Красные нити (Red strings).

Он: Никогда не думал, что восемь часов сидения в кресле могут быть столь утомительны. Всегда приятно возвращаться домой после долгого путешествия, неважно сколько оно продлилось. Кажется, будто приходишь в совершенно другой мир, знакомый, но немного другой, потому что по телевизору за время твоего отсутствия сменились программы, с дома напротив сняли плакат, конечно же кончился чай, опустел холодильник, соседка, которую я просил следить за квартирой, переложила подушки на диване, и в Лондоне наконец-то наступила весна. Легкое головокружение и усталость все еще напоминают о долгом перелете, расшатывая походку, заставляя плечи цепляться за дверные косяки. Никогда не думал, что их у меня так много…наверное потому, что я уже двадцать минут бесцельно брожу из комнаты в комнату, пытаясь что-то найти. И только когда я поймал себя на этой мысли, матовый лед бездумного оцепенения разбился, открывая простую истину – то, что мне нужно находится сейчас не здесь. Самолет не долетел всего каких-то несчастных три часа, безжалостно выкинув меня в дождь на пороге аэропорта Хитроу. Пошарив на кухонных полках, нахожу завалявшуюся, на половину пустую пачку чайных пакетиков, завариваю себе крепкий, вяжущий до горечи на языке чай и сажусь на диван, открывая крышку спящего ноутбука. Темно-синяя, матовая кружка в руках мелко подрагивает, когда я загружаю программу почтового клиента. Я все еще жду. Даже когда программа глухо щелкает, сообщая, что ни одного нового письма не было получено, даже когда голубая иконка скайпа показывает контакт в разделе офф-лайн, даже когда заваленная различным спамом темно-синяя социальная сеть показывает последнюю дату посещения… я все еще жду. Я жду, когда твои красные линии снова сплетутся в узелок, а ничего не значащие, мелкие обстоятельства накопятся в достаточном количестве… Недокуренная пачка сигарет мозолит глаза своим безмятежным лежанием на подоконнике, подпирающим свинцовое, грозное городское небо. В этот раз дурная привычка меня побеждает, вынуждая отложить компьютер и открыть стеклянную дверь, впуская в комнату немного холодного, свежего воздуха. На балконе меня встречает обычная туманная, моросящая, прохладная лондонская весна, ударяя в лицо наотмашь горьковатым запахом распускающихся деревьев, мерно текущей свинцовой воды в каналах и бензина. Я слишком привык к этой весне. Она всегда непредсказуема, несмотря на свою кажущуюся серой обыденность. Чествую ее шутовским поднятием кружки. Эта капризная женщина усмехается и жеманно требует составить ей компанию отдаленным раскатом грома. Я не могу ей отказать в этой просьбе и вежливо угощаю сигаретой. Сизый дымок растворяется в наполненном влагой воздухе. Кажется, я смог ей угодить, потому что слегка розоватая из-за огромного количества кирпичных домов в округе вуаль тумана ласково касается моего лица, оставляя на губах прохладный поцелуй, пахнущий корицей, кофе и красными апельсинами. Я чувствую тебя в нем. - Привет тебе с седых островов. – Шепчу в тонкие, покрытые дымчатой помадой, влажные губы, моментально получая пощечину порывом ветра. Это того стоило, потому что теперь мои слова точно дойдут до адресата, подхваченные кружевным шлейфом твоего оскорбленного достоинства. Прости меня, мне лестно твое цветущее общество, но, к сожалению, я выбрал ту, что всегда живет в будущем…пусть и всего на три часа по прямой линии наискосок отсюда. Я знаю, что ты меня слышишь сейчас, потому что я почти могу разглядеть, как ты стоишь под дождем на балконе напротив. Глупая… Сигарета горьким комком стоит в горле, а еще недавно горячий чай сейчас такой же, как талый снег. Город серый. Здесь слишком давно не было солнца, наверное потому, что слишком долго не было тебя… И слишком долго меня не было с тобой… Знаешь, в тот день…я проснулся с утра в самом отвратительном из своих настроений. Каждая капля дождя, ударявшая в стекло, отзывалась невыносимой болью в висках, заставив меня влезть под холодный душ, чтобы как-то собрать расползающиеся мысли в кучу. Я точно знал, что не пойду сегодня ни на какую встречу, что я «заболею», «умру», «исчезну», сделаю все, что угодно, лишь бы только мне не мешали кутаться в плед, пить чай с малиновым джемом и малодушно жалеть себя, подводя какие-то эфемерные итоги прожитых лет. Кажется, психологи называют подобное плохое настроение «кризисом среднего возраста», хотя, мне бы в то утро больше подошел «маниакально депрессивный психоз». В любом случай, холодный душ помог унять головную боль, а вышедшее внезапно из-за тяжелых облаков солнце развеяло тучи и в моей душе, растолкав сонное желание «жить», а не «прозябать». Наверное именно поэтому я решил просто погулять по городу, побыть в своих мыслях, но в окружении кого-то, а не чего-то, почувствовать, как живут другие, чем они это делают, ради чего. Найти для себя в чем-то смысл, но обязательно сам, не полагаясь ни на кого. Хотелось вырваться за рамки, сделать все не так, как обычно, потому я собрался и вышел на прохладную, все еще пахнущую дождем улицу. Я не знаю, как меня занесло из моего района в Cити. Кажется, я сел не на ту ветку метро, а потом плюнул, решив не переходить. Нужный мне автобус уехал прямо перед самым носом, а ремонтники перекопали половину асфальта, удлинив мой путь на три светофора… В тот момент мое преотвратнейшее утреннее настроение медленно сгущалось свинцовыми тучами, рискуя разразиться настоящей грозой и, казалось, это было неизбежным… Пока, споткнувшись об очередной выбитый булыжник, я не заметил яркий алый зонт. Да… хорошо, что мотоцикл в тот день так и остался стоять в гараже. Я даже не знал, существуешь ли ты на самом деле, или это лишь мое разыгравшееся воображение соткало из солнечного