My Medicine

— До Рождества осталось совсем немного времени, и я хочу сказать, что нигде бы не хотела оказаться больше в данную минуту, чем здесь, — радостно сообщила Джоанна, широко улыбаясь и делая глоток шампанского. — А где Ваши близнецы? — поинтересовался Гарри, жуя вишенку с куска сладкого ягодного пирога. — Они проводят время с бабушкой. Все в порядке, не переживай. Кстати, старшие девочки тоже сейчас развлекаются, ну, я надеюсь на это. — Ох, сколько у Луи сестер? — Энн ласково потрепала шатена по волосам, вгоняя того в краску и заставляя кончики его ушей мило покраснеть. Парень сидел с улыбкой от уха до уха и не сводил горящих глаз с Гарри, отчаянно желая прямо сейчас прижаться к нему и никуда, ни за что не отпускать. — Много, — рассмеялся Марк, целуя жену в щеку и разливая шампанское в пустые бокалы. — Они сейчас с друзьями, а Лотти проводит свои каникулы в Испании. — Луи в этом возрасте был точно такой же, — махнула рукой Джоанна и улыбнулась, но после тут же помрачнела, когда увидела, как ее сын грустно опустил голову вниз. — Оу, Лу, прости меня, медвежонок. — Ничего, все в порядке, мам. Я вспомню это, обязательно вспомню. — У всех есть шампанское в бокалах? — Энн протянула стаканы с соком для Фиби и Дейзи, стоя между ними и приглядывая за тем, чтобы они снова не начали спорить. Гарри вышел из-за стола, подходя ближе к дивану и держа бокал в руке. — Да, все готовы? — Марк обнял жену, целуя ее в плечо, и крепко прижал к себе. — Да. Взгляды всех присутствующих в комнате были обращены на настенные часы, которые вот-вот должны были пробить полночь. Ну, или почти всех. — С Рождеством! Ура! С праздником, — девочки радостно подпрыгивали на месте, громко крича, держа друг друга за руки и счастливо смеясь. — С Рождеством, Гарри. — Луи неожиданно оказался совсем рядом с кудрявым и чувственно поцеловал его прямо в губы. — Лу... — еле стоя на ногах и забыв о шампанском, пробормотал Стайлс. — Ты... я... — Всегда мечтал поцеловать любовь всей своей жизни на Рождество. — Послышался звон бокалов, и оба парня со счастливыми улыбками сделали по глотку шампанского. Наслаждаясь лишь друг другом, они не замечали своих родителей, которые еле сдерживали свои радостные чувства, чтобы оставить влюбленных в покое. Наконец-то все так, как и должно было быть. — Энн, я в восторге от этого печенья, просто блаженство. — Все сидели в гостиной, слушая рождественские шутки по телевизору, смеясь и непринужденно болтая о всяких пустяках. — Точно. — Луи еще ближе прижался к Гарри, который сидел рядом с ним на диване, и радостно улыбнулся. — Они просто невероятные. — Ты их пробовал? — Гарри угощал меня пару раз. И это было превосходно, — Луи прикрыл глаза, жуя очередной шедевр кулинарного искусства. Стайлс лениво поглаживал его по колену, разглядывая все, что находиться в комнате помимо него. Цветная мишура на стенах, мерцающие всевозможными огоньками гирлянды на шторах, накрытый стол с горками оранжевой кожуры от мандаринов, полупустые тарелки с множеством всякой праздничной еды, мягкие тапочки на полу у кресла, где удобно расположились близняшки, которые прижавшись друг к другу, немного устало, но счастливо улыбались, слушая неторопливый разговор взрослых. Неожиданно кудрявый заметил елку, под которую родители, наверняка, уже успели спрятать рождественские подарки. — ... да? Я тоже. Итальянская кухня просто чудесна. Мы были несколько раз в Риме... — Энн что-то увлеченно рассказывала Джоанне, эмоционально жестикулируя руками и одновременно протягивая Фиби кусок ягодного пирога со стола. — Лу, ты должен сейчас же пойти со мной, — тихо пробормотал Стайлс прямо шатену на ухо. — Нет, Гарри, я же ем. — Томлинсон потянулся еще за одной порцией печенья, когда его все-таки заставили встать с дивана. — Мам, мне нужно... эмм... я