My Medicine

Гарри медленно вошел в свою комнату в кампусе колледжа, в котором учился уже около двух месяцев. За письменным столом у окна сидел Зейн, что-то увлеченно рисуя на обычном листе А4. Наверняка, какой-то очередной эскиз. Малик окинул друга быстрым взглядом и вернулся к работе, качая при этом головой. — Тебе бы не помешало отдохнуть, дружище. — Я как раз собираюсь этим заняться. — Стайлс кинул свою сумку с тетрадями, листами, кисточками, ручками, морем других довольно таки нужных вещей к изголовью кровати и тяжело вздохнул. Он был одет в свою "рабочую" одежду: рваные узкие джинсы, длинная растянутая футболка и повязка на голову, которая не позволяла волосам падать ему прямо на лицо. — Да, неужели? Все равно через пять минут убежишь обратно в свою студию. — А пяти минут недостаточно для отдыха? — Гарри взял банан со стола и плюхнулся на мягкую кровать, начиная свой небольшой перекус. На его руках уже засыхала краска разных цветов и оттенков, одежда уже давно была испачкана как акварелью, так углем и маслом, а волосы каждый день приходилось тщательно вымывать шампунем, но бывало и такое, что ножницы являлись единственным возможным выходом. — У тебя еще полно времени, чтобы все закончить, не понимаю, зачем ты так торопишься. — Да потому, что мне нечего заканчивать. У меня совсем нет идей. Это невыносимо. — Гарри бросил шкурку от банана на тумбочку и растянулся на кровати, разводя руки и ноги в разные стороны и напоминая морскую звезду. — И ты думаешь, что если будешь просиживать целые дни в студии и возвращаться домой только под вечер, то на тебя снизойдет озарение? — Малик, отстань от меня, я так устал. Хоть ты не дави на меня. — Ладно – ладно, просто...Сходи в душ. Ты весь в краске, друг. Сам знаешь, что после того как она присохнет... — Знаю, знаю, отвали, — простонал Стайлс и закрыл глаза. Зейн на это лишь рассмеялся, вставая со стула и заводя на часах будильник, который прозвенит ровно через полчаса. Гарри полностью отдавал себя учебе и искусству, полностью погрузился в учебную деятельность и, по правде говоря, отлично со всем справлялся. Лишь иногда усталость брала над ним верх, но и она была в какой-то мере приятна. Все было хорошо. Да. Хорошо. Без Луи. Все было не очень хорошо. Гарри скучал по нему каждый день, каждый час. Это, наверное, очень глупо. Да и нагружал он себя лишь затем, чтобы не проводить все свое свободное время в раздумьях о своем парне, которого сейчас не было рядом. — Я завел будильник, Гарри. Отдохни пару минут, а потом возвращайся в студию. — Да, ладно. Спасибо, Зейн. Хорошо, что Малик был тут, рядом с ним, в любом случае. Его приняли так же, как и Гарри. Только кудрявый любил изображать людей в своих работах, рисовать портреты, слушать длинные лекции современного искусства и его историю, а Зейн поистине наслаждался чем-то более новым и продвинутым. В свободное от учебы время он подрабатывал в студии и рисовал граффити, а так же многое другое на заказ. Странно, как часто люди желают заполучить что-то не совсем понятное или необычное, но определенно талантливое, чтобы повесить в своем доме. Зейн делал коллажи и инсталляции, мог раскрасить любую стену так, что и не узнать. Он был, правда, хорош в этом. Гарри гордился им так же, как если бы это был он сам. Парень перевернулся на другой бок, издавая стон усталости и утыкаясь носом в подушку. Он снова начал думать о Луи. Удивительно, но он тоже не терял времени даром и не просиживал штаны, сидя дома на диване. Гарри был сильно удивлен, когда тот заявил, что хочет попробовать себя в актерском деле. Хотя, он привык, что от Томлинсона можно ожидать чего угодно. Все равно он продолжал