. Да-да, ты правильно понял. Именно такой ярлык я на тебя навесила в тот момент. Единственное, что выдавало тебя – глаза и одеколон. Первые были слишком глубокими, а второй был слишком мужским. - Вы первая, кто мне это сказал. Другие ругаются, что я пахну бренди, как будто только что сбежал с какой-то хмельной вечеринки. – Ты шутишь специально, но не от неловкости. - Частое явление. Люди никогда не пытаются заглянуть глубже, делая выводы лишь по внешним чертам. Большинство из них даже не догадывается, что пачули на самом деле пахнет как мокрая земля, усыпанная дубовыми листьям. Вам идет. – Слишком много слов, но это лучше, чем говорить о погоде. Сегодня, кстати, прохладно даже для лондонского августа. Наверное, ты удивлен. Тогда я не буду говорить, что твой одеколон – это скорее всего подарок от кого-то из близких, потому что сам бы ты его не купил никогда. Это не твой запах, но тот, кто его дарил, оставил на тебе яркий росчерк, потому ты и носишь его на себе, как иногда на цепочке носят старые обручальные кольца. Мы не сговариваясь идем нога в ногу, ловя ритм друг друга, не быстро и не медленно, разбрызгивая ногами солнечные лужи, натекшие с крон деревьев, пропускающих через свою листву живительный теплый свет. Мне нравится та кофейня, в которую ты меня привел. Широкий деревянный столик на открытой террасе в тихом, уютном, чистеньком дворике. Никогда бы не поверила, что такие места есть в деловом центре британской столицы. Незаметно перестает делаться ударение на слове «you», и я понимаю, что мы незаметно переходим на «ты». За это я ненавижу английский язык: никогда точно не знаешь, когда собеседник вежлив, а когда саркастичен, когда ты для него чужой, а когда близкий. Говорю тебе об этом, подбирая из своего скудного словарного запаса самые цепкие слова, сбивая их в стройные фразы. Да, наверное со стороны я выгляжу глупо, потому что «подвисаю» на секунду, прежде чем выдать тебе еще одну фразу. Ты сам ненадолго удивленно замолкаешь, недолго думаешь, а потом соглашаешься со мной, добавляя, что действительно я для тебя сейчас «you» близкое, дружественное, а не «You» чужое, вежливое. Видимо, ты сам не понял, как перестал выделять это «You» голосом, потому что так привычно слегка «обманывать» собеседника в разговоре, непреднамеренно скрывая свое речевое отношение к нему, ведь так трудно понять, заглавная буква стоит первой в обращении или нет. Это не ложь, это особенность языка. У нас таких тоже много. - Я никогда об этом не задумывался до тебя… - Ты делаешь глоток из белой керамической чашки, откидываясь спиной в плетеное ротанговое кресло. - Я тоже… - Не вижу смысла обманывать его. - Откуда ты? У тебя необычный акцент. Я бы сказал, что ты из северной Италии, откуда-нибудь из Флоренции или Милана, но, не думаю, что все так просто, не так ли? - Думаю, что если я скажу тебе, откуда я, ты будешь немного удивлен. Вроде бы у вас не очень любят моих соотечественников. - Попробуй меня удивить. – Ты улыбаешься, а в холодных глазах вспыхивает огонек. - Я из России. Из Москвы, если быть точной. Поверь мне, это две большие разницы. – Да, наверное эта шутка актуальна только у нас, хотя… - Никогда бы не подумал. – Произносишь ты через некоторое время, видимо поняв, что я не шучу. Всегда приятно разрушать стереотипы. Мы смеемся одновременно, кажется немножко громче положенного, потому что на нас косятся немногочисленные посетители, пришедшие на ланч. Почему-то это и правда забавно. Ты – чопорный, надменный, ворчливый англичанин невнятной сексуальной ориентации и я – невоспитанная, крикливая, нетрезвая русская проститутка. Боже, как же жалко и глупо мы двое смотримся в этих разноцветных ярлыках. Впрочем, я могу