хотел показать Луи свою комнату, можно мы пойдем? — Да, конечно, иди. Развлекайтесь ребята. — Счастливого Рождества. — Не забудь позвонить Малику. — Гарри кивнул, хватая тарелку с печеньем, бутылку шампанского и два бокала со стола, а затем взял Луи за руку. В комнате кудрявый аккуратно положил еду на кровать, достал телефон из заднего кармана джинс и набрал номер друга. — С Рождеством, Гарри, ты припозднился в этот раз, — громко проорали в трубку, от чего на лице Стайлса появилась широкая счастливая улыбка. — С Рождеством, Зейн, будь неотразимым и наслаждайся своей жизнью. — А я чем занимаюсь? — ответил друг, а затем резко замолк, спрашивая уже чуть тише: — Ты в порядке, Гарри? Ты какой-то подозрительно счастливый. — Потому что так и есть, дружище. — Главное как следует отметить, — снова заорал Малик. — А любовь всякая, да ну ее, перестань сходить с ума по своему Луи и наслаждайся праздником. — Зейн... — Ой, прости, мам, я думал, что это моя тарелка. Нет, я не прикасался к твоей еде. Прости, мам. Да, это Гарри, — парень хохотнул, отвлекаясь от разговора, а после снова крича в трубку. — Он даже не расписался на моем гипсе, а потом разбил тебе сердце. К черту все, малыш Гарри, но сегодня классный день, будь счастлив. Мама поздравляет тебя и говорит, что мы обязательно заглянем к вам на этих выходных. — Спасибо, Зейн и, кстати, я провожу свой самый счастливый праздник вместе с Луи. Он сейчас прямо в метре от меня, — Гарри обернулся и увидел Томлинсона среди бесконечных мягких подушек, волн теплого одеяла и забавных детских игрушек. Он улыбался, подозрительно не показывая зубы. Конечно, этот негодник опять утащил мамино печенье. — Ты... что? То есть с кем? — Пока, Малик, если ты еще задержишь меня, то мне не достанется и крошки от самого вкусного печенья в Мире. — Стой, нет, не клади трубку, эй! — Гарри нажал на сброс и положил телефон на прикроватную тумбочку, запрыгивая на пружинистую кровать рядом с Луи. — Твой друг очень громкий. — Он всегда так поздравляет меня, ничего особенного. — Нет, это классно, правда. Я тоже смутно вспоминаю своих старых друзей, и был бы рад, если бы кто-нибудь из них вспомнил и обо мне. Гарри схватил Луи за край свитера и поцеловал его, все же сохраняя небольшое пространство между их телами. — Знаешь, у меня есть кое-что для тебя. Стайлс достал из-под кровати картонную коробку, перевязанную красной лентой, и протянул ее Томлинсону. — Это для меня? — Это подарок на твой день рождения. Пальцы Луи немного подрагивали, когда он пытался разорвать дурацкую, шуршащую обертку и, затаив дыхание, заглянул внутрь. — Тут есть особая закономерность открытия подарков, — Гарри указал пальцем на первый сверток, развернув который, Луи нашел диск с каким-то кино. На коробке большими буквами было выведено название «Дневник памяти». — Это тот самый фильм, да? — Да, просто...я подумал... — Луи прикусил нижнюю губу, и Гарри видел, что тот на грани того, чтобы расплакаться прямо сейчас. — Это нужно включить. — Да, давай. Кудрявый вставил диск в DVD плеер, быстро нажал на нужные кнопки и вернулся на кровать к Луи. — Остальное откроешь чуть позже, хорошо? Стайлс разлил шампанское по бокалам и протянул один шатену. Они переплели ноги в теплых вязаных носках, заворачиваясь в мягкое, пахнущее лавандой одеяло, и увлеченно смотрели фильм. Луи с замиранием сердца следил за историей любви двух молодых людей, в то время как Гарри любовался профилем самого Луи. Он выучил этот фильм наизусть, а Луи для него сложная и неразрешимая загадка, которую он хочет разгадывать всю свою оставшуюся жизнь. — Гарри! — громко и со смехом крикнул Луи, игриво кусая парня за плечо. — Что? — Я спросил у тебя кое-что о фильме. — Прости, я не слышал. — Конечно, ты же все это время глаз с меня не сводил. — А