оставаться для Гарри неразрешимой, но от этого не менее привлекательной загадкой. А как сказала Джоанна, Луи еще до того, как потерял память, интересовался кино и театром. «Он был бы потрясающ на сцене» - промелькнула предательская мысль в голове кудрявого, и он несильно ударил себя по голове. Такие мысли лишь сильнее подбивали его сорваться с места, взять первую попавшуюся машину на ближайшей парковке и, бросив все, проехать четыре часа по дороге на запад, где располагался колледж Луи. Да, у него тоже была жизнь студента, как и у Гарри, хоть и с небольшим опозданием. В три года. Гарри представил, как Луи учит множество различных сцен из тысячи пьес, как рассказывает их наизусть, как мечтает оказаться на сцене или стать главным героем какого-нибудь нового фильма. Наверняка, он хотел бы быть супер-героем или спасти мир от нападения зомби. Он был бы потрясающ в костюме или с арбалетом в руках. На самом деле, он был бы потрясающ во всем. Гарри снова тяжело вздохнул и незаметно для себя уснул. Все же усталость давала о себе знать. Будильник прозвенел спустя двадцать минут, и Стайлсу пришлось поднять свое напряженное тело с кровати. Кажется, он не только не отдохнул, но и устал еще больше. Глаза закрывались, и парень усердно тер их руками, а так же сделал несколько несложных упражнений, чтобы взбодриться. — Не задерживайся слишком долго, хорошо? Я все же беспокоюсь о тебе. — Зейн сидел все в том же положении, низко склонившись над своим рисунком. — Ладно, я постараюсь уследить за временем. Пока, увидимся позже. Гарри взял кое-что необходимое для работы над проектом с собой и, махнув другу на прощанье, скрылся за дверью. Зейн проследил за тем, как медленно закрывается дверь, щелкая звучным замком, и хмуро улыбнулся. Он знал, что кудрявый опять придет поздно, не смотря на обещание, данное всего пару минут назад. Спустя какое-то время Гарри вновь оказался в студии. Кроме него тут никого не было, так как большинство студентов уехали домой на выходные, а те, кто остались, не очень-то хотели обременять себя учебой. Гарри нравилось одному находиться в этом довольно таки большом, просторном помещении с удобным для работы верхним освещением. Здесь пахло красками, деревом, иногда даже чем-то горелым, если какой-либо студент выжигал что-то или выпиливал. Студия была тем местом, где любой человек мог чувствовать себя комфортно и спокойно, занимаясь тем, что он действительно любит. Гарри по привычке включил все лампы, прошел на середину комнаты, где несколько минут назад оставил собственный проект, и сел на пол. Вокруг было очень светло, стены, некогда белоснежные, сейчас были покрыты самыми различными цветами и красками. Они были сделаны из материала, который легко отмывался обычным мыльным раствором, но никто не хотел их отмывать, потому что всем нравилось то ощущение, которое возникало при взгляде на них. Как будто ты и, правда, являешься частью чего-то важного. Ты мог знать, что тот зеленый штрих или полоса, или мазок был случайно оставлен тобой, когда ты прислонил к стене часть своего рисунка или немытые кисточки, или ты мог даже сам специально оставить там отпечаток своей ладони или написать что-нибудь. Это не возбранялось и не считалось смертным грехом, наоборот, даже поощрялось. Гарри в упор уставился на ватман перед собой, где он попытался изобразить что-то похоже на человека, стоящего спиной к смотрящему, и раскинувшего руки широко в стороны. Но это было не то. Все было не то, у Гарри ничего не получалось и ему хотелось рвать от досады собственные волосы на голове. Он столько сил вкладывал в то, чтобы сделать хоть что-нибудь хорошее. Но он ненавидел каждый сделанный им