света причудливое видение, любопытно изучающее витрину кофейни. Меня сбили с толку твой бронзовый летний загар, приятный, мягкий акцент, светлые волосы и разноцветные глаза. Пока ты не сказала, откуда ты… я терялся в догадках, уже подумывая, а точно ли существует на этой земле страна, которая могла бы быть тебе родной? Когда я узнал твое имя… Ты не веришь в судьбу, я знаю, хотя не понимаю, как это возможно при твоей работе, но мне кажется, что это была именно она. Таких совпадений не бывает… и слишком много вероятностных узлов сплелось в одном месте и в одно время, чтобы небрежно отнестись к этому как к случайной встрече. Я видел твое имя в газетах и в Интернете, проскальзывая равнодушным взглядом по скучным, как мне казалось, статьям, потому что там была другая жизнь, другая страна, другая профессия, другой человек, лица которого я даже не запоминал. А зачем? Мы все равно совершенно разные, живущие не просто в разных странах, но даже в разном времени, разве нас может объединить хоть что-то, разве возможна наша встреча, пусть даже и намеренная? О чем мы могли бы говорить, если бы оказались вместе? И, знаешь, когда все это случилось… когда я увидел тебя живую, улыбающуюся, говорящую с твоим неповторимым акцентом, смотрящую на меня разноцветными глазами… я понял, что возможно все, а темы нашлись сами собой. Да и расстояние, как выяснилось, не было таким уж непреодолимым. Я понимаю, почему ты до последнего сохраняла инкогнито. Понимаю, почему не спрашивала моего имени. Ты знала, кто я, сомнения нет, но тебе это было совершенно неважно, потому что ты первая за долгое время, кто видел во мне прежде всего человека, а не яркую картинку. И ты хотела, чтобы я относился к тебе так же. Знаешь, когда эти три солнечных дня истекли, и тебе пришло время возвращаться домой…я не спал всю ночь накануне последнего нашего утра в Лондоне. Три дня у меня перед глазами стояло твое лицо, ощущалось прикосновение теплых губ к щеке, а руки стискивали пустоту, пытаясь в ней нащупать твое хрупкое, теплое тело, такое удобное для объятий. Все три дня я сходил с ума от отсутствия тебя, цепляясь за каждое твое сообщение, с нетерпение дожидаясь вечера, когда смогу увидеть тебя в сети, услышать твой слегка искаженный скайпом голос, а потом взял паспорт и поехал в российское посольство получать визу, понимая, что если я этого не сделаю, то просто умру. Я не мог отпустить тебя просто так в аэропорту, потому что… три дня – это было слишком несправедливо мало для нас. Я не знал, что делать, не знал, как удержать тебя еще хоть на минуту, потому просто бросил тебе в карман твоего белого плаща свою голубую стекляшку, единственную в моей детской коллекции цветных грез. Это был способ увидеться снова, стать немножко ближе… по крайней мере, эта обкатанная морем бусина давала мне надежду, была билетом в будущее. Я говорю с тобой в среду вечером, а рядом со мной лежит синяя корочка паспорта и косо сложенная бумага электронного билета, которые не дают мне спокойно сидеть на месте. Мой друг… кстати, это он все время, что мы сидели в кофейне, названивал и писал мне, пытаясь понять причины отмены нашей с ним встречи, чуть не упал со стула, когда я рассказал ему, что лечу на три дня к тебе в Москву. - А ты не мог найти себе подружку поближе? – Он сидит у меня на кухне и пьет чай, хрустя печеньем. - Так получилось. - Ты уверен… - Абсолютно. Внимательный взгляд темно-карих глаз блуждает по моему лицу, а затем его губы растягиваются в искренней улыбке. - Надо же… у тебя и правда все серьезно. - Ты даже не представляешь, насколько. - Мне удается судить об этом только по совершаемым тобой глупостям и идиотской улыбке, которая не сходит с твоего лица уже неделю. Да, она определенно делает тебя лучше. Не отпускай ее. Я знал, что он меня поддержит. Как только мы снова встретимся - я вас обязательно познакомлю. Уже давно хочу это сделать. Красная линия паспортного контроля аэропорта с названием, которое я прочел верно только со второго раза, становится мне почти что нитью судьбы, которая связывает нас с тобой. Я чувствую твой запах. Тот самый, который до сих пор преследует меня в моих мыслях, неуловимым фантомом касается лица при каждом порыве северо-восточного ветра, заставляет остановиться на улице и обернуться. Тонкий, едва различимый шлейф кофе, корицы и сладчайших красных апельсинов. Нет, ты не умеешь теряться в толпе. Я вижу тебя почти сразу же, как выхожу из матовых стеклянных дверей. Ты совершенно другая, не такая, какой я тебя встретил. Все тоже самое: лицо, глаза, губы, манера держаться, акцент, но как будто бы углы сглажены, черты более мягкие, теплые, женские, изящные…и безумно идущие тебе. Прошу тебя, не прячь их больше никогда… Ты все так же неумолима, несмотря на все мои слова о заказанной гостинице. Теперь я понимаю, насколько сильно тебя ненавидят конкуренты и как счастливы те, кому удается вести бизнес с тобой. Это даже не профессиональная привычка, не выработанные временем принципы, - это Кодекс, внутренняя сила, твердая как сталь, данная тебе от рождения, в сочетании с удивительной по своей легкости мягкостью. Мне нравится твой дом. Он чем-то отдаленно похож на мой. Такой же зеленый район, почти итальянские дворики, красный кирпич, старый, пыхтящий лифт. Но, когда ты открыла дверь своей квартиры… Я никак не ожидал увидеть ее именно такой. Яркий солнечный свет, льющийся из высоких французских окон, больно резанул по глазам, слегка привыкшим к мягкой тени подъезда и прихожей. Огромная, как, наверное, вся моя квартира, кухня-гостиная с минимумом мебели приветливо встретила меня запахом молотого кофе и выпечки. Стены комнаты были светло-бежевыми и только одна, у которой стоял кухонный стол, буквально