тебе напомнить о скинхедах, тедди-боях, панках и рейверах, а ты мне - о храбрости моих людей, отражавших атаки фашистской Германии, полете в космос, Достоевском и Чайковском. Мне кажется, что сложись обстоятельства немного иначе, и мы могли бы быть шпионами, но а так мы сидим на обогретой солнцем деревянной веранде и пьем действительно хороший кофе с бисквитами. Кажется в тот день у тебя должна была быть встреча, но я сломала своим появлением все твои планы. Пока мы сидим и разговариваем, тебе кто-то все время пишет и названивает на мобильный телефон, но ты либо не отвечаешь, либо скидываешь звонки. Даже не знаю, чем я удостоилась такого внимания с твоей стороны. Мы проводим этот день вместе просто гуляя по распогодившемуся, посветлевшему Лондону. Мне кажется, что ты специально это наколдовал, потому что до этого три дня лил беспощадный мелкий дождь, а в день нашей встречи, совершенно внезапно вышло теплое солнце. И с тех пор оно появлялось каждый раз, когда ты оказывался рядом. Мимолетно, в просвете облаков, между листвы деревьев, проскакивая резвым солнечным зайчиком по асфальту, скользя по лимонной шкурке в лавке зеленщика, подмигивая всеми кабинками “Лондонского ока”. Я не хочу, чтобы этот день заканчивался. Мы прошли, казалось, уже несколько десятков километров, от высокой шпильки болят ноги, но я вспоминаю об этом гораздо позже, а сейчас, я просто говорю с тобой. Ни о чем и обо всем на свете. Мне кажется, что я говорю тебе сейчас гораздо больше слов, чем сказала за целый год до этого всему миру. - Ты была уже в Лондоне? - Да, я когда-то тут училась. А сейчас иногда приезжаю по работе. - Почему я никогда не встречал тебя раньше? - Я думаю, что мы сталкивались уже, просто всегда вскользь, зацеплялись рукавами и проходили мимо. - Значит в этот момент часы на Биг Бене замирали. - Почему? - Потому что иначе я не могу объяснить ту пропущенную секунду, в которую было это прикосновение, после которой мир посмел продолжить свое движение как ни в чем не бывало. Изящный комплимент. Спасибо тебе за него большое. Обычно я не обращаю на такие вещи внимания, наверное потому, что все они для меня звучат одинаково, но еще никогда мне не доводилось слышать столь приятного сочетания слов. Мы стоим перед входом в мою гостиницу. Ты стоишь напротив меня, немного ближе, чем позволено друзьям, всего на какой-то сантиметр, но разница весьма ощутима. Она меня не пугает, даже скорее наоборот. Я опираюсь обеими руками на ручку своего зонтика как на трость. Тебе во что бы то ни стало захотелось проводить меня. Наверное, тебе тоже не хотелось, чтобы этот долгий день закончился так быстро. Именно тогда ты неожиданно мягко берешь меня за руку. У тебя длинные пальцы и изящные узкие, музыкальные ладони. Ты – человек творческий. Это пронизывает тебя насквозь, потому, мне даже не надо гадать, кто ты. Я уже это знаю. Знала с самого начала, но, не все ли равно? Пусть ты для меня станешь самой большой неожиданностью всей моей жизни. - Сколько ты еще пробудешь в Лондоне? - Еще два дня. - Так мало. Кажется, ты сам не ожидал, что скажешь это. Я не нахожу, что ответить на это. Я сама знаю, что мало. - Могу я увидеть тебя завтра? - Да, во второй половине дня, мне еще предстоит утрясти кое-какие бумажные дела на работе. - Куда бы ты хотела пойти? - Знаешь, я никогда в жизни не была в Гайд Парке. - Тогда давай встретимся у главного входа в четыре часа? - Я буду в четыре. Мы стоим прямо под фонарем, так что в сгустившихся сумерках я могу видеть каждую твою черточку, каждый угол, каждый изгиб… ты немного похож на сумасшедшего сейчас: растрепанные, торчащие в разные стороны волосы и скачущее ледяное пламя в глазах. Я улыбаюсь тебе и