штрих, каждый мазок, каждую точку и линию, что он проводил. Он ненавидел это. Ненависть вскипела в нем, она превращалась в ярость и злость. Он злился на себя, на свою бездарность, на то, что не может сделать хоть что-нибудь так. Что все, к чему бы он ни прикасался, разваливалось прямо у него на глазах. Ему не хватало таланта, вдохновения, воздуха. Переводя все в метафору, он задыхался от нехватки сил превратить обычный рисунок пятилетнего ребенка во что-то действительно стоящее. Гарри вскочил на ноги, начиная ходить из стороны в сторону. Он то сжимал руки в кулаки, то разжимал, обессилено опуская их вдоль худого тела. На полу около ватмана стояла открытая банка светло оранжевой краски. Гарри со злости пнул ее в сторону, от чего по полу растеклась вязкая цветная лужица. Капли попали и на бумагу и на стены и на самого Гарри. Он прерывисто дышал, борясь с желанием самому себе дать в лицо за свою бездарность и расплакаться как ребенок. — Это новый способ нанесения краски? — неожиданно Гарри услышал звонкий, задорный голос, эхом разнесшийся по всему помещению. — Лу. Луи. Гарри тут же повернулся, ища глазами обладателя сего голоса. Луи был прекрасен. Его светлые песочного цвета брюки идеально подчеркивали его стройные ноги, рубашка поло обтягивала руки с крепкими мышцами, а на голове красовалась серая шапочка, из-под которой выбивались непослушные пряди светлых волос. — Луи, — снова повторил Гарри, начиная быстрым шагом сокращать расстояние между ними. Перейдя на бег, он практически снес своего парня с ног, но тот смог удержаться, радостно смеясь и душа кудрявого в своих объятиях. — Ты здесь. — Я так соскучился по тебе. Еще немного и я бы не вынес. — Луи чуть приподнялся на носочках, дотягиваясь до желанных розовых губ, и прикоснулся к ним, трепетно и взволнованно целуя. — Я тоже сильно по тебе скучал, Лу. Ты просто не представляешь, как я счастлив вновь увидеть тебя. Как ты узнал, что я тут? — Зейн сказал, когда я заходил к вам в комнату. Луи улыбнулся, все еще не выпуская кудрявого из своих крепких объятий, и обвел студию заинтересованным взглядом. Ему тут нравилось. Было тепло и уютно, а краска на стенах создавала ощущение, что в этом помещении действительно бурлила жизнь, и создавалось что-то поистине великолепное. — Чем ты занят, малыш? Я не отвлекаю тебя? — Нет, — горько вздохнул Гарри и отстранился, беря Луи за руку. Он подвел его к своему ватману, на котором уже подсыхали капли светло - оранжевой краски, и сел на пол, увлекая шатена за собой. — У меня ничего не получается, Луи. Я не достоин находиться здесь. — Что ты такое говоришь, почему? — К концу семестра я должен сдать отчетную работу, чтобы доказать, что я не зря учусь тут и продлить свою стипендию. Но я бездарен, Луи. Все, за что я не берусь, оказывается полным провалом. — Гарри понуро опустил голову, утыкаясь носом в грудь Томлинсона, который пах так успокаивающе, так знакомо, что парню тут же захотелось спрятаться в его теплых, нежных объятиях и никогда их не покидать. — Малыш, ты совсем повесил нос, не переживай так. — Луи заботливо погладил кудрявого по голове и перевел взгляд на ватман. — Ты обязательно что-нибудь придумаешь, я верю в тебя. На самом деле, я никак не пойму, почему ты так не уверен в себе? — Он толкнул своего парня в грудь, позволяя тому полностью лечь на пол, и осторожно навис сверху, оставляя на его шее частые поцелуи. — Ты очень талантлив, Гарри. Беспросветно, невозвратимо талантлив. Гарри счастливо улыбнулся, чувствуя сильные руки Луи на своих бедрах, и в одно мгновение подмял его под себя, усаживаясь на парне сверху. — Ты, правда, так думаешь? — поинтересовался кудрявый, приближая свое