Я люблю тебя, сестра!

Я ковыряю пальцем стену и время от времени смотрю на тяжёлые металлические часы, свободно болтающиеся на моём запястье. По идее, одни должны были плотно облегать мою руку, однако то, что я слишком похудела с момента прибытия в Тринадцатый, совсем не играет мне на руку. Койн уже даже приказала, чтобы мои ежедневные порции были увеличены. Как будто это поможет! Я усмехаюсь и глажу ладонью живот. Будь моя воля, я бы вообще не ела. Совсем. Но быть настолько эгоистичной не могу даже я – сейчас я отвечаю не только за себя. Снова касаюсь рукой чуть-чуть округлившегося живота и улыбаюсь. - Китнисс, - тихий шёпот Прим вырывает меня из пелены воспоминаний. - Что случилось? – также тихо спрашиваю я. - Тебе нужно поспать, - говорит девочка и обнимает меня. Я обнимаю её в ответ. - Не могу уснуть. - Китнисс… Перестань быть эгоисткой. Ты уже не одна. Что я скажу Питу, когда его достанут из лап Капитолия? – сердито произносит Прим, и я шикаю на неё, головой указывая на кровати матери и Делли. Она закатывает глаза. - Они спят, как убитые. Хоть кто-то. Пожалуйста, Китнисс, ложись спать. - Не могу, - капризно морщусь я и прижимаю к себе Прим. Она накрывает мои исхудалые руки своими ладошками. - И ты похудела так, что кости торчат из-под кожи. Кошмар. У меня синяки останутся, - ворчит она, и я тихо смеюсь. Она довольно фыркает и гладит мои руки. - Спи, Китнисс. Я разбужу тебя, когда… когда приснятся кошмары. - Хорошо, - выдыхаю я и послушно закрываю глаза. – Спокойной ночи. - Спокойной ночи, - вторит мне сестра и быстро засыпает под моё бормотание. Я всегда бормочу, когда пытаюсь уснуть – напеваю что-нибудь. Раньше этим бормотанием были разговоры с Питом. Моим Питом. Питом, который теперь в Капитолии. Шумно выдыхаю и зарываюсь лицом в волосы Прим, пытаясь забыться тревожным сном. Колокольчик звенит, когда я вхожу в светлую комнату. В воздухе раздаются такие невероятные запахи, что мой живот сразу же напоминает мне о том, что с утра у меня и крошки во рту не было. Я приказываю ему замолчать и терпеливо жду, когда появится мистер Мелларк. Ну, или Пит. Торговаться с миссис Мелларк я не хочу: она та еще ведьма. - Китнисс? - удивленный голос Пита. Я выуживаю из сумки две беличьи тушки и протягиваю ему. Он взвешивает их в руке, а потом идет в соседнюю комнату, держа в руке сверток. Он протягивает его мне и, когда я беру его в руки, усмехается. Я непонимающе смотрю на содержимое - две буханки хлеба и несколько печенюшек с причудливыми узорами. - Здесь слишком много, - возражаю я. - Сегодня же Жатва. Сегодня мы все добрее, - улыбается Пит и выуживает из-за прилавка аккуратные пирожные, ставя их на витрину. Я голодными глазами смотрю на эту прелесть. - Заверни-ка мне еще два пирожных, - прошу я и облизываюсь. Нужно подбодрить Прим вкусной едой. - Конечно. Я протягиваю ему деньги за лакомство, но он решительно отвергает мою протянутую руку. - Вот дождешься, Мелларк. Теперь буду белок тоже просто так приносить, - угрожающе сужаю глаза я и улыбаюсь. Пит закатывает глаза и принимает только половину денег. Я удовлетворенно хмыкаю. - Удачи, Пит, - внезапно говорю я, оборачиваясь у порога. - Сегодня она понадобится всем. - И тебе удачи, Китнисс, - отзывается сын пекаря. Я ухожу не оборачиваясь. Я резко подскакиваю на кровати и провожу руками по животу, успокаиваясь. Прим что-то бормочет во сне и переворачивается на другую сторону, её руки теперь обнимают