Я люблю тебя, сестра!

- Все началось со смерти отца, - негромко начинаю я, рассеянно перебирая нитки вокруг дыры на казенной футболке. И когда я успела её порвать? – Мама раньше не особо жаловала нас с Прим, отдавая предпочтение Делли. А папа был за нас. Не знаю, почему именно так, не спрашивай, - прошу я и вздыхаю. - Когда мне было одиннадцать, случился взрыв в шахтах. При нём… во время него погиб папа. И тогда мама окончательно забила на нас с Прим. Когда закончилась та компенсация, которую нам выдали из-за смерти папы, то она и вовсе перестала нас кормить. Я вспоминаю её ехидную усмешку, когда Прим просила еды. «Еды нет, попроси папочку своего», - ядовито говорила она, и Прим заливалась слезами. Я беззвучно плакала вместе с ней и уводила её в нашу комнату, доставая из-за пазухи тот скудный паёк, который нам давали в школе. Я несколько дней не ела, но для меня это не было проблемой – я уже привыкла к вечному голоду. - Перестала кормить? – удивлённо выдыхает Финник. - Денег хватало только на неё и Делли, - пожимаю плечами я и кусаю губы. – В один выходной я не принесла Прим ничего и даже переступила через свою гордость, чтобы попросить у матери еды, как она заявила мне, что это её не волнует. Нас кормил отец, так пусть и кормит нас сейчас. В тот день я не сдержалась и ударила её. – Я сжимаю кулаки и смотрю на свои ладони так, будто увидела их впервые. - Она ударила меня в ответ. Я выскочила на улицу. Думала, найду кого-нибудь в Котле, кто согласился бы помочь мне, дать еды в долг. Я бы все вернула! Или отработала. Но ливень был ужасный, и никого в Котле не было. Котёл – это наш нелегальный рынок. Был, - тихо добавляю я, замечая недоумевающий взгляд Одейра. Он кивает. – Тогда я пошла в город. Думала, что найду еду где-нибудь там. Но удача явно повернулась ко мне пятой точкой, - кривлюсь я и устраиваюсь удобнее, скрещивая руки на животе. Финник улыбается этому жесту. Я смущённо завожу волосы за уши. - И там я встретила Пита. Увидела на их яблоне яблоко, хотела сорвать, но его мать прогнала меня. Я же от бессилия упала прямо в грязь перед их забором. И сидела там, пока не появился Пит. Его мать трясла перед его лицом подгоревшими буханками, а потом сказала выкинуть их, хотя они были совсем хорошими, честное слово! Просто слегка внизу подгорели… Финник усмехается. Я рассеянно улыбаюсь, поглаживая живот: как ни странно, сейчас именно это успокаивает меня. - Его мать ударила его. И тоже в правую скулу, - грустно улыбаюсь я, пробегаясь пальцами по собственному лицу. Улыбка исчезает. – Он отдал тот хлеб мне. И тогда я поняла, что его улыбка – самое светлое, что я видела за всю свою жизнь. Финник улыбается, не отрываясь взглядом от моих рассеянных рук. Я усмехаюсь. - На следующий день я нашла способ прокормить нас с Прим. Я начала охотиться. Сначала только для себя, а потом решилась продавать. Кое-что я помнила со времён охоты с отцом, кое-чему научилась сама. Лук мне сделал папа. Когда мать и Делли начали подыхать с голоду, как мы с Прим когда-то, то я начала кормить и их. Они же начали попрекать меня куском хлеба. - Они попрекали тебя твоим же хлебом? – выпучивает глаза Финник. Я киваю, слабо улыбаясь. – Вы самая странная семья в мире. Почему ты помогала им? Ты же могла с чистой совестью наплевать на них. - Я нашла в себе силы простить. И простила. Помогала, как отец. - Вау. Ты меня покорила. И не думаю, что только меня, - подмигивает он. - Ты будешь слушать дальше? - Естественно! Ты же знаешь, как я люблю тайны, - улыбается он. - В общем, я кормила всех, тащила на себе всю семью. Брала тессеры. Охотилась. - Можно нескромный вопрос? - Можно. - Сколько раз твоё имя было вписано перед 74-ыми Играми? - Тридцать пять. Мать