лицо к лицу шатена. Тот лишь кивнул в ответ, притягивая Стайлса ближе к себе за шею и целуя его в пухлые, сладкие губы. Их тела распластались на полу, позволяя волосам, одежде и оголенным участкам кожи окраситься в светло-оранжевый цвет, разлитой тут же краски. Гарри смеялся и прижимал Луи к себе, боясь даже на минуту отпустить его из своей цепкой хватки. Он положил подбородок ему на грудь и всматривался в идеально лицо шатена. Его длинные ресницы чуть подрагивали, так как глаза были блаженно прикрыты, пара цветных прядей упала ему на лоб, а тонкие губы расплывались в счастливой улыбке. Вот оно. Вот то произведение искусства, которое Гарри хотел бы навсегда запечатлеть в своей памяти. Никого прекраснее и красивее он не встречал за всю свою жизнь, и, наверняка, уже никогда не встретит. Луи открыл глаза, начиная поглаживать щеку Гарри своей оранжевой ладонью, еще больше размазывая по его лицу краску. Кудрявый не знал, что Луи задерживал дыхание, боясь даже вздохнуть не так, сделать что-то резкое и прогнать этот ангельский образ перед его глазами. Для него Гарри был совершенством. Абсолютно во всем, чтобы тот ни делал. Томлинсон всегда благоговел перед ним и восхищался каждой частичкой своего парня. — Луи, ты знаешь о том, что ты самый невообразимо прекрасный человек, которого я знаю? — шатен только собирался что-то возразить, как Стайлс прижал указательный палец к его губам. Его глаза бегали по лицу Луи, замечая сразу все, что только возможно, все то, во что он бесповоротно и катастрофически влюблен. — Я хочу нарисовать тебя прямо сейчас. — Меня? — Ты единственный, кого мне хочется запечатлеть на бумаге снова и снова. — Хорошо, — смущенно ответил Луи, а его щеки чуть-чуть покраснели. Гарри помог шатену принять сидячее положение, поправляя воротничок его рубашки и приводя в порядок запутанные пряди оранжевых волос. — Ты весь в краске, Лу-Лу. Это так мило. — Стайлс оставил на его губах легкий поцелуй и удалился вглубь комнаты. Луи напряженно сглотнул, оттягивая края поло и пытаясь стереть часть краски с брюк. У него, конечно же, ничего не вышло, и парень просто поудобнее устроился, скрещивая перед собой ноги. — Я принес новый ватман, тот совсем плох, — Гарри указал на жалкое подобие бумаги, на которой они только что лежали. — Никуда не годится. Разложив все необходимое перед собой, Стайлс прикусил губу и начал рисовать. Рука свободно скользила по бумаге, изображая каждую веснушку и морщинку на лице у Луи. Изгиб его тонких губ и подобие усмешки, искорки в живых, лукавых глазах цвета морской волны, легкая щетина и острые скулы – все эти мелочи, которые делали Луи Томлинсона потрясающим. — Я отсидел себе все, что только можно. Я устал, Гарри, — вот уже десять минут сокрушался шатен. Гарри как будто его не слышал и продолжал самозабвенно вырисовывать все новые и новые детали. Луи, чуть поерзав, все-таки решил потерпеть еще чуть-чуть ради своего малыша, для которого эта работа была очень важна. Гарри был уже полностью в краске, то и дело смахивая с лица непослушные кудри, каким-то образом выбравшиеся из под его повязки. Спустя еще минут сорок рисунок был закончен. Стайлс заворожено рассматривал его, как будто не веря, что он сам создал это буквально секунду назад. Луи неслышно присел рядом с парнем, обхватывая его со спины и усаживая Стайлса между своих ног. Он положил голову на плечо Гарри и взглянул на изображение. Какое-то подобие стона и вздоха одновременно вырвалось из его груди, и парень обессилено опустил до того напряженные плечи. С портрета на них смотрел молодой, светящийся жизнью и счастьем парень, глядя на которого просто нельзя не улыбнуться. Он весь как будто светился, излучая внутреннее тепло и задорность. Весь его вид как бы говорил: «Будь счастлив, улыбнись, твоя жизнь прекрасна». Гарри не сводил с портрета глаз. — Эй, все в порядке? — Луи похлопал Стайлса по спине и поцеловал его в шею. — Да, все отлично. Просто, я так долго был в отчаянии, и у меня ничего не получалось, а сейчас...