Я люблю тебя, сестра!

От вони у меня слезятся глаза. Вонь немытых тел, крови, блевотины, гниения сливается в одну чудовищную полифонию. Я отчаянно пытаюсь дышать ртом, но от этого лучше не становится. - Ты в порядке? – обеспокоенно интересуется Финник. Я киваю, вдыхая через рот ещё раз. - У тебя лицо зелёное, - скептически заявляет он, и я строю ему уничтожающую мордашку. - Если ты сейчас же не заткнёшься… - Понял. Молчу, - он поднимает руки в примиряющем жесте и вдыхает через рот. Я усмехаюсь. - Вот и молодец. Костюм больно сжимает мой живот, но я молчу, зная, что Цинна, когда создавал экипировку Сойки-Пересмешницы, вряд ли предусматривал возможность моей беременности. Закусываю губу и жду, пока желание зарыдать пройдёт. Раз, два, три… Отпускает. - Это Китнисс Эвердин! Это Китнисс Эвердин! – раздаётся вокруг шелестящий шёпот. По моей щеке пробегает струйка холодного воздуха. Я передёргиваю лопатками и вхожу в помещение. От увиденной картины хочу завопить. А потом убежать в лес и долго-долго плакать, обняв коленки. Я хочу забиться в истерике. Мужчины, дети, женщины, старики. Все, как один, с потухшими глазами и усталыми лицами, выражающими вселенскую скорбь и горечь. Но стоит появиться мне, как в глазах большинства загорается огонёк. Жажда жизни. - Это ты, Китнисс? – спрашивает меня какая-то женщина, протягивая ладонь. Её перевязанная голова и красноречиво красная повязка на запястье ужасают меня. - Это я, - улыбаюсь я и присаживаюсь на краешек её кровати. Она хватает мою ладонь и долго смотрит на моё лицо, рассеянно поглаживая мои пальцы. Я сглатываю порыв зарыдать – мне настолько жаль эту бедняжку. - И ты жива! – рассеянно выкрикивает она. Я улыбаюсь ей и радуюсь, что на мне – ни грамма косметики. - Томми! Томми! Китнисс здесь! Я же говорила! – надрывно кричит она и откидывается на подушки. - Как вы себя чувствуете? – испуганно подскакиваю я. Она смеётся. - Отлично. Теперь отлично. Томми! Иди сюда, - зовёт она кого-то, и через минуту появляется мальчик. Худой, исцарапанный, маленький. На вид ему не больше десяти. - Привет, Томми, - здороваюсь я и протягиваю к нему руки. Он настороженно смотрит то на меня, то на женщину, которая его звала, а потом робко вкладывает ладошки в мои руки. Я сжимаю их пальцами. - Как ты, Томми? - Леа, это она? – спрашивает он женщину. Та кивает. Я закусываю губу. – Красивая… - Спасибо, - шепчу я и прижимаю мальчика к себе. Он хватается ручками за мою шею, и я глажу его по волосам. Кажется, одно только моё присутствие внушает им желание жить. Я подхожу к каждому, спрашиваю о самочувствии, держу за руки. Вытираю слёзы, бегущие по лицам женщин. Чуть не задыхаюсь в медвежьих объятиях мужчин. Глажу по волосам детей. Все плачут. - А что с твоим женихом, Китнисс? – спрашивает меня какая-то седая старушка, и я невольно вспоминаю Мэгз. - Пит в Капитолии, - говорю я, и моё лицо кривится. Я едва-едва сдерживаю слёзы. Она замечает моё состояние и берёт мою ледяную ладонь в свои морщинистые ладошки. – Но я освобожу его. По крайней мере, частичка Пита со мной всегда, - говорю я и поворачиваюсь к невидимой камере, зная, что сейчас камеры смотрят на меня. – И это не только его медальон! Во мне самой есть частичка Пита, - смаргиваю слёзы я и складываю руки на животе. На секунду, всего на секунду повисает тишина. А потом я даже теряюсь от количества голосов, поздравляющих