Я люблю тебя, сестра!

- Ленни! Ленни! – зову я мальчика. Он лежит в метре от меня. Я перекатываюсь и встаю на четвереньки, чтобы добраться до него, но более мощный взрыв сразу же настигает землю. Я захожусь в истерическом крике, когда вижу, что осталось от госпиталя. - Ленни! Ленни! Мальчик слабо шевелится. Я хватаю его за руки и помогаю подняться, после чего бегу к нашему планолёту. - Китнисс! – слышу я крик Финника и инстинктивно поворачиваюсь на этот звук. - Финник! - Китнисс! Быстрее! - Ярдов десять на запад, - тихо шепчет Ленни. Я едва слышу его за грохотом снарядов. Закрываю его собой, когда падает ещё одна бомба. Страшно. Больно. Холодно. Мы добегаем до планолёта из Тринадцатого. Мои руки держатся за мальчика, как за спасательный круг, я физически не могу его отпустить. Не могу отнять своих рук, не могу разжать объятий, не могу заставить себя отвернуться и уйти. Мои руки дрожат с неимоверной силой. Я прижимаю Прим к себе и рассеянно глажу по вздрагивающим плечам. Мои рассеянные глаза ищут хоть какую-нибудь точку опоры, но ничего не находят. Я продолжаю рыскать взглядом по чисто убранной гостиной, не в силах разнять рук, чтобы отпустить сестру. Физически не получается. - Прим?- тихий голос Элли разрушает гнетущую тишину между нами. Я физически чувствую напряжение, исходящее от нас. Прим отрывает лицо от моей груди и смотрит на подружку заплаканными глазами. Я протягиваю ладонь и глажу девочку по щеке. Она прижимает мою руку к себе и плачет сильнее. Слёзы обильным дождём скатываются по худому лицу сестры. Я целую Прим в лоб и крепче сжимаю вокруг неё руки. - Прим, успокойся. Прим, не нужно плакать. Прим, всё будет хорошо, - бессвязно шепчу я и трясущимися ладонями поднимаю её лицо, заглядывая в полные слёз голубые глаза. – Прим, всё шло к этому. Прим, всё должно было быть так. - Нет. Нет! Нет! Нет! – рыдает сестра, сжимая меня худыми ручками. Я прижимаю её к себе. - Прим, я не угодила президенту. Ты большая, ты сильная, ты справишься. Прим, обещай мне, что ты меня послушаешь. Я дожидаюсь её кивка и снова начинаю шептать, прислонив губы к самому её уху. - Прим, обещай мне слушать Пита. Если меня… если я… Всё. Слова закончились. И теперь плачу я, гладя ладонями спину сестры. - Нет, Китнисс, нет! – плачет она. Элли плачет вместе с ней. - Прим, будь сильной. Ради меня. Президент не спустит мне с рук трюк с ягодами – он ясно дал мне это понять. Прим, обещай мне быть сильной. - Зачем он только появился… - Потому что мой поступок опасен. - Но ты сможешь убедить всех… Вы же отправляетесь в Тур Победителей… - Я постараюсь, Прим. Я буду стараться ради вас. * * * - Она пришла в себя! – слышу рядом с ухом восторженный крик какого-то мужчины. Несмело открываю глаза и прищуриваюсь, потому что слишком яркий свет бьёт по зрачкам. - Как ты, солнышко? - Хеймитч? – тихонько шепчут мои податливые сухие губы. - Ты что-нибудь хочешь? Прислушиваюсь к своим ощущениям: в горле першит, во рту – пустыня. - Пить. Воды. Он прислоняет к моим губам какую-то ёмкость, и по моему горлу скатывается вода. Чуть тепловатая, но безумно желанная и приятная. Ладонью ловлю стакан и пью самостоятельно. - Где я? - В больнице. В Тринадцатом. - Что с Ленни? - Братишкой Мейсон? Здесь он, здесь. Его к врачам отправили. И Примроуз тоже там. - Где «там»? - С врачами. Мои губы трогает ласковая полуулыбка. Прим всегда хотела быть врачом – тайком наблюдала за матерью, когда та колдовала над очередным пациентом, изучала книжки, которые я старалась доставать для неё. - И как она справляется? - Нормально. Её даже хвалят. Я фыркаю. Что значит «даже»? У моей Прим золотые руки! - Ох, вижу, тебе уже лучше. - Что произошло? - Капитолий напал на Восьмой. Сбросил бомбы на госпиталь. Но люди увидели правду – прямой эфир, как-никак. И