вот и нет. — У меня отличное боковое зрение, Стайлс, — улыбнулся Томлинсон, ласково поглаживая Гарри по груди. — Они ведь будут вместе, да? Ты писал мне об этом. Гарри перевел взгляд на экран и немного напрягся, нажав на паузу. — Что случилось? — Время для следующего подарка, — он указал на пухлый шуршащий сверток желтой упаковочной бумаги и невидящим взором уставился на недвижимый экран телевизора. — Что там такое? — Луи разорвал упаковку, скидывая ее на пол, и замер. В комнате повисла звенящая тишина, лишь из гостиной доносились смех, да голоса взрослых и детей. — Гарри, они для меня? — Да, Лу. Я хочу, чтобы они были у тебя. Пожалуйста. — Гарри все так же не смотрел на Томлинсона, перебирая край одеяла своими длинными пальцами. — Спасибо, Гарри. — Луи развернул лицо кудрявого за подбородок, благодарно целуя его мокрыми и солеными от слез губами. — Они всегда будут со мной. Отстранившись, Луи несколько минут рассматривал письма, написанные немного неровным, но разборчивым, знакомым почерком. Письма Гарри. Он вернул их все до единого, когда прервал все свое общение с кудрявым. — Они написаны для тебя и о тебе, поэтому я отдаю их обратно. Остаток фильма они просидели в обнимку, окончательно опустошив бутылку шампанского и весь запас печенья. В самом конце оба не сдержались и пролили слезы над трогательным, драматичным и одновременно прекрасным концом. — Боже, это невероятно. Я уверен, что никогда не смотрел его раньше, — сказал Луи и положил подбородок Гарри на грудь, удобно расположившись сверху на парне. — Мы можем считать это как свидание? — Лучшее свидание в моей жизни. — Томлинсон поцеловал Гарри в ключицу, чуть прикусывая ее зубами. — Там есть еще кое-что, — Гарри кивнул на коробку. — Ты достал не все. Луи сел в позу лотоса, но как-то странно скрещивая ноги, от чего Гарри не удержал в себе легкий смешок, и достал из коробки еще один сверток. — Ты все упаковал в отдельные пакеты? — Эмм... да. — Сумасшедший. — Луи вытащил листы бумаги из обертки и замутненным взглядом уставился на подарок. Там был Луи. Повсюду Луи. Радостный, грустный, спящий, сонный. Только Луи. — Ты так хорошо помнишь мое лицо. — Все, до мельчайшей морщинки, — тихо прошептал Гарри, глядя на рисунок, на котором Луи был изображен лежащим на кровати и радостно смеющимся, с морщинками у глаз и взглядом полном теплоты, ласки и нежности. — Ты приукрасил меня, Стайлс, — дрожащим голосом ответил Луи и отложил рисунки на край кровати. — Ты просто не видишь себя так, как я вижу тебя, — Гарри притянул его ближе к себе и прикоснулся своими губами к его лбу. — По крайней мере, ты смотришь так на меня и... — Потому что ты самый лучший, Гарри. Потому что я люблю тебя. Они заснули в обнимку, чуть прикрывшись теплым одеялом и с включенным телевизором. Когда Джоанна и Энн осторожно открыли дверь и увидели их вдвоем, вцепившихся друг в друга среди разбросанных на кровати портретов и писем, женщины просто не могли сдержать застоявшиеся где-то в груди слезы. На следующий день, проснувшись раньше всех, Гарри и Луи как в детстве побежали к огромной пушистой елке в гостиной, чтобы первыми достать все подарки. Когда остальные, проснувшись, вышли из своих спален, то оба парня уже полностью скрылись в этой куче цветной обертки, ленточек, бантиков и прочей мишуры. — Что ж, — со вздохом сказала Энн. — Сначала подарки, а потом завтрак? Фиби и Дейзи тут же с воинственным кличем индейцев добежали до елки и, повиснув на шее у Луи и Гарри, так же стали открывать оставшиеся неразвернутые подарки. Никто не мог представить себе утра лучше, чем это. Что-то волшебное, уютное и теплое витало в этой домашней и тихой атмосфере. Луи и Гарри сидели на полу в комнате кудрявого, обнявшись, просматривая свои подарки, тихо переговариваясь друг с другом и негромко