Мой персональный ад...

– Роберт, ты ошибаешься! – Заткнись! Я видел… Я все видел. Ты… Дешевка… – Он всего лишь пришел проверить трубы. – Ты думаешь, что я такой идиот?! Опять крики с первого этажа. В детстве я часто просто одевал наушники и закрывался ото всех проблем музыкой. Но сейчас не смогу сделать подобное. Этот ублюдок стал переходить все границы. Раньше все обходилось только скандалами, но не так давно отчим начал поднимать руку на мою мать. Соседи давно привыкли к подобным крикам из нашего дома, по началу пару раз вызывали копов, а теперь просто перестали обращать внимание. Поэтому заступиться за мать могу только я. Звук разбитого стекла, новые крики, затем глухой удар. Я сорвался с места и побежал вниз по лестнице. Роб, нависнув всем тело, стоял над рыдающей на коленях мамой, приложившей ладонь к покрасневшей щеке. – Не в этом доме. – Роберт… прошу…. – Сука, – его ладонь взвилась вверх. – Мудак, только попробуй еще раз ее тронуть. Скотина пьяная. Не позволю. Столько раз я пытался убедить мать уйти от него, и каждая попытка тщетна. Неужели она так боится остаться одна, что терпит все это. Почему никак не поймет, что я рядом, я помогу. Ведь я, черт подери, ее сын! – Фрэнки, милый… иди в комнату… – ее голос дрожал. Отчим пошатнулся, неловко развернувшись в мою сторону, и издевательски засмеялся. – И что ты сделаешь, щенок? – лицо вновь стало суровым; ткнув пальцем в сторону лестницы, он злобно прошипел, – вали, пока сам не получил по шее. Или еще что-то сказать хочешь? – Я сказал, руки свои на хрен убери от нее, ублюдок. – Как ты меня назвал? – похоже, до него только сейчас дошли мои слова. Роб наиграно сделал вид, что действительно не расслышал. – Тупой. Пьяный. Ублюдок.

***

Моя способность лезть на рожон нередко зло отыгрывалась на мне. Но в данной ситуации я просто не мог спокойно сидеть в комнате, заткнув уши грохочущей музыкой, пока эта свинья избивает мою мать. Это был один из тех вечеров, когда у отчима жутко чесались кулаки. Просто на этот раз мне повезло немного меньше. Некстати подвернувшаяся металлическая статуэтка, и моя нога переломана в двух местах. Два месяца. Два гребаных месяца я пролежал с гипсом, в то время как должен был пойти в выпускной класс. Не то чтобы я жутко хочу в школу, просто дебильная перспектива снова оказаться белой вороной, пришедшей среди учебного года, ничуть не радовала. Новый год начался весьма радужно. У самых дверей меня встретила глупой усмешкой стая каких-то дегенератов. В коридоре постоянные перешептывания и оценивающие взгляды. Мне вот интересно, они что, блять, каждого в этой гребаной школе знают? На меня смотрят, как на свежее мясо. – Мистер Айеро, ваш кабинет прямо по коридору и направо, первый урок – биология. Не опоздайте. Я слышал, что вы были в больнице первые два месяца. – Ага, – этот бессмысленный разговор с директором дико раздражает. – Нужно будет наверстать программу. И еще… Фрэнк, если у тебя какие-то проблемы в семье, мы всегда можем…. – Не можем, – ненавижу, ненавижу, ненавижу, когда лезут, куда не просят, – до свидания. Наконец нашел этот проклятый кабинет биологии. За учительским столом сидел очкастый тощий дедок с полу облысевшей головой. Как только я зашел, он многозначительно посмотрел в мою сторону, затем устало проговорил: – Класс, это наш новый ученик, Фрэнк Айеро. Фрэнк, представься. Все притихли, словно ждали от меня какой-то пламенной речи. Я вас расстрою, стадо баранов, рассказывать о себе не собирался и не собираюсь. – Мне плевать на вас, и надеюсь, что это взаимно, поэтому на хрен все эти рассказы о себе. Это все. Кажется, никто не видел подобного «приветствия» в стенах этой школы, что странно, ибо каждый третий похож на малолетнего уголовника. Многие уставились непонимающе, некоторые перешептывались, а какой-то красноволосый придурок с последней парты заржал. Особенный что ли? Мы посмотрим, кто тут еще посмеется.