это... — Ты самый лучший, Гарри, знай это. Никогда не сомневайся в своем таланте, потому что я верю в тебя. — Луи развернул кудрявого лицом к себе и соприкоснулся своим любом с его. — Этот рисунок, я уверен, он будет очень многое значить для тебя, но и не только. Знаешь, я как будто увидел себя твоими глазами. Это невероятно, но мне так кажется. Я бы никогда не подумал, что настолько привлекателен для тебя. — Для меня ты идеален, Луи. С самого первого дня, когда я тебя увидел. — Гарри нежно поцеловал шатена, запуская руки в его спутанные волосы. — Ты спас меня. — Нет, — тут же запротестовал Томлинсон, хватая Гарри за запястья и разглядывая его шрамы, ставшие теперь совсем светлыми. — Ты меня спас, я не могу перестать думать о том, что ты делал для меня каждый день в клинике. Иногда я вспоминаю то, как ты тайно пробирался в мою палату, как приносил мне печенье или теплый свитер, как читал мне и заботился, пока я болел. Ты самое лучшее, что случалось со мной, Гарри. — В голубых глазах стояли слезы, а сам Луи тем временем оставлял легкие поцелуи на каждом шраме на запястьях Гарри. — Пожалуйста, я не хочу, чтобы тебе было больно от этих воспоминаний. — Мне не больно, малыш. Они делают меня счастливым. Самым счастливым в этом мире. Гарри снова осторожно опустился спиной на пол, крепко прижимая трепещущего Луи к себе. Они лежали так какое-то время, полностью растворившись друг в друге. Луи целовал шею Гарри, как-то невесомо касаясь теплой кожи своими губами, как сквозь дремоту. Кудрявый перебирал светлые пряди шатена, запустив в его волосы свои длинные пальцы. — Вам обоим нужно в душ, ребята. Только посмотрите на себя. — Зейн стоял посреди комнаты в кампусе, разглядывая своих друзей, стоящих в обнимку и пытавшихся не заснуть прямо так. — А потом живо спать. И никаких возражений. Гарри и Луи скрылись за дверью ванной комнаты, в то время как Малик начал расправлять для них кровать. Пришлось скинуть сумку Гарри на пол возле тумбочки. — А это что такое? — брюнет достал из сумки папку и заглянул внутрь. Ну, конечно. Луи. Зейн вздохнул, с улыбкой убирая рисунок обратно. Хотелось бы ему любить кого-то так же сильно, как Гарри любит Луи, а Луи любит Гарри. Они казались такими счастливыми, держась друг за друга перед тем, как уйти в душ. Измотанные, уставшие, но счастливые. Через несколько минут они вышли из ванной и, переодевшись в домашнюю одежду, удобно устроились на кровати Стайлса. Сон не заставил парней долго ждать, тут же забирая их в свое спокойное царство. — А где Зейн? — сонно спросил Луи, удобнее устраиваясь на груди у Гарри. — Он всегда встает рано. У него работа. — Стайлс сладко зевнул, натягивая на обоих парней мягкое одеяло. — Расскажешь мне о своем колледже? — Конечно. Что ты хочешь знать? — Наверное, все. — Он поцеловал Томлинсона в лоб и провел рукой по его теплой щеке. — Ладно, эмм... на самом деле, я в полном восторге. Это так интересно, ты бы знал. Кстати, — глаза Луи загорелись, и он неожиданно сильно вцепился в плечи кудрявого. — Я хочу, чтобы ты приехал ко мне перед зимними каникулами. Мы ставим одну пьесу, и я хочу, чтобы ты увидел меня на сцене. — Это было бы превосходно. — Я уже начал учить свою роль. — Луи в нетерпении завозился на месте, перебираясь на Гарри и садясь на него сверху. Он увлеченно махал руками, описывая все, что