запрещала Делли брать тессеры. Финник молчит, переваривая услышанное. - Твоя мать похлеще дьявола. - Не вижу причин не соглашаться, - пожимаю плечами я. – Ты б бросил своих детей на произвол судьбы? - Ты такого плохого обо мне мнения? – обиженно восклицает он. Я улыбаюсь. - Неа. Просто глупость сморозила. В общем, на первых Играх я действительно притворялась. Но только сначала. Думаешь, легко видеть Пита с профи? А потом произошло непредвиденное – я в него влюбилась! Как глупая школьница, - сокрушённо мотаю головой я и скрещиваю пальцы. – После того, как мы вернулись с Игр, то стали жить вместе. Прим жила с нами. Пит был лучшим успокоительным, что касалось кошмаров, - честно говорю я и отвожу глаза в сторону. Знаю, что сейчас лицо Финника превратится в непроницаемую маску – победитель как никто понимает победителя. - Твоя сестра жила с вами? А мать и старшая? - Отдельно. В Деревне Победителей. Пит пытался уговорить своих родителей, но они были непоколебимы. Им нравилось жить в городе. А Деревню оглашали мои крики, - закусываю губу я. – Даже тогда мама и Делли не приняли нас с Прим. Постоянно называли меня убийцей и ненавидели, наверное, пуще прежнего. Хотя, на это, наверное, была причина, - хихикаю я. Финник вздёргивает брови. - Делли была влюблена в Пита. - Ого. Да у вас любовный треугольник был! – восторгается он. Я возражаю: - Делли пыталась настроить Пита против меня. Причём довольно грязными способами, - говорю я и обнимаю себя ладонями. Финник смотрит на меня, а его проворные пальцы сминают верёвку. – Но её попытки потерпели крах. Мы даже не ругались с Питом. Знаешь, как называл нас Хеймитч? Образцово-показательная семейка, - прыскаю я, вспоминая, как это прозвище смущало меня ранее. - Тебя, Прим и Пита? - Ага. - А где Прим была во время Игр? - Я попросила мать её подружки приютить сестрёнку у них. Они не пережили бомбёжку, - тихо говорю я и стираю одинокую слезинку, ощущая на языке горечь произнесённых слов. Финник протягивает ладонь, я… я протягиваю ему свою. - Мне жаль. Честно. - Я верю. Ты хороший человек. Прости, что думала о тебе плохо, - говорю я и смотрю на него. Он непонимающе хмурится. - После твоего интервью… Я посмотрела на жизнь победителей другими глазами. И поняла, что безумно счастлива, что со мной был Пит. В одиночку этих победительских прелестей я бы не перенесла. Прости за плохие мысли. - Это вполне нормальные мысли, - пожимает плечами он. – Хорошо, что хоть вам удалось избежать всего этого. Я улыбаюсь ему и прячу глаза, чтобы он не увидел в них потока слёз, готовых вырваться наружу. - Я не смогу без него, Финник! – отчаянно шепчу я, позволяя первым слезинкам скатиться по моим щекам. – Не смогу. Мы не сможем, - шепчу я, гладя ладонью свой живот. - Они спасут его, вот увидишь. Завтра отправляется спасательная операция, и уже завтра мы увидим их целыми и невредимыми. Слышишь меня? Уже завтра Пит обнимет вас. Скажет, как скучал. Скажет, что любит. Слышишь? Не волнуйся, вам это вредно. Я улыбаюсь сквозь поток слёз. - Он прав, солнышко. Я поворачиваю голову и вижу ментора, который стоит облокотившись о стену и с лёгким осуждением смотрит на меня. Я прячу глаза. - Долго собиралась молчать? Насчёт ребёнка? Я молчу. - Хеймитч, - предостерегающе говорит Финник. Ментор отмахивается. - Опять какие-то тайны, загадки… Может, хватит? - Кто бы говорил! – фыркаю я. Он усмехается. - Иди спать, Китнисс. Завтра тяжёлый день. Завтра вы оба летите в Восьмой. - В Восьмой? Зачем? - А отвлекать Сноу кто будет? Прямой эфир из местного госпиталя, - оповещает нас ментор. - Госпиталя… - Да. Дойдёшь сама? Я киваю. Завтра. Завтра я увижу Пита. Завтра прижмусь к нему. Завтра скажу, что люблю. Я засыпаю с улыбкой на губах.