поднимаюсь по ступенькам в холл своего отеля, оставляя тебя за чертой дверей, но унося в себе частичку твоего света, наполнившего меня сегодня днем. Ночью мне снятся твои глаза. Они заглядывают в меня, прозрачные, чистые, отражающие в себе небо, собранное из всех городских фонтанов. Когда я просыпаюсь, у меня внутри тела приятный холодок, такой же, какой бывает во рту, когда целуешь человека, только что выпившего холодной воды…или когда проглатываешь кусочек льда. Ты уже внутри меня…глоток за глотком… я давно иду по пустыни… Ты стоишь у входа в парк. Высокий, стройный, статный и… безумно смешной. Теперь мы поменялись ролями. Ты одет “с иголочки” – темный костюм, багровая рубашка, кожаные туфли и легкий плащ, небрежно перекинутый через локоть, а на мне джинсы цвета индиго, кожаные кеды, фиолетовая майка и тонкий сиреневый летний шарф. Как же глупо мы снова выглядим в неосознанном желании подстроиться друг под друга. Как только наши удивленные взгляды встречаются, мы начинаем снова смеяться, а затем ты протягиваешь мне белую розу. Я не люблю цветы, но об этом ты узнаешь немножко позже, а пока, я лишь с благодарностью принимаю ее, укорачиваю ствол и осторожно прикалываю хрупкий нежный цветок тебе на лацкан пиджака английской булавкой…Впрочем, если бы она была французской, русской, китайской, испанской… да какой угодно булавкой… на тебе она все равно стала бы английской, потому что именно это слово определяет тебя совершенно и в точности. Ты подаешь мне локоть и мы абсолютно естественно неспешно идем по широким гравийным дорожкам, так, как будто ходим тут каждый вечер уже много лет. - Я только что почувствовал себя полным идиотом. – Говоришь ты, щурясь на вечернее солнышко. - Зря ты так, не такой и плохой костюм. – Некоторые шутки интернациональны. По крайней мере, ты все равно улыбаешься сквозь состроенную обиженную мордочку. - Нет, я про то, что до сих пор не знаю твоего имени. - Я твоего тоже не знаю. А так ли это важно? И именно в тот момент, когда я это произношу, я понимаю, что мне действительно это неважно. Совершенно. Я никогда не принадлежала к своему имени, не питала к нему никаких чувств, отзываясь лишь по привычке на знакомое сочетание звуков. И мне абсолютно было неважно, как зовут тебя, потому что мне не надо тебя звать. Ты уже идешь рядом со мной под руку… и мы касаемся друг друга теми самыми рукавами, но уже Биг Бен не останавливает своих часов. И я знаю совершенно точно, что у тебя в голове вертятся те же самые мысли, но на другом языке. Я почти могу прочитать их по широкому , прорезанному задумчивыми складками лбу. - А что для тебя самое важное? Мы уже второй день состязаемся в красноречии и оригинальности вопросов и ответов. Это получается неосознанно, не специально, без злого умысла. У меня порой не хватает словарного запаса, порой я путаюсь в грамматике, но тут же исправляюсь. Тебе это явно доставляет удовольствие. - Наверное, эти три дня в Лондоне. – Пожалуй, сейчас нет ничего честнее этого ответа. И мы просто идем дальше неспешным шагом, опять нога в ногу, не сговариваясь. Высокий и элегантный ты и маленькая и повседневная я. Мне не хватает моего зонтика-трости, который является почти что моей визитной карточкой, а ты неловко чувствуешь себя в новых, жестковатых туфлях. Я покидаю тебя ровно на пару минут, когда замечаю краем глаза лавочку с мороженным и беру нам два рожка за фунт девяносто девять. Приятно осознавать, что на некоторые вещи инфляция бессильна. Оно стоило столько же много лет назад, когда я тут училась. Тогда каждое лето для меня было каторгой, а сейчас я понимаю, что это было необходимо вот для такого вот узелка нескольких красных нитей. Ты немножко хмуришься моему