подушку. Я улыбаюсь и стираю одинокую слезинку, скатившуюся по щеке. С Питом всё будет хорошо. Ты должна верить в это, Китнисс. А такие сны будут продолжать сниться, так что смирись. Смирись и засунь рыдания обратно в горло. Тебе нельзя волноваться. Даже сейчас, на пятнадцатой неделе, мой живот едва-едва выпирает. Это пока хорошо, потому что мне удается обманывать и Койн, и врачей, и Хеймитча. Всех. Всех, кто мог бы запретить мне участвовать в схватке, чтобы спасти Пита. Знаю, что он не одобрил бы, однако… Я не могу сидеть здесь сложа руки, зная, что в Капитолии над ним издеваются похлеще того, как я измываюсь над собственным телом и сознанием. Какие только ужасы не снились мне по ночам в первые дни прибытия в это проклятое подземелье! Какие только ужасы не вытягивал из глубин подсознания морфлинг… Я натягиваю на ноги сапоги, закутываюсь в кофту и выхожу в коридор. Время – три часа ночи. Надеюсь, никому больше не придёт в голову гулять по тёмным коридорам Тринадцатого. Я ошибаюсь. Пришло в голову. Финнику. Он сидит перед ночником в коридоре и вяжет узлы на какой-то верёвке. Этот обрывок слишком короткий, чтобы повеситься, но достаточно длинный для завязывания на нём узлов. Его проворные пальцы так быстро завязывают замысловатые узлы, что я начинаю любоваться отточенными движениями. - Китнисс? – испуганно вздрагивает он. Я дёргаюсь. - Извини, что напугала, - полным раскаяния тоном шепчу я, садясь на стул напротив него. Он пожимает плечами. - Ничего. Просто я не привык, чтобы кто-нибудь кроме меня бродил здесь ночью, - усмехается он и снова возвращается к своей верёвке. – Кроме меня, - рассеянно повторяет он. - Ну, теперь можешь привыкать к подобной компании, - кривлю губы я и показываю руками на себя. – Мне тоже не спится… - Как думаешь, Энни в Капитолии? – совсем тихо и совсем неожиданно спрашивает он. Я вздрагиваю и прижимаю руки к животу. Тише, малыш, тише… С твоим папой всё будет хорошо. - Как бы они не сделали ей ничего. Она же ничего не знает, - говорит он, суетливо перебирая верёвку пальцами и завязывая на ней безупречные узлы. – Я не рассказывал ей об этом. - Она не знает о Восстании? Он хмурится и качает головой. Я пытаюсь улыбнуться. - Значит, они не тронут её. Поймут, что она ничего не знает. Чего нельзя сказать о Пите, - к концу фразы мой голос совсем стихает. - Пит ведь тоже ничего не знает. - Он мой жених. Муж, - спустя некоторое время добавляю я, вспоминая наш маленький ритуал, проведённый в отсутствие Прим. А потом его завершение. Я почти уверена, что на моих губах застыла нежная улыбка. Финник долгим взглядом смотрит на меня, рассматривает моё лицо, а потом его взгляд падает на мои руки, обнимающие живот. - Ладно, первая часть легенды была правдивой. А вторая тоже? – с интересом спрашивает он, кивая на мой живот. Я колеблюсь, а потом встаю и протягиваю ему руку. Он с любопытством вкладывает свою ладонь в мою. Я кладу её на свой чуть-чуть округлившийся живот. Его глаза удивлённо распахиваются. - Вау. Я не думал, что всё зашло так далеко. Думал, просто уловка. Я грустно улыбаюсь и снова сажусь на стул, обнимая живот. Третий человек, который знает о моем положении. Теперь это Пит, Прим и он. - Что вообще между вами происходило? Я имею в виду первые Игры. Не пойми меня неправильно, но во время 74-ых Игр ты его не любила, - утверждает он. Я вздыхаю. - Это долгая история. - Я никуда не тороплюсь. И я рассказываю ему нашу историю.