смеясь. — Знаешь, я бы не отказался от душа, что скажешь? — игриво предложил Луи, закусывая губу и проводя рукой по горячей спине Стайлса. — Вторая дверь после арки, — как ни в чем не бывало ответил Гарри, целуя шатена в нос. — Ты понял, о чем я говорю, не прикидывайся. — У нас полный дом родителей, и я не хочу никаких неловкостей. — Ладно, так и быть. Я скоро вернусь. Луи вышел из комнаты, и Гарри следил за ним до тех пор, пока тот не скрылся за аркой в гостиной. Он помешался. Определенно и безвозвратно. Луи. Луи. Луи. Только он и больше никто. Луи. Гарри встал на ноги, потягиваясь и складывая подарки на кровать. Совершенно обычные незамысловатые вещи казались ему самыми прекрасными в мире и это рождество тоже. Оно было поистине волшебным. Кудрявый подумал о том, что Луи сейчас в душе, и его ладошки немного увлажнились. В голову лезли всевозможные картинки обнаженного парня, то, как он оборачивается в полотенце и с его голого торса стекают струйки теплой воды. Стоп. Полотенце. — Ох, Томлинсон, ты просто невыносим, — вслух сказал Гарри и подошел к своему шкафу. Достав из него чистое полотенце и футболку, парень направился к ванной комнате, чтобы отдать все эти вещи Луи. Гарри даже не удивится, если тот специально все это подстроил. Любимый засранец. Стайлс постучал в дверь, осторожно заходя в ванную и натыкаясь на совершенно голого Луи, стоящего посреди комнаты. — Ты... я... что... — О, спасибо, а то я уж думал, что придется идти прямо так. Вот, что было бы поистине неловко, — он весело и непринужденно рассмеялся, быстро вытираясь и надевая на себя чистую одежду, пахнущую лавандой. Гарри улыбнулся и отвел взгляд. Он разглядывал стаканчик с зубными щетками и мыльницу, несколько баночек шампуня и геля для душа на краю ванной и шкафчик с аптечкой, лекарствами и прочими необходимыми вещами. Парень немного задрожал и обхватил себя руками, прикрывая глаза. — Что? Что случилось? Гарри, посмотри на меня, открой глаза. Луи быстро прижал Стайлса к себе и провел теплыми ладонями по его бокам и спине. — Ничего, Лу. Все... все в порядке. — Нет, не в порядке. Успокойся. — Томлинсон поцеловал парня в щеку и огляделся. — Так, сможешь сесть? Он помог Гарри приземлиться на стиральную машину в углу и встал между его ног, продолжая крепко сжимать его в своих руках. — Я обещал рассказать тебе, почему оказался в той клинике. Я хотел сделать это лично, помнишь? — Конечно, я помню. Гарри глубоко вдохнул, убирая волосы с лица, а затем перемещая руки на плечи Луи. — Я хотел сделать кое-что ужасное, нет, я сделал кое-что ужасное в этой ванной. Прости, возможно, тебе не захочется это слышать, я пойму. — Расскажи мне, малыш. Думаю, ты видел меня в настолько жалком состоянии, что сейчас тебе не зачем беспокоиться об отвращении или стыде. Вдохни поглубже. — Я никогда, никогда... ты никогда не был мне отвратителен. Я всегда думал, что ты прекрасен, в любом случае. Луи слегка прикоснулся своими губами к губам Гарри и оставил на них маленький, легкий поцелуй. — Я люблю тебя, Гарри. Что бы ты ни сделал, я буду рядом с тобой. Кудрявый кивнул, продолжая держаться за плечи шатена, как будто тот был для него огромным, спасательным кругом. — Мой отец погиб в автокатастрофе, и я очень долго не мог с этим смириться. Было очень тяжело, просто невыносимо. Мне хотелось содрать с себя собственную кожу, чтобы не чувствовать вообще ничего. Ни боли, ни страха, ни одиночества и разочарования. Но я не мог. Я не справлялся самостоятельно и никто мне не помогал, хоть я и просил о помощи. Нет, мама не виновата, ей было еще тяжелее, и я чувствую себя полнейшим дерьмом, потому что то, что я сделал, заставило ее мучиться еще сильнее. Гарри всхлипнул, впиваясь пальцами в плечи Луи и утыкаясь носом в его мокрые, пахнущие ягодным шампунем, волосы. Он