поступку, но потом я объясняю тебе все причины и лицо снова разглаживается. - Не думал, что ты сентиментальна. – Ты хрустишь рожком. - Я и не сентиментальна. Я просто люблю это мороженое, но не буду же я его есть одна? – Мой нос уже утонул в холодной молочной массе. Каждый раз так случается. Ты смеешься, поворачиваешь меня к себе и впервые касаешься в тот момент губами моего лица, точнее кончика носа, слизывая белую, холодную, сладкую каплю. - Нет, ну раз так, то я должен пригласить тебя на ужин. - А я не думала, что ты настолько вежливый. – Подкалываю тебя. - Это не вежливость, я просто хочу есть, но не брошу же я тебя тут одну? – Мне кажется, что ты занимался фехтованием, потому что твои слова похожи на выпады шпаги. Мы выходим из парка, ты ловишь такси и называешь неизвестный мне адрес. Да, в такие моменты я остро понимаю, что нахожусь в совершенно чужом городе. Ты везешь меня в сторону своего дома и… знаешь, я не удивлена, что ты живешь именно здесь, на юге Мэйда Вэйл, в районе, который называют «Маленькая Венеция» из-за живописных старых кирпичных зданий и каналов. Тебе подходит это место… как и запах твоего одеколона. Мы садимся за деревянный столик, покрытый красно-белой клетчатой классической скатертью, посередине которого в бутылке стоит высокая белая свеча и корзиночка с хлебными палочками. Когда к нам подходит официант, по совместительству еще и хозяин этой уютной траттории, я незаметно для себя, поддавшись старой привычке, перехожу на итальянский и пару минут обмениваюсь с ним любезностями… и сплетничаю о тебе. А ты так и сидишь, открыв рот, то ли от нашей наглости, то ли от того, что я говорю на твоем любимом языке. Я поняла сразу, что это твой любимый иностранный язык. - Сколько языков ты знаешь? - Скорее, на скольких я говорю. На четырех. - А я на двух. На родном и школьном французском. - Ненавижу французский. - Я тоже. Три раза подавишься, прежде чем узнаешь, как пройти в булочную. Скажи мне, это действительно твоя манера речи или ты специально заставляешь меня улыбаться такими простыми шутками? Хотя, зачем я спрашиваю? Это же ты. - Ты не хотела бы выпить чашку чая? – Спрашиваешь ты меня, когда мы медленно идем по вызолоченной уличными фонарями улице. Пицца была изумительной, а домашнее белое вино только дополнило вечер приятными игристыми искорками. - Ммм… как ты хочешь, чтобы я ответила, как англичанка или как русская? - Давай попробуем первый вариант. - Прости, уже немного поздно – давай в другой раз. - Хорошо, а как русская? - За кого ты меня принимаешь? Я не такая! - Так… ладно… а теперь ответь так, как ответила бы ты. - Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался так быстро, потому… я бы с радостью выпила чашку чая в твоей компании. У нас есть то, чего нет очень у многих. Мы почти сразу начали понимать друг друга. Даже без слов. У тебя очень уютная квартира. В ней аккуратная, маленькая кухня, две комнаты – гостиная и спальня и высоченные, прямо таки сталинские потолки. А еще в гостиной есть мечта всей моей жизни – собственный настоящий дровяной камин, который ты, конечно же, тут же растапливаешь. Мы валяемся на расстеленном на полу пледе, среди горы накиданных вокруг подушек, игнорируя софу с креслами, и пьем горячий, прямо таки обжигающий чай, сладко пахнущий бергамотом и медом. Ты уже переоделся в мягкие домашние джинсы и синюю футболку, став вчерашним инди-подростком. Видимо, так ты мне привычней. Я случайно неловко задеваю за что-то и тонкая нитка браслета на моей левой руке рвется, разбрызгивая в разные стороны разноцветные бусинки и колокольчики. Обычная побрякушка, ничего не значащая, стоящая какие-то смешные деньги, но слишком уже привычная, без которой