обжигала ярко-оранжевым. Но самым удивительным была легкая винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Когда я поднимаюсь наверх, мне кажется, что я попал в осень. Не в серую, промозглую, дождливую, холодную, туманную, тоскливую лондонскую хмарь, а в настоящую сказку, робин-гудовский Шервудский лес, красно-желто-оранжевый, специально неровными мазками широкой кисти положенный на стены, пахнущий прелой листвой и солнцем. - Надеюсь, тебе здесь будет уютно. Извини, я тут не сплю, у меня в этой комнате скорее студия. Я смотрю на тебя и вижу колдунью, духа этого осеннего комнатного леса. Я буквально могу почувствовать, сколь много ты вложила в это творение, потому что оно действительно живое, обладающее душой, все: от стен и огромного полукруглого окна, по контуру которого шла затейливая роспись витражными красками, до большой двуспальной кровати с невысокой, изящно изогнутой металлической спинкой, позволяющей наблюдать за городом в окне, и мольберта, скромно притаившегося в углу, рядом с разноцветными холстами. - Мне кажется, я готов тут жить до конца своих дней. – Почти против моей воли срывается с губ. - Прекрасно, значит, отныне, это будет твоя комната. Ты говоришь искренне, с легкой улыбкой, но я вижу за ней что-то глубоко личное. - Почему ты не спишь тут? - Не знаю. Эта комната слишком большая для меня одной. Мне больше нравится спать на матраце в гостиной. Но, я рада, что тебе здесь нравится, потому, не бронируй больше гостиницу, если будешь приезжать сюда. У тебя теперь есть место, где ты можешь спокойно жить столько, сколько захочешь. Я слишком поздно понял, что эта комната для тебя тоже самое, как для меня мои разноцветные стекляшки в чайной банке. Она тоже предназначалась для кого-то особенного в твоей жизни, потому что та любовь, которую ты вложила в ее создание, - слишком тяжелая ноша для тебя одной. И она так и сгорела внутри тебя, не найдя возможности быть разделенной… Наверное по той же причине я так и не решился подарить свое стеклянное ожерелье. Его просто не могли разделить со мной. У меня нет слов благодарности, меня переполняют эмоции, потому я делаю шаг вперед и обнимаю тебя, чувствуя теплое дыхание на своей шее. Мне почему-то чертовски больно внутри, но, наверное это от того, что тот огромный камень, который почти ощутимо был внутри моего сердца, наконец-то рассыпался, давая мне свободу и возможность вздохнуть полной грудью, не боясь уколоться о чьи-то острые углы. Боль уходит вместе с дыханием. Ты дышишь тихо и ровно, а я – глубоко и часто. Я делаю вдох, а ты – выдох, чтобы потом все повторилось наоборот. Я дышу вместе с тобой. Я дышу тобой… - Во сколько ты сегодня освобождаешься? – Ты угощаешь меня крепким, сладким кофе и свежими булочками с корицей. Я не хочу тебя стеснять своим обществом, потому готов сам пошататься по городу, дожидаясь окончания рабочего дня. - Я взяла пару выходных на работе, так что, если ты не против, я побуду твоим личным экскурсоводом на ближайшие три дня. Что бы ты хотел увидеть? - Тебя. - Хорошо, а в городе? - Можно тебя и в городе. У тебя такое забавное лицо, когда ты пытаешься сделать вид, что сердишься. Отсмеявшись, я продолжаю. -А если серьезно, я хотел бы узнать, чем ты живешь в этом городе. -Хорошо, тогда, наверное, начнем с самого низа. Сначала я не понял, о чем ты говоришь, а ты лишь загадочно улыбалась на все мои вопросы, пока мы шли по улице, но потом, когда мы спустились в подземку… Когда я учился в университете, то слышал на лекциях по культурологии немного о московском метро, как об одной из самых красивых подземок в мире, видел несколько фотографий, но никогда не мог и помыслить о масштабе и размахе всего этого муравейника. Ты ведешь меня по одному тобой ведомому маршруту, прыгая с ветки на ветку, выходя на разных станциях, чтобы показать мне что-то или рассказать о них. - А правда, что ваше метро строилось еще и как бомбоубежище? – Решил я смахнуть пыль со своих университетских знаний. - Да, правда. Знаешь, про наше метро даже написана дилогия научно-фантастических книг, которые довольно популярны в нашей стране. Я слышала, что вроде бы их даже перевели на английский язык. - Вот как? И как называются книги? - «Метро 2033» и «Метро 2034». - Ты рекомендуешь мне их читать? - Да, но тебе, наверное, придется для начала немного пожить в России, в частности, в Москве, чтобы лучше их понять. Я их читала, когда сама была студенткой. Кстати, о студентах. У них есть поверье, что если потереть вот этой собаке нос, то сессия будет закрыта на отлично или же трудный экзамен будет сдан без проблем. Конечно же я не удержался и потер блестящий, желтый нос бронзовой псины с добрыми глазами. Вроде бы уже и забыл, как был студентом, но почему-то почувствовал, что мне еще предстоит выдержать довольно сложный экзамен, который непременно подсунет чертовка-судьба. И лучше попросить немножко удачи для себя. Впрочем, ты тоже потерла нос удачи. - Готовишься к экзамену? - Нет, иду на поклон к своей Alma Mater. Заодно познакомлю тебя с ней. Alma Mater оказалась огромной высоткой из светло-желтого кирпича со шпилем и золоченой звездой наверху, чем-то напомнив мне рождественскую елку. - И ты тут училась? - Да. Это примерно как у вас Оксфорд. Чем-то напоминает главный небоскреб из фильма «Охотники за привидениями», не находишь? Мы разговариваем, гуляя по тенистым аллеям зеленого парка, окружающего твой университет. Жаль, что мне не хватило времени показать тебе тогда свой, но, я обещаю, что в следующий раз обязательно отвезу тебя туда. Из свежей тени листвы нас выбрасывает на обогретую солнцем смотровую площадку, с которой открывается вид на твой утопающий в зелени город. Ты что-то рассказываешь мне об истории этого места, но