соберется, сейчас он возьмет себя в руки. Просто воспоминания... они такие тяжелые, и от них никуда не денешься, не спрячешься и не скроешься. И амнезия не выход. Луи тому прямое и наглядное подтверждение. — Однажды мне было особенно плохо. Я был дома один и решил принять ванну, — Стайлс резко открыл глаза, немного пугая Луи, и обвел комнату невидящим взглядом. Казалось, прямо сейчас он видит перед собой события того страшного вечера так живо, как будто это было лишь вчера. — Я разделся, сложил вещи аккуратной стопочкой и залез в ванную. Вода была адски горячей, она обжигала кожу, заставляя ее покрываться красными пятнами при первом же соприкосновении. Я помню, как сжал челюсть и прикусил язык, заставляя себя терпеть. Мне казалось, что я должен мучиться или, думал, что так будет меньше душевной боли, я не знаю, правда. — Ты сильный, Гарри, я верю, что ты очень-очень сильный. — Луи прижался всем телом к своему парню и уткнулся носом тому в грудь. Дыши, Луи, дыши. — Я не планировал ничего делать, я не хотел этого. По крайней мере, заранее. Просто это показалось мне выходом. Боже, ужасно, отвратительно. И глупо. Глупо полагать, что это бы спасло меня от проблем. Я такой идиот. Гарри обвил руками шею Луи и впустил длинные пальцы ему в волосы. — У меня до сих пор остались шрамы на руках, на запястьях. Они как напоминание. Каждый день я смотрю на них по утрам, перед тем как встать, каждый божий день. Иногда мне хочется, чтобы они навсегда исчезли, а иногда, и это совсем ненормально, я думаю, что вроде какой-то знак, понимаешь? Знак того, что я слаб и того, что я испытывал боль. А может еще и причинил ее родным. Это напоминает мне о том, что я никогда не должен забывать. Что навсегда останется внутри меня. Луи поднял на него свои прекрасные глаза, чуть прищуренные то ли от света яркой лампочки, то ли в попытке сдержать слезы. Он чуть отстранился, беря руки Стайлса в свои и держа его за тонкие запястья. — Ты поврежден, Гарри. Я тоже поврежден. Некоторые люди навсегда остаются со своей болью, даже если она где-то глубоко внутри. — Луи осторожно прикоснулся губами к одному запястью Гарри, медленно оставляя на нем поцелуй, а потом повторил то же самое и с другим. Затем он положил левую руку на грудь своему парню, туда, где располагалось его сердце, и продолжил. — И то, что ты поврежден, не значит, что ты убит. Это значит, что у тебя еще есть силы двигаться дальше. Не смотря на все рубцы и шрамы, что остались как на теле, так и в душе. Они никуда не денутся и это паршиво, но ты жив и это делает меня счастливым. Слезы катились по красивому лицу кудрявого парня, падая на рукава вязаного свитера и впитываясь в мягкую ткань. Он смотрел на Луи, который стоял прямо перед ним, а в его голове витало множество самых различных мыслей. Он и правда был поврежден и немного сломлен, но у него был этот неповторимый и единственный парень, у него была его мама, Зейн и он не был одинок. — Я люблю тебя, Гарри. Люблю такого, какой ты есть. И я не хочу другого тебя. — А я не хочу другого Луи. — Вот видишь. Я смирился с тем, что, возможно, через какое-то время мой мозг превратится в кашу. Я просто знаю это и не хочу терять время. Самое лучше, на что я могу его потратить, так это на мою семью. Ты тоже моя семья, Гарри. Ты очень-очень важная ее часть. — Я люблю тебя, Лу. И на нашей стороне дурацкие сорок процентов, так что я буду верить в тебя и в себя тоже. — И я буду верить. — Ты врешь, — улыбнулся Гарри. Он знал Луи слишком хорошо. — Ты не будешь верить, потому что в принципе не веришь во все это. И я знаю, что если мы победим твой мозг, то ты назовешь это всего лишь удачей. — Ты такой проницательный. Что же мне с тобой делать? — Луи счастливо улыбнулся, целуя Гарри в мягкие, чуть опухшие от частых поцелуев губы.