меня. Теряюсь от слёз, с которыми меня поздравляют женщины. Теперь обязанность каждого – приложить ладонь к моему животу и ощутить его твердоватую раздутость. Я позволяю им это, потому что вижу надежду и жажду борьбы с Капитолием в их глазах. Я вижу в них отражение самой себя. - Китнисс, - окликает меня чей-то голос. Я поворачиваюсь лицом к говорящему и замечаю мальчика с повязкой на глазах. Он слепо тянет руки ко мне, и я перехватываю его ладони. - Что с тобой приключилось? – спрашиваю я, не в силах совладать с подступившим к горлу липким страхом. Он стягивает повязку, и я вижу его глаза. Точнее, я вижу, как его слепые глаза тщетно пытаются нашарить хоть что-то в пространстве, но у них не выходит. По моей щеке скатывается слезинка. - Господи, - почти неслышно шепчу я, дрожащей рукой гладя его по голове. – Господи… - Меня зовут Ленни, - говорит он и завязывает повязку обратно. Я не в силах пошевелиться. – Ленни Мейсон. - Джоанна, - срывается с моих губ тихий шёпот. – Так вот кого она имела в виду… Я слышу крик, и всё, о чём я могу думать в этот момент – это то, как быстрее добраться до неё. До моей маленькой сестрёнки. - Китнисс! Китнисс! – окликают меня союзники, но я не останавливаюсь. Прим! Прим здесь! На Арене! Моё сердце грозится разорвать к чертям грудную клетку. Она должна быть дома! Не в этом кошмаре… - Прим! – сдавленно кричу я. – Прим! Мои руки сжимают рукоять лука. Сейчас я самое опасное оружие на свете – я убью любого, кто хоть пальцем тронет мою маленькую сестричку… - Прим! – кричу я, а по щекам ползут первые слезинки. – Прим! - Китнисс! – снова её душераздирающий вопль. – Прошу вас, не надо! Китнисс! Китнисс, помоги! – голос Прим зовёт меня на помощь, становясь всё громче и громче. Я инстинктивно оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. - Прим! Прим… - Китнисс! Китнисс, я здесь… Странно. Звук откуда-то сверху. Я застываю и смотрю в раскалённое небо. - Китнисс! – верещит чёрно-белая птичка. Я натягиваю тетиву и стреляю в неё. Тишина. Блаженная. Расслабляющая. Моя. - Китнисс! – запыхавшись, зовёт меня Джоанна. Я смотрю на неё полными слёз глазами. Только на этот раз это слёзы радости. Прим дома. Прим в безопасности. Остальное – пустяки… - Ты быстрая, - усмехается она. А потом мы обе слышим крики какого-то мальчика: - А-а-а-а-а-а-а!!! Джоанна! Кажется, мои барабанные перепонки сейчас лопнут. - Не троньте его, ублюдки! – кричит девушка и убегает от меня. Я хладнокровно стреляю в птичку, которая кричи голосом мальчика. – Ленни! - Это сойки-говоруны, Джоанна! – говорю я и сжимаю её плечи. Она кивает, но её трясёт. А может, трясёт меня? - Китнисс! Джоанна! – зовут нас союзники. Я поворачиваюсь лицом к джунглям, из которых выскочила и собираюсь идти обратно, как чувствую резкую боль в пояснице. И ещё раз. И ещё. - Они атакуют нас! – визжит Джоанна и тянет меня за руку. Я снова слышу крики Прим. И мальчика Ленни. Мы падаем на землю и обнимаемся, пытаясь скрыться от душераздирающих звуков. Я улыбаюсь всем и прощаюсь. Но ненадолго – завтра сюда прилетят планолёты, чтобы перевезти всех этих людей в Тринадцатый. Ленни выходит со мной. Я просто отказываюсь отпускать ладошку этого мальчика. Я должна Джоанне. Я обязана ей жизнью. Я оборачиваюсь, чтобы ещё раз помахать рукой всем пациентам госпиталя. И взрыв ужасающей силы сносит нас с ног. От госпиталя остаются лишь руины.