я лишь слышу твой голос… и вижу город… Он не такой как Лондон, совершенно. Он цветной, яркий, как будто живой, торчащий тут и там золотыми куполами церквей, шпилями таких же высоток, как твой университет, построенный хаотично, но гармонично, рассекаемый широкой темной лентой реки. Я вижу Москву впервые… как видел тебя впервые у витрины кофейни «City Coffee» в Лондоне… Ты – это твой город. И это действительно любовь с первого взгляда. Мы спускаемся вниз к реке через парк, идем прогулочным шагом по набережной, потом теряемся среди множества улиц и зданий, очаровывающих меня своей вычурной строгостью, ловим одинаковую ассоциацию морского порта с маяком, глядя на часовую башню железнодорожного вокзала, поднимаемся выше через тугую дугу моста, помахав людям на речном пароме внизу, по старой мощеной улице, заставленной стендами с разнообразной живописью и коваными чугунными фонарями, чем-то напомнившей мне Карнаби-стрит, чтобы закончить прогулку на веранде тихого кафе напротив ярко-желтых стен храма с непонятно как примостившимся над входом масонским символом. Я смотрю на тебя и вижу в разноцветных глазах твой город. Ты – его живое воплощение, его душа, такая же пестрая, удивительно сочетающая в себе безликую строгость и вычурную классическую красоту. Я понимаю, что ты показываешь только одну сторону жизни, знаю, что везде есть темные углы, разбитые подворотни, опасные места, но… точно такие же, едва ли не больше, есть и в Лондоне. Я не боюсь. И не буду никогда бояться, какую бы сторону ты мне ни открыла. Возвращаемся мы к тебе уже в густых сумерках, пройдя пешком половину города. У меня слегка кружится голова от твоей близости ко мне и долгого, наполненного впечатлениями дня. Хочется спать, но из-за разницы во времени организм сходит с ума, не давая закрыть глаза. Я смотрю на тебя и понимаю, что ты находишься в точно таком же состоянии, но по другой причине. Те полторы недели, что мы не виделись…почти не удавалось поспать. Днем из-за работы, а ночью из-за желания быть ближе во что бы то ни стало, хотя бы на просторах мировой паутины. Горячая вода в душе расслабляет тело, оставляя лишь приятную тяжесть на плечах. Мы все же собираемся с остатками сил, желаем друг другу спокойной ночи и расходимся по спальням. Точнее, я ухожу наверх, а ты остаешься внизу в своей забавной бело-фиолетовой пижаме. Впрочем, тоже самое ты думаешь и о моих клетчатых штанах и синей футболке. Сон несмотря на усталость, не шел. Я слышал, как ты ходишь внизу, как шумит вода, как звякают кружки на полках, как тихо шуршат расстилаемые простыни, а может быть и не слышал, просто мое воображение рисовало тебя, готовящейся ко сну. И когда стало тихо… я понял, почему ты не спишь в этой кровати. Она была слишком большой и… слишком пустой, не предназначенной для одного человека, особенно столь маленького и хрупкого, как ты. Наверное, ты бы обиделась на меня за такие мысли, но, когда я впервые тебя обнял еще там, в Лондоне, мне казалось, будто я держу в руках сгущенный свет, настолько ты была теплой и почти невесомой. И именно в этот момент я понял, что мне нужно почувствовать тебя еще раз, коснуться, погрузиться, чтобы твое теплое сияние обволокло меня, как в ту ночь, что мы провели вместе у камина. Потому я встаю с кровати и, стараясь не шуметь, спускаюсь вниз. Мне даже кажется сначала, что ты не дышишь, настолько редко и едва заметно вздымается одеяло, под которым все твое существо прячется от той пустоты, что окружает тебя в твоей квартире, лицом, обращенным к городу, который никогда не спит. У тебя нигде не было занавесок, ни на одном из высоких, почти от пола и до потолка окон. Всегда светло, всегда открыто настежь, всегда жизнь во всех ее каплях, гранях и проявлениях… как калейдоскоп… Я осторожно, стараясь тебя не разбудить, ложусь рядом и обнимаю твое тело, если только оно у тебя есть, потому что мне кажется, будто бы мои руки сходятся на душе, которая тут же тянется ко мне невидимыми волокнами, обволакивает уже знакомым теплом, бегущим от пальцев рук к груди, распространяясь по всему телу, заставляя сердце пропустить пару ударов. И именно в этот момент, в эту секунду, когда мое сердце не бьется, когда все накопленное мною за жизнь самоопределение, состоящее из ярких карнавальных масок, костюмов, чемоданных бирок, чужих слов, своих собственных решений, надумок, убеждений, представлений – все это слетает с меня, подобно роняющему листья клену, оставляя лишь голое, абсолютно беззащитное, незамутненное, чистое «я». И откуда-то изнутри, с последним сорванным тобой листиком, во мне открывается уже давно забытое чувство всепоглощающего, безмерно теплого счастья. Я засыпаю рядом с твоим телом и с тобой внутри себя, уткнувшись носом в твои длинные русые волосы, пахнущие розмарином и медом, и всю ночь мне снишься ты, предсказывающая судьбу по моим разноцветным стекляшкам, хранящимся в чайной банке, позвякивая колокольчиками, вплетенными красными нитями в косы. Мне даже кажется сейчас, что если бы я спросил тебя наяву, что мне было напророчено там, в царстве Морфея – ты бы повторила свое предсказание слово в слово. Ты называешь это работой, но я точно знаю, что сколько бы научных теорий ты ни строила, сколько бы алых нитей ни протягивала на своей доске, сколько бы ни опиралась на сухие факты – это все же твое призвание. Это твой дар. Удивительный и непонятный мне, но очень подходящий тебе, как яркая лента в волосах, последний штрих художника, завершающего свое лучшее творение. Я чувствую как теплый, мягкий воздух проникает в легкие, приятно щекоча их незнакомыми тонкими запахами. Это наступило утро, и солнце затопило своим светом комнату, промочив нас насквозь лимонно-желтым сиянием. Ты смотришь на меня