рука чувствует себя голой. - Тебе была дорога эта вещица? – Ты складываешь ладони лодочкой, а я собираю в них рассыпавшиеся разноцветные горошинки. - Я просто к ней привыкла. Купила когда-то на уличном базаре в Бари и с тех пор как-то не снимала. – Когда все собрано, ты аккуратно пересыпаешь безумную разноцветную мешанину мне в ладони. - Я хочу тебе кое-что показать. Ты встаешь, убегаешь на кухню, а потом возвращаешься с небольшой жестяной баночкой из-под чая, открываешь крышку и переворачиваешь ее на плитках перед камином, а когда поднимаешь, там оказывается горка разноцветных, гладких стекляшек. - Когда я был маленьким, я любил ходить по берегу моря и собирать отполированное водой цветное стекло. Я думал, что это драгоценные камни – изумруды (берешь в руки зеленый кругляшок), рубины (красный кругляшок), опалы (желтый кругляшок отражает языки пламени), топазы (светло-коричневый кругляшок перекатывается между твоими длинными пальцами), сапфиры (стекляшка цвета индиго сейчас почти не отличима от твоих глаз). Я собирал их и мечтал, что однажды я сделаю из них ожерелье и подарю его самой красивой девушке, вместе со своим сердцем. - Неужели не нашлось ни одной? – Я и так знаю ответ, но ты нуждаешься в моем вопросе, чтобы самому выговорить это. - Нашлась. Только вот я ей почему-то так и не подарил это ожерелье. Ты грустнеешь в тот момент, смотря на разноцветную стеклянную гальку в своих ладонях, перемешивая ее большими пальцами, а затем изящного изгиба губ касается легкая, светлая улыбка, а голубые глаза как будто заволакивает туманом. Ты все еще ее любишь, она все еще живет внутри тебя, согревая своим светом… Это она подарила тебе тот одеколон, тот яркий росчерк, который ты до сих пор носишь на себе незаживающей кровоточащей раной. Одновременно болезненной и такой притягательной. Я знаю, что ты был женат, пусть и неофициально. Когда с кем-то очень долго живешь вместе начинаешь плевать на такие юридические формальности… я знаю… я тоже была замужем. И когда ты расстаешься с тем, с кем был так долго… это еще мучительнее, чем развод, при котором бьется посуда, летят вещи, делится имущество, когда бурлят и перехлестывают эмоции… Потому что, когда ты расстаешься…ты внезапно понимаешь, что ничего и не было такого… вы всегда были свободные, ничем особо не связанными и та боль, что могла бы быть, она не настолько сильна, потому что… вы просто расходитесь в разные стороны, изломанные и перекореженные друг другом, подстроившиеся под что-то одно, а сейчас мучительно отвыкающие от этого. И эта боль внутри, вместе с тем солнцем, которое в тебе оставил другой человек, не находит выхода наружу… Я пересыпаю разорванный браслет в твои ладони и замыкаю их в своих, слегка потряхивая, слыша, как серебряные колокольчики позвякивают, перемешиваясь с разноцветной стеклянной галькой. - Может быть не получилось сделать ожерелье, но пусть хотя бы сейчас получится калейдоскоп. Нужно было лишь добавить каких-нибудь мелких деталей. – Ты в этот момент смотришь на мои ладони, накрывшие твои, а когда живой, теплый бутон размыкается… мы вглядываемся в безумную разноцветную, позвякивающую мешанину, отражающую теплый свет от огня, и видим только друг друга, разбитых и раскрошенных на множество частей, граней, выпуклостей и вогнутостей. Я понимаю в этот момент, как этот калейдоскоп был похож на нашу встречу. Как много граней, событий, последствий, нитей, дорог, переходов, светофоров, дождей и стекол собрались в одном месте, связались, расстелились и сошлись, чтобы мы встретились…сколько всего того, что отображало нас по одиночке стало общим зеркалом. Твой голос мягкий, глубокий, цепляющий. Он звучит успокаивающе. Мы оба незаметно друг