Я люблю тебя, сестра!

- Твой отец жив, - тихо произношу я, садясь рядом с Гейлом. Он нервно дёргается и сжимает руки в кулаки. - Откуда ты знаешь? Я кусаю губы, гадая, как он отреагирует на эту новость. Парень пытливо смотрит на меня и прищуривает серые, как у Китнисс, глаза. - Я был в Капитолии, ты знаешь это. - Знаю. Не тяни! - Твоего отца зовут Трой? Трой Хоторн? - Откуда ты… - Он был одним из моих палачей. Кажется, мне не следовало говорить этого. - Спасибо за честность, - усмехается он. – Ублюдки. - Скорее всего, что его, как и меня, охморили. У него были чёрные глаза. Как он вообще попал в Капитолий? - Четыре года назад Тринадцатый отправился в Капитолий за информацией - последние сведения были неверными. Мой отец был одним из добровольцев. Я пытался отговорить его, пойти за ним, но он тогда сказал мне: «Гейл, ты должен заботиться о маме, о Пози, Рори, Вике. Если я не вернусь… За старшего останешься ты». И он ушёл. И не вернулся. - Его схватили. - И охморили. Что чувствует человек, которого подвергли этой дряни? - Я чувствовал желание убить. Дикое, нестерпимое. Думал, что Китнисс убила… Мелоди. Скорее всего, мне внушили это. - И как ты справился? - Мне не вкалывали охмор довольно давно. И Китнисс… Она доказала мне. Доказала, что любит. И главная часть её доказательства, скорее всего, мирно спит в кроватке сейчас, - улыбаюсь я, вспоминая личико дочери. - Ты бы видел, в каком шоке были все, кто узнал о её беременности! Она же никому не сказала, молчала, как партизанка. - И когда она призналась? - Когда её отправили на операцию в Восьмой. Вообще, это должна была быть простая операция – поддержать дух повстанцев, вдохновить на восстание сопротивляющиеся Дистрикты… Но мы не учли того, что Капитолий напал на госпиталь. - И Китнисс была там? - Да. Она вывела Ленни, а потом взорвали госпиталь. Если бы она хоть на пару минут дольше задержалась в госпитале… - Я понял, - перебиваю его я. - Это было в тот день, когда вас привезли в Тринадцатый. Она привезла брата Джоанны, чтобы порадовать её. Добрая она, хоть и хочет казаться сердитой. Да и каждую ночь дежурила под твоей палатой. Умрёшь – убьёшь её. - Думаешь, я не понимаю? – хмыкаю я. – Это как Голодные Игры. Только жертв в тысячи раз больше. И не факт, что выживет хотя бы один. - Мне не понять. Я не был на Арене. Но я вырос в Тринадцатом. Я знаю, что такое голод и жажда. Я не знаю, что такое свобода. Только теперь начинаю понимать. - Эй, вы, хватит философских разговорчиков! Дайте поспать людям! А тебе, Хоторн, будет выговор! - Прости, Джексон! – хохочет Гейл. – Захотелось поделиться. - Да ладно – поделиться. Решил пожаловаться. - В каком-то смысле, - подмигивает мне Хоторн. – Спасибо. За то, что рассказал об отце. - Если мы выберемся живыми из этого ада… Вы сможете помочь ему. Просто будьте рядом. Помогайте ему вспомнить всё хорошее, что было. - Спасибо, солдат Мелларк. Вырос бы ты в Тринадцатом – подружились бы. - Вырос бы в Тринадцатом – не встретил бы Китнисс. Не полюбил бы её. Не стал бы отцом Мелоди. Не увидел бы её улыбки. Не-е-ет, - тяну я. – Я не согласен потерять эту жизнь. Предлагаю дружить прямо сейчас, - говорю я и протягиваю ему руку. - Согласен. - До конца жизни, какой бы короткой она не была? - До конца жизни, - усмехается он и жмёт мою ладонь. * * * - Старайтесь быть подальше от активированных капсул. Идём гуськом, я иду первым. Джексон, Мелларк, Хоторн – на вас Мейсон и Эвердин. Следуем шаг в шаг за мной. Всем всё понятно? – командует Боггс, и мы дружно киваем, словно послушные болванчики. Я прищуриваюсь и смотрю на бледную Прим и Ленни, у которого такое выражение лица, будто он в любую секунду бросится под пули ради неё. Похожее было у меня на записи 74-ых Игр. - Так точно! – бодро отвечаем мы и становимся в колонну, готовясь следовать за командиром. Боггс сверяется с устройством в своих руках, а потом начинает быстро двигаться вперёд. Хоумс идёт за ним, шаг в шаг. Мы хмуримся, когда видим его напряжённое лицо. Всё случается в доли секунды. Громкий взрыв, сбивающий нас с ног. Яркая вспышка оранжевого пламени, взметнувшаяся из-под наших ног. Обугленное тело Боггса летит прямо на нас.