своими разноцветными глазами и улыбаешься. - Доброе утро. – Твой голос немного хрипловатый, чуть более глубокий спросонья, с неизменным мягким акцентом. - Здравствуй. – Я нащупываю под одеялом твою руку и переплетаю наши пальцы. В этот момент моего разума касается простая мысль, которую я никак не мог нащупать до этого. Я понимаю, что рядом с тобой не чувствую времени. Оно как будто бы перестает существовать там, где есть ты. Я всю жизнь рвался, гнался, старался успеть, понимая, что время постепенно, но неумолимо утекает сквозь пальцы. Особенно остро я это осознал, когда от меня ушел человек, с которым я прожил почти что треть своей жизни. Когда тебе шестнадцать – кажется, что до тридцати не доживешь, а когда перешагиваешь границу этой круглой даты, добавляя себе еще несколько прожитых лет – с ужасом понимаешь, что дожил и совершенно не знаешь, как быть дальше. Цель потерялась. Точнее, ее никогда и не было, просто был рядом тот, с кем приятно было ее выдумывать, ставя перед этим какие-то простые, повседневные, общечеловеческие задачи. Когда рядом был кто-то, целью была простая жизнь со всеми ее бытовыми мелочами, сложностями, улыбками, чаем, малиновым джемом, обедами у родственников и ночами в одной кровати, а когда тот, кто был рядом, ушел… остались только лишь мелочи, пустые и ненужные. И время стало как будто бы бежать быстрее, лететь со скоростью стрелы в неизвестную сторону, но все время вперед… до тех пор пока не разбилось в щепки о твой алый зонтик, который ты держала в руках тем прохладным днем. Ты остановила мое время, как притормаживала его в каждый короткий момент наших случайных соприкосновений. Я почувствовал, что моя цель где-то рядом, совсем близко. Ее даже не надо придумывать, она всегда была, просто не показывалась, прячась за кучу ненужных пунктиков “выполнить” в жизненном листе. Я смотрю на тебя и понимаю, что не хочу никуда бежать. Мне больше не надо торопиться, потому что, пока я с тобой, мне кажется… я чувствую… как будто бы я почти бессмертен. Будущие перестает меня волновать, потому что я понял – вот оно. Оно уже наступило…пришло в мою жизнь, негромко цокая металлическими набойками каблучков. Я держу тебя за руку и не хочу ничего кроме этого. Нет смысла торопиться в вечности. Не в той, которая нас сопровождает в смерти, а той, что сама по себе является жизнью, растягивающей минуту на часы, которые так безмерно приятно проживать. Ты накрываешь завтрак на широком балконе, вход на который лежит через твой рабочий кабинет. Просторная, но чрезвычайно строгая, рабочая, профессиональная комната с легким письменным столом из клена в стиле хай-тек и удобным, сделанным явно на заказ, кожаным креслом с ортопедической подушкой под спину. Здесь нет ничего лишнего или ненужного, только несколько стеллажей, заставленных различными книгами, названия большинства из которых я не могу прочесть из-за незнания языка, и та самая большая пробковая доска, завешанная фотографиями людей, какими-то клочками бумаг, планами зданий… и все это хаотичное нагромождение данных соединяла красивая, почти фрактальная паутина из красных нитей. Знаешь, меня всегда поражала работа такого рода, наверное потому, что не зная сути, воспринимаешь ее со сторону как магию. Она кажется запредельно сложной, но, если понимать ее суть, то, как и в большинстве случаев, раскрывается основной, простой в своей гениальности механизм. Хотя… если бы это было так, почему ты до сих пор единственная в своем роде? Все еще летнее солнце и большая оранжевая кружка ароматного чая с медом приятно греют постепенно просыпающееся тело, стряхивая с него остатки сонного оцепенения, делая подвижными немного затекшие мышцы. Творожные оладьи, которые ты почему-то называешь смешным словом “сырники”, малиновый джем и свежий домашний йогурт говорят мне, что я перешел точку невозврата, влюбившись в тебя окончательно. Да, все же так нелюбимые нами обоими французы были правы, путь к сердцу мужчины банально лежит через его желудок. - Сегодня такой хороший день… Слишком хороший для скучного туристического паломничества по центру города. – Слегка растягивая слова говоришь ты, глядя куда-то в сторону города. - Ты действительно думаешь, что оно будет скучным? С тобой? - Определенно. Особенно со мной. Знаешь… у меня есть идея. Даже несколько. Сегодня мы не будем смотреть как вчера, мы будем слушать. Я тогда еще не знал, что ты задумала, потому мне сразу представился концерт или консерватория, но вместо этого ты положила в сумку термос с чаем, коробку печенья, и мы поехали в парк. Хотя, я бы постеснялся называть парком огромный яблоневый лес. Яблоки были похожи на красные фонарики, пригибавшие ветви деревьев к земле и, казалось, звенели колокольчиками при каждом порыве ветра. Множество холмов, подъемы и спуски, лестницы, текущий под сводами древесных крон по вымощенному булыжником дну ручей со свежей водой. - У нас пикник? – Спросил я тебя после того, как мы устроились на большой клеверной поляне рядом с белой часовней. - Почти. Сейчас начнется. – Ты хитро щуришься и передаешь мне пластиковую чашку ароматного чая, особенно приятного после прогулки. - Что начнется? И в этот самый момент оно действительно начинается. Я слышу музыку, но не совсем уверен, что это музыка. Это звон колоколов, но не грубый и резкий, а тихий, пронизывающий, опутывающий, мелодичный, льющийся единой волной, кружащий меня в своих потоках, как в теплой реке. Мне кажется, что из моего тела мягко выплескивают душу и утягивают вверх, прямо под купол огромного, бескрайнего, светло-синего неба, разнося ветром по всей округе, потому что я вижу парк, весь как он есть, целиком с высоты и, в тоже время, я как будто бы огибаю каждое дерево в нем, касаюсь каждого