для друга засыпаем все на том же пледе у камина. Наверное, во всем было виновато вино и прогулка на свежем воздухе. Утро врывается в мое сознание запахом свежего, крепкого чая и жареного хлеба. Встаю, запахиваясь в легкий плед, которым ты накрыл меня, когда проснулся и, ежась от утреннего сквознячка, иду к открытой балконной двери. Ты сидишь в кресле на широком балконе, выходящем на живописный, обсаженный деревьями канал. - Здравствуй. Я не хотел тебя будить. – Ты моментально протягиваешь мне большую темно-синюю, матовую кружку с чаем. - Доброе утро. Я никогда раньше не засыпала вот так в гостях у мужчины. - А я никогда не спал с женщиной на полу перед камином. - И как тебе понравился первый раз? Новый день начинается опять с твоего смеха. Сейчас я понимаю, что готова выучить миллион дурацких английских анекдотов, только, чтобы ты вот так улыбался. Мы завтракаем на свежем воздухе, еще немного сонные, в мятой одежде в которой и спали. На обычно хмуром, сером лондонском небе уже третий день светит солнце. Мне даже кажется, что светит оно только в тех местах, в которых бываешь ты. Этот день мы проводим вместе полностью. В Лондоне выходной, обычная летняя городская суббота, открывающая множество заманчивых перспектив. Ты водишь меня по неизвестным мне достопримечательностям, не общедоступным, вроде избитых Тауэра, Аббатства или музеев, а по историческим улочкам, открывающимся индийским базарчикам, китайскому району, где витают вкусные, острые запахи. Это твой город, ты знаешь его как свои пять пальцев. Я отбираю у тебя темные очки, потому что мне не нравится, как они закрывают твои глаза, а ты стаскиваешь с меня шарф, обматывая вокруг своей шеи. Сегодня мы не те, кем обычно нас привыкли видеть окружающие, а просто пара ребят, живущая своей жизнью, веселящаяся в выходной. Ты дурачишься у фонтана, строя каменным рыбам забавные рожи, а я незаметно леплю тебе сзади на куртку наклейку «Я не сумасшедший, у меня просто хорошее настроение». Тебе жаль, что сегодня нет хороших спектаклей в театрах, а я тихо радуюсь тому, что не придется проводить день в помещении. Вечер как всегда приходит незаметно, прямо на самой высокой точке «London Eye», откуда прекрасно видно весь твой город. Солнце неумолимо клонится к закату. - Ты вылетаешь из Хитроу? - Да. - Во сколько? - Самолет в восемь утра. - Я отвезу тебя в аэропорт. Это не обсуждается. Я сразу понимаю это по твоему голосу. Тебе так же, как и мне, хочется растянуть время подольше. Наверное из-за этого я поступаю так, как поступаю. Уже у ступенек своей гостиницы я даю тебе свою визитку со всеми своими номерами телефонов и электронными контактами. Я сама в тот момент понимала, насколько это было глупо, потому что не было ничего, ни одного возможного варианта в будущем, ничего такого, что еще раз могло бы нас связать, но все равно упорно надеюсь протянуть тонкую красную ниточку, как в детстве между двумя домами протягивали длинную леску с пластиковыми стаканчиками на концах. Мы не прощаемся, потому что уже через несколько часов встретимся заново. Теперь и ты знаешь мое имя. Я почти не распаковывала чемодан, потому на сборы уходить всего минут двадцать. Костюм, плащ, туфли и зонт покорно дожидаются меня в шкафу на вешалке. Спать совершенно не хочется. Ты ждешь меня у входа уже в половину шестого. Ты тоже не спал сегодня. Надеюсь, что ты поспал, когда я уехала, хотя, о чем это я? - Мы встретимся еще раз? - Скорее всего. - Когда ты в следующий раз будешь в Лондоне? - Точно еще пока не знаю, но, думаю, что скоро. Мы пьем чай в кафетерии недалеко от стойки регистрации. Мои документы уже проверили, а чемодан отправили в багажный отсек. Скоро уже паспортный контроль и