To The Core

Темнота. Темнота кругом. Томми никак не мог понять, открыл он глаза или нет. Когда он с усилием приподнял тяжелые веки, не изменилось ровным счетом ничего. Темнота. Он лежал ничком на кровати в номере какого-то отеля в каком-то городе, и только жгучая боль в правой ладони говорила о том, что он жив, он очнулся, он в сознании. Рэтлифф скрипнул зубами, разгибая находящуюся в каком-то странно-вывернутом положении руку, и тихо простонал вслух: «Это… Была… Плохая идея…». Томми Джо Рэтлифф совсем запутался в себе. Он просто извел себя мыслями и сомнениями. А теперь, придя в себя, вообще чувствовал себя клиническим идиотом. Жил себе, жил спокойно двадцать девять лет, и надо же было такому случиться: в его жизнь ворвался Адам Ламберт. В один прекрасный день гитарист вдруг отчетливо понял: он влюбился. В мужчину. Кажется, влюбился. И определенно в мужчину. Только вот как с этим жить? И копание в себе началось у него с бесплодных попыток определить к тридцати годам свою сексуальную ориентацию. О том, что он больше не натурал, красноречиво свидетельствовали пылающие после концертных поцелуев щеки и едва ли не дымящиеся трусы. О том, что он все-таки не гей, в свою очередь говорил тот факт, что при виде любых других мужчин – будь то хоть Бибер, хоть Ален Делон – самовозгорание щек и трусов не происходило. А если учесть, что при всем при этом у него регулярно вставал на хрупких грудастых брюнеток… В общем, Томми Джо смирился со своей «односторонней выборочной недобисексуальностью», но на сим его мучения, увы, не прекратились. Засыпать с мыслями о веснушчатых губах, просыпаться мокрым от пота, доводить себя до мучительного оргазма в собственной душевой кабине с именем «Адам» на устах – все это за прошедшие три года стало для него вариантом нормы. Но сколько же это еще может продолжаться? «Так нельзя! – убеждал себя горе-влюбленный. – Ведь взрослый мужик, определись уже!» И мысль о том, что нужно наконец решить для себя: жить как прежде, найти себе девку, жениться и нарожать детей, или раскрыться навстречу внезапно проснувшимся чувствам – буквально сводила его с ума. Еще большую парадоксальность всей ситуации придавало то, что своей симпатии к Адаму он в общем-то и не скрывал. И Адам, понимая это, тоже смотрел на него с явным интересом. Но то ли Ламберт был так вежлив, то ли Томми так глуп – их странное взаимное притяжение дошло до определенной стадии и будто замерло у невидимой границы. Границы, которую возвел Томми Джо. А он по-прежнему сомневался. Сомневался в себе, в подлинности своих переживаний, в готовности перейти грань дозволенного. «А что, если все не так? - мучился Рэтлифф. – Что, если у меня просто какое-то временное помешательство? Я позволю Адаму стать ближе, покажу, что готов к большему, а оказавшись с ним в постели, пойму, что… А вдруг мне не понравится ЭТО?» И вот, ободрав все дикорастущие ромашки для глупого ритуала «сказать – не сказать», трижды разложив пасьянс на картах с изображением голых девиц и многократно подбросив в воздух завалявшуюся в кармане монету, Томми Джо нашел выход из ситуации. Выход, как ему казалось, гениальный! Он купил… вибратор. Электрический вибратор, работающий от сети. Да еще и с четырьмя разными насадками. «Я только попробую, - внушал он себе, сидя на кровати в номере какого-то отеля в каком-то городе и держа в руках заветную коробку. – Если мне не понравится - я наконец-то пойму, что у меня просто ветром кровлю сорвало, и в затянувшейся череде сомнений будет поставлена жирная точка. А если понравится… Здравствуй, Томми-гей!» Но это была плохая идея… Лежа на кровати в кромешной темноте, он совершенно отчетливо помнил все. Помнил, как неловко ложился на бок, ища наиболее удобную позу. Как отвинчивал крышку тюбика с лубрикантом. Как в точности повторял все движения, которые загодя с пристрастием изучил, просматривая десяток