яблока на ветке, теку по ручью вниз, плавно скользя по гладким камням, щупаю шелковистую траву и снова поднимаюсь выше… Я вижу златоглавые купола церквей, вдыхаю сладкий запах ладана и медового воска, который цепляю на себя, обретая в фимиаме тонкую кожу, и несусь дальше, цепляясь за шпили, проходя через распахнутые окна маленьких старых квартирок, ныряя в дворы-колодцы, раскачивая качели, шурша кронами деревьев, выходя за кольца дорог дальше и дальше, туда, где нет людей, где нет больших городов... Меня расстилает по небу невесомой рябью облаков, проливает дождем на черную, жирную землю, гонит ветром по золотым, как солнце, колосьям, проходит легкими волнами по голубым глазам озер, бросает сквозь горные перевалы, поит мною холодные реки, заставляет непроходимые леса шептать мои слова, оставляя за всем этим клочки сладкого медового запаха ладана и бронзовый колокольный звон. Я оставляю себя всего здесь, каждую каплю своей души, соединяя ее с этой землей, прорастая сквозь нее хлебом, вырываясь из ее чрева родниками, уходя в поднебесье вместе с росой. Я чувствую ее. Я прикасаюсь к ее душе, и она пропускает меня дальше, вглубь. Я падаю не вниз, а вверх, я падаю в свет, который распахивает передо мной подобно бабочке разноцветные глаза… Я нахожу себя лежащим головой на твоих коленях. Я не знаю, сколько прошло времени. Мое сердце бьется странно, ровно, но как будто бы чуть быстрее, чем обычно. Ты смотришь в мои глаза своими, а я вижу сквозь них все то, что только что пережил. Я видел всю твою страну, я видел ее в тебе, в каждой черточке твоего лица, в каждом вздохе, в каждом прикосновении. Мне казалось, что я как будто бы переродился, потому что в теле была невероятная легкость, а цвета вокруг стали ярче. - Это было удивительно… - Мне кажется, что я даже заговорил на твоем родном языке, но ты улыбаешься и отвечаешь мне снова на английском. - Я знаю. Иногда я прихожу сюда послушать. После этого я обычно нахожу ответы на все свои вопросы. - А что это? - Вот там, по диагонали от нас, стоит звонарь и играет на бронзовых пластинах, как на колоколах. Здесь самая хорошая акустика, звук как будто бы заливается на эту поляну, как вода в колодец. Я не могу поверить в это. Это не может быть просто игра на бронзе. Те звуки, которые уносили меня отсюда… Последний раз я переживал нечто подобное лет десять назад, но все равно это было немного не так, как здесь. Чарующий медный звук постепенно затихает, по мере того, как мы спускаемся к реке, но мне до сих пор тяжело окончательно выбраться из того состояния, в котором я был на поляне. Тело идет легко, как будто ноги даже не касаются земли, и мысли все еще где-то под голубым небесным куполом. Мы идем по набережной, потом снова вверх и на выход. Пока ты ведешь машину, я чувствую себя ребенком, глазея по сторонам и поминутно задавая тебе дурацкие вопросы. Ты смеешься, отвечая на них, рассказывая разные истории. В пиццерии мы заказываем две пиццы на вынос, ты бросаешь машину во дворах и идешь в сторону высотного дома. - Москву снизу ты уже посмотрел, теперь давай ее послушаем сверху. – Произносишь ты, заходя в лифт. Мы сидим на крыше, на широком карнизе и едим пиццу, глядя на расстилающийся под ногами город, медно-золотой в закатных солнечных лучах, путающихся в твоих волосах. Я почему-то вспоминаю своего профессора литературы, который почти семестр посвятил русской классике. Вспоминаю, с каким нескончаемым изумлением читал так любимого тобой Достоевского, копался в истории России, чтобы лучше понять то время, как ходил потом сам на спектакль по Чехову, не подозревая, что легкое очарование через много лет станет почти что одержимостью. Я вспоминаю, как профессор говорил: «Если однажды вы сможете прикоснуться к загадочной русской душе, то никогда больше не будете жить как раньше». Мы смеялись тогда над нашим ментором, но после сегодняшнего дня, после того, что было, я понимаю…насколько он был прав, а еще, насколько судьба любит пошутить. - Здесь красиво. - Я прихожу сюда подумать. Тихо, спокойно, никого нет. Только я и город. - Я видел сегодня с утра у тебя в кабинете доску с какими-то фотографиями и целой катушкой красных ниток. Что это? - Да, ничего особенного. Моя работа. - Так ты предсказываешь будущее? - Нет. Я не умею предсказывать будущее, я могу лишь рассчитать возможные пути развития ситуации, но все равно до определенного момента. Иногда даже самое незначительное событие в прошлом, самая маленькая вещь может целиком и полностью изменить все будущее. Вот я и выискиваю эти рычаги силы, чтобы потом либо устранить их, либо добавить что-то, что приведет через цепь событий к нужному результату. - То есть, ты программируешь жизнь? - Я программирую чужую работу, чтобы она не развалилась к чертям. Хотя, есть иногда огромные вещи, на которые я просто не в силах повлиять. Их я оформляю в виде прогнозов и списка рекомендаций. Рекомендации почему-то не читают, потому мне приходится добавлять в прогноз строчку:”Мы все умрем, но если вы хотите выжить – почитайте инструкцию на последней странице”. Мы смеемся, и ветер уносит наши голоса далеким эхом, подобно северному сиянию. Город говорит с нами. - Почему ты решила этим заниматься? – Сейчас я понимаю, насколько глупым был вопрос, но не задать его тогда я не мог. Ты молчишь некоторое время, глядя куда-то за горизонт, а может быть и внутрь себя… - Я видела записи твоих спектаклей. И некоторые фильмы. Спектакли мне нравятся больше. – У тебя меняется голос и акцент становится более выраженным. - Я видел твое имя в газетах. Но в жизни ты гораздо лучше, чем в статьях. - Когда ты вышел из дома в день нашей встречи, ты целенаправленно шел ко мне? - Нет, я просто решил погулять. Ты долго копаешься в