самолет до дома. Ненавижу прощания. Ты обнимаешь меня, когда приходит время… и, кажется именно сейчас часы Биг Бена остановились, потому что все вокруг замерло. Мы стоим обнявшись посреди зала… и я понимаю, что не хочу улетать… Легкое прикосновение твоих губ к моей щеке, оставившее запах пачули, табака, гвоздики, корицы и черного перца. -Я не прощаюсь. -Не прощайся… Я ухожу, размыкая объятия, перехожу красную линию «границы» и шагаю по длинным движущимся дорожкам в сторону своего терминала. Уже сидя в самолете я думаю о том, что не сказала тебе правду. Я прогнозист, помнишь? Моя работа подмечать мелкие детали и складывать их в единую картину будущего, предугадывать его на основе того, что имеется у меня на руках. Я просчитала все возможности, но, нет… эти три дня были первыми и последними днями нашей встречи, потому что все равно не хватало одной маленькой незначительной детали, то, что смогло бы связать тебя и меня в будущем, чего-то, что смогло бы еще раз сложиться правильным фрактальным узором в калейдоскопе. И, когда я опускаю руку в левый карман плаща… я нахожу эту деталь. Круглая, отполированная стекляшка цвета индиго… цвета твоих глаз… и прямоугольничек твоей визитки. Я смеюсь… сонные пассажиры недовольно косятся на странную леди в белом костюме с красным зонтом-тростью, но мне все равно. Я…я в тот момент знаю, что мы еще встретимся, потому что недостающий кусочек мозаики лежит у меня в ладони. Москва встречает меня дождем и чертовски высокими ценами на такси. В моей квартире сухо, тепло, просторно…но очень пусто и нет камина. Сейчас этот современный минималистичный дизайн выглядит слишком голо и как-то колюче. Мы списываемся в тот же вечер. Добавляем друг друга в различные списки контактов, социальные сети, мессенджеры и прочее. Я до смерти рада, что живу в современном мире, где общение на расстоянии не кажется таким далеким. Сегодня воскресенье… а через полторы недели, в среду… нет, не так, через полторы недели бессонницы, ночных разговоров, разделенных часовыми поясами, длинных писем и смс-сообщений… через полторы недели новых рабочих перспектив, новых контактов, нового ритма… ты звонишь мне в скайп. - Что ты делаешь завтра вечером? - Жду твоего звонка. - А если бы не ждала, что бы ты делала? - Скорее всего пошла бы прогуляться, выпила бы чашку кофе в любимой кофейне. - Могу я составить тебе завтра компанию? Кажется, кремлевские куранты остановились в этот момент… - Во сколько ты прилетаешь и куда? - В одиннадцать утра в Домодедово. - Я встречу тебя в аэропорту. И когда на следующий день я ловлю тебя прямо у самого выхода из «зеленого коридора», мне кажется, что ты привез за собой целый город, весь Лондон, все, что ты смог унести в себе – все это ты привез мне в качестве отпускных гостинцев. У меня есть три дня. Целых три дня солнца после противного городского, почти уже осеннего дождя. Ты привез мне солнце. Я игнорирую твои упрямые доводы о стеснении меня и оплаченной гостинице. Эти три дня ты проживешь у меня. Я стелю тебе наверху, в спальне-чердаке, который я когда-то отвоевала у соседей, но так ни разу и не поспала на той кровати, оставив себе лишь уютное пространство для творчества и созерцания города, изредка оставляя там гостей, которые бывают у меня все реже и реже. Сама я сплю на широких помостках, призванных изображать нечто среднее между импровизированной квартирной сценой и подоконником, у большого эркера, преподносящего мне город как на ладони. Просто раскатываю широкий матрац, застилаю его простынями, кладу подушки и накрываюсь одеялом. Эта импровизированная кровать кажется мне гораздо уютнее, впрочем, у каждого из нас свои собственные привычки. Когда я уже почти засыпаю, я