гей-порно-фильмов, тайком скопированных у Сутана. Помнил легкий дискомфорт, усиливший поначалу его сомнения в правильности происходящего, а потом - непроизвольно вырвавшийся стон, когда плавно вращающаяся головка вибратора случайно коснулась чего-то внутри… Помнил, как чувствовал себя матерой шлюхой, бесстыдно выгибаясь на смятой простыне, чтобы усилить и без того крышесносные ощущения. И… больше ничего не помнил. Потому что потом все вдруг исчезло. Словно кто-то щелкнул выключателем. Хотя доля истины в этом, безусловно, была, ибо выключателем кто-то и вправду щелкнул. Иначе почему так темно? Попытавшись дотянуться рукой до прикроватной тумбочки, чтобы включить ночник, Рэтлифф буквально взвыл от боли, отдернул руку и прижал ее к груди. Электричества все равно не было. Но к вернувшемуся из небытия гитаристу постепенно возвращались и ощущения, одним из которых было… наличие постороннего предмета в заднице. Все еще прижимая к себе руку, Томми пошевелился на кровати и слабо ойкнул, когда из него выскользнул холодный твердый предмет. Неужели… Господи! Только в этот момент до него дошло истинное положение дел. Неужели его ударило током во время… О, БОЖЕ!!! Так вот откуда эта боль в руке! Так вот, почему… Стоп. А это еще что такое? Аккуратно поворачиваясь на бок, Томми почувствовал под собой что-то мокрое и липкое. Он… кончил? Выходит, он успел еще и кончить до того, как… или, не дай бог, ВО ВРЕМЯ ТОГО КАК?! Твою же бабушку! Между тем темная комната постепенно наполнялась звуками. Издалека слышалось что-то похожее на пожарные сирены, а где-то совсем рядом – настойчивые удары. Дверь? Кажется, ее выламывают. В следующую секунду раздался треск, дверь слетела с петель, и в номер ворвались две запыхавшиеся фигуры. - Томми! Томми! Ты здесь? - Да… - едва слышно выдохнул гитарист. - Адам, он здесь! Здесь! Голос Айзека утонул в отчаянном вскрике Ламберта: - Томми! Что случилось?! Почему ты не отвечал?! - А… Я… Подскочив к кровати, откуда доносился голос Рэтлиффа, Адам на ощупь схватил его за плечи, но гитарист вдруг так громко вскрикнул от боли, что певец отшатнулся в сторону, запнулся за что-то в темноте и едва не потерял равновесие. - Ааааау! Черт! Бббббблять… Адам! - Томми? – голос Ламберта задрожал. – Что? Что я сделал, господи? Что с тобой? - П-плечо… - простонал гитарист. - Ток… Меня током шибануло… Кажется… Айзек за спиной охнул от ужаса. - Что… тут… происходит? – промычал Томми, приходя в себя от болевого шока. - Хрень какая-то, - сбивчиво пробормотал Адам, теряясь от желания прикоснуться к гитаристу, но боясь ненароком навредить ему. – Внизу пожар. В ресторане. Там что-то замкнуло - и все вспыхнуло. Постояльцев эвакуируют. Мы звонили тебе, но ты не отвечал! Стучали тебе в номер, но дверь была заперта изнутри! Мы… Томми, я чуть с ума не сошел! – слова вырвались из него, словно освобождая от тяжелого груза. – Ты… Ты как? Только не двигайся, ладно? Я сейчас… Мы позовем врачей! Пожалуйста, не двигайся! Натыкаясь в темноте на углы мебели, Ламберт и Айзек бросились к выходу, но из-за двери раздался незнакомый мужской голос: - Здесь есть кто-то еще? Выходим, выходим! - Стойте! Стойте! Здесь человек, он ранен! - Врачи внизу, выходим! Быстро! - Он не сможет идти! Помогите нам! - Я что, похож на медсестру? Выносите его! Быстрее! Через заднюю дверь – парадная вся в огне уже! С воплем злости и разочарования Ламберт яростно стукнул чем-то обо что-то, подбежал к кровати, аккуратно поднял Томми на руки и прижал к груди: - Прости, малыш… Прости… Я знаю, тебе больно, но нужно бежать! Мы выберемся, милый. Потерпи! Айзек, помоги мне! Я ничего не вижу и у меня Томми! Показывай дорогу! Рэтлифф все еще пребывал где-то между обмороком и реальностью. Боль в кисти и плече тревожила его, но не так сильно. Потому что сейчас для него имело значение только одно: теплые сильные руки, крепко прижимающие его к себе.