кармане куртки, а потом достаешь оттуда что-то, пряча в ладонях. -Знаешь, есть легенда о том, что когда боги создали Землю и людей, они соединили все живое на ней красными нитями, чтобы нам было легче находить друг друга. Со временем мы разучились видеть эти нити, ушли в другую сторону, настроили высоких зданий с маленькими комнатками, развили медицину, чтобы она продлевала нашу жизнь, научились делать суперкомпьютеры и отправились даже в космос, но при всем при этом стали невероятно одинокими. Мы всегда что-то ищем, нам чего-то не хватает, но мы потерялись и не можем понять, что это. А, может быть, стоит просто протянуть руку и прикоснуться? – На этих словах ты подвигаешься ко мне ближе и берешь меня за руку. - Я думал раньше, что нашел того, с кем меня соединяет красная нить. - Я чуть крепче сжимаю твою маленькую, узкую ладонь. - Да, так и было. Мы встречаем много людей в жизни. И все они нам нужны, они составляют нас, дают нам возможность учиться и идти дальше. Наша встреча с тобой была чем-то вроде парада планет. Нужные обстоятельства связались в узлы и встреча произошла. Я не верю в судьбу, скорее в вероятности и случайности, но иногда, когда оглядываешься назад, понимаешь, что к какому-то событию тебя подводили почти всю жизнь. Разве это ни удивительно? Меня порой поражает эта тонкая математическая гармония Вселенной, которая раскрывается передо мной. Это трудно описать, знаю, но это примерно как ты смотришь на ноты и слышишь в голове всю мелодию в целом. Хотя иногда происходят вещи, которые не должны были произойти. - Как это? - Мы должны были попрощаться там в аэропорту Хитроу, разойтись по разным сторонам и больше никогда не встречаться, но… я же говорила тебе, что иногда самая незначительная вещь может целиком и полностью изменить все будущее. Я называю ее “переменная эпсилон”. Этот та самая Deus ex machine, которая совершенно непредсказуема. Я просчитала все возможные варианты развития событий, все пути, но у меня не было того маленького кусочка, который смог бы завязать нужный мне узелок. Мы не должны были сейчас сидеть здесь. - Но мы же сидим здесь. - Да, потому что ты сам связал этот узелок… дав мне это. – С этими словами ты разжимаешь ладонь, и я вижу на ней свою голубую стекляшку, которую бросил тебе в карман плаща как маленькое глупое напоминание о себе. Я смотрю на стекляшку и чувствую, как сердце пропускает несколько ударов, а перед глазами разворачивается огромная паутина из красных нитей, опутавшая загорающийся бесчисленным множеством огней вечерний город, уходящий за все еще немного розоватый небесный горизонт. Легкое тепло на запястье вынуждает меня взглянуть на наши руки, чтобы увидеть тонкое пульсирующее алое волоконце, связывающее нас от кончиков сплетенных пальцев до предплечий. Вечером я прошу у тебя разрешения остаться рядом с тобой во сне, и ты любезно приглашаешь меня в свою постель. Мне нравится спать с тобой. Просто спать рядом, чувствуя твое тепло. Время рядом с тобой опять останавливается на отметке в шестнадцать лет, создавая иллюзию вечности. Хотя, а иллюзию ли? Мы привыкли к тому, что, прожив шестьдесят, семьдесят, восемьдесят лет приходит время смерти, а, может быть, стоит забыть о ней и не ставить себе сроков, затормозить свое время? Я понял это рядом с тобой, наверное потому, что у меня появился повод жить дольше. Нашу последнюю субботу августа мы проводим, гуляя по историческим улочкам и площадям. Ты предложила провести ночь в городе, на что я, не колеблясь ни секунды, согласился. Пусть день будет хоть немного длиннее. Наш последний день лета. Завтра уже наступает грустная осень, в которую мне придется вернуться. Мне кажется уже, что я вполне ориентируюсь в Москве, узнаю направления по знаковым местам, строю в голове примерную карту. Мне это понадобится. Я твердо решаю в этот день, что вернусь. Один раз нас с тобой узнают на улице. Ко мне подходят с неизменным вопросом, от которого я устал даже у себя в Лондоне, а тебя почему-то пытаются схватить за руку. Спасаемся бегством, петляя по узким улочкам, путая следы и перемещаясь некоторое время тенистыми дворами. - Не думала, что люди будут настолько внимательны. – Весело говоришь ты, пытаясь отдышаться. - Одна знаменитость на улице - могло показаться. Две - надо обязательно подойти проверить. Почему тебя схватил за руку тот мужчина? - Он хотел знать, победит ли его футбольная команда в следующую среду. - И победит? - Если бы могла победить, нам бы не пришлось сейчас удирать. Мне почему-то ужасно смешно. Знаю, что спортивные прогнозы – это не твое направление, как ты сама говоришь, слишком много возможных стохастических регрессоров может быть на поле, но это не мешало мне иногда потом спрашивать твоего мнения, делая ставки на любимую команду. Помню, как ты кричала на меня, когда я перевел весьма приличную скопившуюся сумму на твой счет. Ночью мы стоим на верхней палубе речного парома, со скоростью улитки плывущего по реке. Город мается бессонницей, поддерживая нас. - Ты хотела бы уехать отсюда? – Спрашиваю тебя я, передавая чашку кофе. - Смотря куда и на сколько. - Куда-нибудь, например в Лондон. И, например, навсегда. Ты молчишь, замерев над крошечной керамической чашкой, опять заглядывая куда-то внутрь себя… и когда раздается твой тяжелый вздох, я уже знаю ответ. - Нет. Наверное, это покажется странным, но я чувствую свою принадлежность к этой стране. Может быть я здесь и немного не своя, но…тут есть что-то такое, что цепляет тебя и не отпускает никогда, что всегда живет с тобой, сопровождает тебя и никогда не дает успокоиться. Не только этот город, но и вообще вся эта земля. Я понимаю тебя. А еще очень не хочу расставаться с тобой. Рассвет застает нас на мосту. Пора в аэропорт. Ты