слышу твои мягкие шаги по лестнице вниз. Ты подходишь ко мне, откидываешь край одеяла и ложишься рядом, обнимая сзади, прижимаясь плотнее. Наверное, я так и заснула с улыбкой. Ночью мне снишься ты, но уже ближе, уже совсем близко, ясно и отчетливо… глаза, руки, губы, запах, голос, все твое… все без остатка… И когда я просыпаюсь… Ты рядом… теплый, живой, дышащий… Мне кажется, что ты бы назвал это счастьем, а я просто не шевелюсь, стараясь растянуть этот момент подольше, закрыть его в себе, законсервировать, запомнить каждую черту твоего лица, каждый небрежно упавший на лоб волосок, подхватить каждый вздох, чтобы потом помнить это до самой своей смерти… До самого последнего конца… Твои глаза спросонья темнее, чем обычно. Они не голубые, как спелое июльское небо, а синие и мутные, цвета штормового моря. Я тону в них и понимаю, что больше никогда не выплыву на поверхность. Что ж ты сделал со мной? Мы прощаемся с тобой в аэропорту Домодедово. Я провожаю тебя почти до самого паспортного контроля, а когда настает время отпустить… Ты целуешь меня… Не так, как в Хитроу, а по-настоящему…сильно, смело, глубоко и нежно с чуть горьковатым привкусом, заставляя мое всегда ровно бьющееся сердце подпрыгнуть и упасть, разбив ледяную глазурь, налипшую на нем. И в ту ночь я не смогла заснуть… Я лежала, уткнувшись носом в подушку, на которой ты спал, и дышала тобой. Медленно, вдох за вдохом, пила тебя, тянула, смаковала, все глубже погружаясь, разбирая запах на отдельные ниточки и постепенно пьянея. Да, это всего лишь пачули, но терпкие коньячные нотки затуманивали мой разум, а язык почти ощутимо щипала гвоздика и корица, что неизменно каждый раз дополняли табак твоих тонких сигарок. Мне кажется, что с того времени я больше и не могла спать, существуя постоянно в каком-то междумирье, не всегда понимая, где жизнь, а где сон. Жизнь теперь была в твоих письмах, в звонках по скайпу вечерами, в коротких смсках, а все остальное было тяжелым, выматывающим рабочим сном. Мы так больше и не виделись с тех пор, как ты поцеловал меня в аэропорту. Я бываю в Лондоне, но почему-то именно в те моменты, когда тебя нет в стране, ты в командировках. И мы опять лишь слегка соприкасаемся рукавами и расходимся, не заметив друг друга. Часы Биг Бена все так же отсчитывают время. - Здравствуйте, как погода в Лондоне? – Сидим с партнером в моем кабинете. - Типично по-английски. Привет Вам с седых островов. - Жаль, я надеялась, что хотя бы у вас ненадолго выйдет солнце. Передавайте привет из златоглавой… Я знаю от кого привет… и знаю, что мой дойдет до адресата через чужие руки. Так проходит осень, кое-как переживается зима, а весной ломаюсь уже я. Потому уже две недели я не включаю скайп, не отвечаю на твои письма и к чертовой матери забросила мобильный телефон. Я просто хочу все это закончить, но ты с упорством продолжаешь жить во мне, не сдаваясь, не уходя, не покидая, цепляясь за каждый выступ, за каждую возможность, не понимая, что жизнь должна продолжаться дальше… другая жизнь… твоя жизнь. Я ненавижу эту весну… я ненавижу ее за то, что она как всегда приходит не вовремя и долго ноет своими серыми дождями. Я ненавижу эту весну за то, что засыпаю на своем матраце у окна одна. Я ненавижу эту весну за то, что ледяные дожди перебивают пряный запах коньяка и гвоздики. И я ненавижу то, что не могу сказать тебе в лицо все то, что думаю сейчас… или… могу? Я сжимаю в руке голубой стеклянный камешек. Смотрю сквозь него на серый, выцветший за зиму город… Я смотрю сквозь него на Москву и вижу Лондон. Моя сумка уже давно собрана. Билет и паспорт лежат в портмоне. Утром я лечу к тебе. Хочу еще раз соприкоснуться с тобой рукавами… И будь, что будет.