приключилось с ним за эти два месяца. Так же оказалось, что шатен многое вспомнил из своей прошлой жизни, что просто не могло не радовать. Он рассказывал про свою семью, про учебу, про все-все на свете, а Гарри, дыша через раз, заворожено ловил каждое слово своего парня. — Я так тебя люблю, Луи. Знаешь, на следующие выходные я сам приеду к тебе. — У нас есть еще целый день сегодня, а ты уже прощаешься со мной. — Луи нежно взял лицо Гарри в свои руки и внимательно на него посмотрел. — Я уже скучаю, это как пытка, понимаешь? Я чувствую тебя прямо сейчас, но так же знаю, что через двадцать четыре часа буду спать в этой же постели один. Луи улыбнулся одними уголками губ и приблизил лицо Стайлса к своему. — Я бы хотел каждое утро просыпаться рядом с тобой, готовить тебе завтрак и заваривать твой любимый чай. Поверь мне, малыш, это все будет. Я обещаю. — Я тебе верю, Луи, — кивнул Гарри, облизывая пересохшие губы. — Хорошо. Я тоже люблю тебя. Перед зимними каникулами Гарри приехал в колледж Луи уже со своим чемоданом. После спектакля они вместе отправятся домой и проведут целых две недели, закутавшись в теплые свитера и расхаживая по дому в бабушкиных носках с оленями. Гарри уже предвкушал эти счастливые, ленивые времена, пытаясь отыскать взглядом Луи. Но его нигде не было видно, а Гарри сидел во втором ряду и в нетерпении ерзал на стуле. Наконец-то все действие началось, заставляя парня перестать терзать край своего теплого джемпера и нервно поправлять непослушные волосы. Спектакль был веселым, с нотками рождественского настроения и капелькой волшебства. Кудрявый не мог оторвать взгляда от Луи, который непринужденно двигался по сцене, чувствуя себя на ней, как рыба в воде. Он был потрясающ. Стайлс даже не сомневался в этом ни минуты. У него захватывало дух от громкого, высокого голоса своего парня, у него захватывало дух от всего, что делал Луи, на самом деле. Иногда он еле сдерживал себя, чтобы не пристать к пожилой женщине, сидящей по соседству, и не похвастаться, что тот прекрасный парень, с растрепанными волосами и татуировкой на правой руке – его парень. После спектакля Луи подлетел к Гарри и просто упал в его уютные объятия. Шатен немного нервничал и не хотел упасть лицом в грязь перед ним и перед всей собравшейся публикой, но все прошло просто прекрасно, и теперь можно было думать лишь о неповторимом яблочном запахе кудрявых волос, в которые он уткнулся носом и блаженно улыбался. На свой день рождения Томлинсон снова получил большую коробку, перевязанную красной атласной лентой. В ней были свертки с различными подарками, обернутые желтой шелестящей бумагой. Один сверток был слишком маленький, и руки Луи слишком сильно тряслись в попытках сорвать упаковку, чтобы увидеть, что же там внутри. Где-то в глубине души он знал это, он чувствовал и, честно говоря, был немного испуган. Но глядя в зеленые глаза, с такой любовью и благоговением разглядывающие его покрасневшее лицо, весь страх ушел на второй план. Гарри бережно взял красную коробочку в свои руки и, достав из нее кольцо, осторожно надел его на палец Луи. Это не было предложением руки и сердца. Тем более сердце кудрявого уже давно и надолго было отдано шатену. Это было просто обещанием быть вместе навсегда. Кольцо, как символ того, что Луи полностью принадлежит Гарри. Всем телом и душой. И как знать, может быть, лет через десять, когда Луи станет всемирно известным актером, а Гарри будет раз в полгода устраивать собственные выставки, известные так же на весь мир, может, как раз тогда Стайлс возьмет руку шатена в свою, нежно поцелует кольцо на его пальце и все таки сделает то самое предложение руки и сердца.