гонишь машину по пустой дороге, открыв все окна и включив погромче музыку, наслаждаясь ощущением скорости. Ты свободна. Твой дух свободен. Настолько сильно, что упрямо не замечаешь свое одиночество, даже не заполняя окружающие тебя пустоты. В твоей квартире нет ничего лишнего. Ничего такого, что любят обычные женщины – статуэтки, вазы, цветы, подушки, пледы, милые безделушки, игрушки. У тебя все строго функционально, удобно, под рукой, настроено и отлажено, как механизм швейцарских часов. И могу ли я стать тем, кто посмеет сломать этот порядок? Я решаю, что, да. Потому, когда приходит время перейти красную линию паспортного контроля…я целую тебя на прощание. Настолько долго, насколько могу, пытаясь найти место в твоей душе для себя и остаться там…если не навсегда, то хотя бы очень надолго. Я улетаю в промозглую, холодную, туманную, серую лондонскую осень, которая встречает меня неизменным дождем. Сейчас бы очень пригодился твой зонтик. В ту ночь, когда я вернулся от тебя…я не смог больше спать в кровати. В ней было слишком неуютно. Я лежал у камина, заложив руки за голову и глядя в потолок, вспоминая те три дня, что мы провели вместе. Плед все еще упоительно пах тобой, не давая мне замерзнуть, дразня память. С тех пор мне кажется, что я совершенно перестал спать. Не было никакого времени, да и желания. Днем была работа, а ночью была ты…Впрочем, ты была со мной постоянно, в каждом смс-сообщении, в каждом письме, в каждом звонке, в каждом знакомом запахе, звуке, месте, в котором мы были, незримо шла рядом, стояла на съемочной площадке или сидела в зале театра. Мой друг смеется надо мной, но по-доброму. Он, наверное, тоже за нас переживает. Через него я обычно передаю тебе “живые приветы”. Он знает твоего делового партнера, с которым ты подписывала здесь контракт летом. - Тебе передали привет из златоглавой. – Говорит мой друг за кружкой пива после спектакля. - Как там она? – Я даже не знаю, про кого точно спрашиваю, про Москву или про тебя. - Не спит. - Это для нее нормально. Привет ей с седых островов. У нас опять дождь. Мы так и не виделись с тех пор, как я покинул Москву. И вроде бы ничего не мешает встретиться. Но… всегда находится нечто, что разводит нас по разным углам. Да, время не является для нас преградой, но вот расстояние постоянно пытается разлучить. Каждый раз, когда ты бываешь в Лондоне, мне приходится улетать куда-нибудь по работе. И каждый раз, когда я собираюсь в Москву, мне постоянно портят все мои планы, лишая меня выходных или не делая вовремя визу. У меня в паспорте три открытые и погашенные в посольстве визы в Россию, которыми я так и не смог воспользоваться. Не поверишь, но я начал учить русский язык. Да, знаю, я тебе не говорил об этом, не хотел разочаровывать своими скудными успехами. Сначала пробовал сам. Накупил словарей, разговорников, самоучителей, не вылезал из-за них неделю, каждую свободную минуту посвящая учебе, потом понял, что это бесполезно в моем случае. Нашел частного репетитора, который, кстати, был очень зол непостоянством наших с ним занятий из-за моего плотного рабочего графика. Пришлось задабривать его билетами в театр. Ты раскрашиваешь в ярко-оранжевый мою осень, согреваешь меня зимой, а пришедшая весна забирает тебя у меня. Две недели назад, пока я еще был в Америке, ты как будто бы куда-то ушла, оставив открытыми двери и пустой комнату моей души. Ты сказала, что хочешь побыть одна, что тебе надо подумать… но я все равно продолжаю писать тебе каждый день, надеясь на твой ответ. Сейчас мне кажется, что я видел тебя и раньше, до нашей встречи тем летним августовским днем. Так, как ты и сказала – соприкасавшись рукавами и расходясь в разные стороны. Это ты стояла на автобусной остановке, мимо которой я гнал мотоцикл, опаздывая на работу. Твой красный зонтик я видел среди черного моря остальных в сиротливый, дождливый осенний день на Пикадилли. Твой изящный силуэт мелькнул за окном кафе, в котором я обедал. Запах твоих волос коснулся меня, входящего в магазин, а когда я обернулся – было уже поздно. Вращающаяся деревянная дверь уже повернула свои лопасти, а судьба – жернова, не дав нам той секунды, в которую мы могли бы коснуться друг друга руками, запоминая навсегда это прикосновение пальцев, сцепляясь пуговицами на манжетах рукавов, может быть оторвав их друг у друга, чтобы специально остановиться, растянуть это мгновение, повернуть голову и посмотреть в глаза. Пока тебя не было рядом я жадно вчитывался в каждую газетную статью, в каждую новость в интернете, ища в них твое имя. Ты слишком глубоко во мне, чтобы я мог просто вырвать это из себя. С неба снова льет дождь, принесенный ветром с твоей стороны. Значит, ты получила мой привет. Да, я люблю эту весну за то, что она дает надежду на новое лето. Я люблю эту весну за то, что ты помогла мне дожить до нее. Я люблю эту весну за то, что прохладный ветер приносит на себе твой запах корицы, кофе и красных апельсинов. Я люблю весну...только пропал я в осени… На моей руке твой браслет, который рассыпался у меня в тот вечер. Я собрал его заново, сделав нить подлиннее, чтобы он застегивался на моей руке. Алую, шелковую нить… Я оборачиваюсь, глядя в пустую комнату за своей спиной. Я не чувствую к ней принадлежности. Меня здесь почти ничто не держит, а если и держит, то его можно постараться перевезти за собой. Я смотрю на серый, выцветший от постоянных дождей Лондон, и меня снова уносит в голубое поднебесье, пахнущее ладаном и медом. Если у меня получилось один раз связать узелок, может быть получится и сейчас? Завтра я снова иду в посольство, чтобы иметь возможность взять тебя за руку. Я больше не хочу соприкасаться с тобой рукавами. Я не хочу тебя отпускать. Больше никогда.