всё. Даже Первый сдался, подчинился Тринадцатому. Ты потеряла сознание после того, как затащила себя и Мейсона в планолёт. Мы жутко перепугались. Я испуганно прижимаю руки к животу. Привычная округлость заставляет успокоиться. - С вашим ребёнком всё в порядке. В плане выживания и устойчивости он в тебя пошёл. Я прикрываю ресницы и спрашиваю: - Сколько я была в отключке? - Пару часов всего. - Новости ещё? - Они вернулись. Раз, два, три… Сердце, не стучи так громко. Я чувствую, как счастливая улыбка расплывается на моих губах подобно маслу на сковороде. Чувствую сладкое нетерпение. - Где они? Я должна увидеть Пита! - Не думаю, что сейчас лучшее время, - кривится ментор. Я озадаченно смотрю на него. - Что ты имеешь в виду? - Если он увидит, до какого состояния ты себя довела… Он сделает из нас всех отличные булочки. И скормит тебе. - А ты представь, что будет, если он вообще меня не увидит? – усмехаюсь я и приоткрываю ресницы, чтобы посмотреть на ментора. Он озадаченно хмурится и обречённо выдыхает. - Успокой его, солнышко. - Помоги подняться, - прошу я и тяну к нему руки. Замечаю свежий порез вдоль запястья. Поспешно натягиваю рукав формы на ладонь. – Хеймитч, а что случилось с Ленни? Почему он ничего не видит? - Хеймитч… - Когда проходила Жатва в Седьмом, во время Квартальной Бойни, Ленни кинулся за Джоанной. На сцену. Чума… мягко говоря, был потрясён – парню всего-то четырнадцать. Миротворцы вкололи ему какую-то дрянь и он перестал видеть. Я чувствую, как струятся по моим щекам слёзы. Чувствую, как закипает ненависть внутри сердца и наполняет его своей чёрной силой. Я уничтожу Капитолий. * * * Едва сдерживаю себя, чтобы не сорваться на бег. Перед глазами всё плывёт, а сердце грозит разорвать к чертям грудную клетку. Под рёбрами больно так, что на миг перед глазами чернеет, и я останавливаюсь, чтобы перевести дух. - Финник! - всхлипывает рыжеволосая девушка, прижатая к крепкой груди моего друга. Он гладит её по волосам и бесконечно шепчет что-то ей на ухо. По его щекам бегут слёзы. Я улыбаюсь, глядя на них. - Сюда, солнышко, - кивает на дверь ментор, и я в нерешительности застываю перед деревянной перегородкой. Что сказать? Господи… Плевать! Главное – Пит с нами, он в безопасности… Я решительно толкаю дверь и застываю. Он сидит спиной ко мне. Врачи обрабатывают какие-то раны на его груди, поэтому на нём ни рубашки, ни футболки нет. Смотрю на его спину, и в кончиках пальцев начинается странное покалывание – не только моё сердце – моя душа соскучилась по нему. Изголодалась. Исстрадалась. Я протягиваю ладонь и нерешительно касаюсь его позвоночника. По его спине бегут мурашки. Так было всегда, когда я прикасалась к нему. Врачи недоуменно поглядывают то на меня, то на мой живот, и хмурятся. Я провожу ладонью по его плечам и большим пальцем легонько глажу его у самого основания шеи, там, где чувствую, что скапливается его напряжение. Моя вторая ладонь скользит по его плечу. Врачи закатывают глаза и выходят по одному, друг за дружкой. Я благодарна им за понимание. Закусываю губу и продолжаю гладить его спину. Он судорожно выдыхает. - Делли… Знаешь ведь, как я люблю это… Улыбка моментально исчезает. Я отдёргиваю руки и прижимаю их ко рту, чтобы не закричать. Подбородок уже трясётся. - Делли? Слёзы по одной выкатываются по щекам. Я не сдерживаю всхлип. - Что такое? Он поворачивается ко мне лицом, и смотрит мне в глаза. Вместо голубой радужки чернильно-чёрная. - Ты! – с ненавистью выплёвывает он. Я сжимаюсь в комок и отступаю к двери, отчаянно зажимая рот руками. Он стремительно подходит ко мне. Я смотрю в чёрные глаза и чувствую, как смыкаются на моей шее его пальцы… Знаете, автор понял, что нет ничего ужасней, когда страдает душа... В общем, ловите новую главу... Надеюсь, тапочки будут новыми...