To The Core

- Привет. Как ты? – ласковые голубые глаза смотрели на него с прежней теплотой и доверием. Томми растерянно заморгал спросонья и пошевелился под одеялом. Уже утро. Он спал, а Адам, видимо, не уходил, потому что сейчас сидел на краю его кровати в растянутой серой майке и полосатых боксерах – немного помятый, с забавно торчащим во все стороны утренним беспорядком на голове. Томми лежал в кровати в футболке – той, что вчера была на нем весь день, а куртка и джинсы были заботливо сложены на стуле. Судя по всему, он так и заснул – сидя, в теплых объятиях Ламберта, и тот по-матерински уложил его в кровать, а сам спал на диванчике, где сейчас лежал скомканный плед и маленькая диванная подушка-валик. На прикроватной тумбочке валялись смятые и уже высохшие влажные салфетки, испачканные чем-то черным и красным. Неужели он еще и вытер ему лицо? Ну конечно! Мелкий пропойца ведь отказался умыться и отрубился при полной боевой раскраске. Адам… Он всегда был рядом. Только он. И никто, никто, кроме этого несчастного тщедушного парня из Бербанка, никогда не видел глэм-короля таким. Сверкающая стразами секс-машина, выделывающая на сцене такие бесстыдные движения своими крепкими бедрами, что с губ очумевших фанатов срываются только исступленные крики и вопли, укладывает спать своего беспомощного, пьяного в дупло гитариста, бережно стирает с его обсосанного какой-то грязной девкой лица размазанный макияж и скромно спит калачиком на крохотном диванчике длиной не больше полутора метров. И это с ушибленной, перебинтованной до локтя рукой! Разумеется, Томми не рассказал ему, что вчера допился до таких пурпурных попугайчиков, что ему мерещилась какая-то безумная хрень, достойная его любимых триллеров-ужастиков. Но несмотря на тяжелое похмелье и звенящие в ушах бубенчики, выкинуть из головы этот эпизод он никак не мог. Перед глазами постоянно всплывал этот жуткий скелет в обрамлении черных волос, и сердце вновь замирало: видение было настолько реальным, что на лбу выступал холодный пот даже по прошествии времени – стоило только вспомнить о нем. - Я… Ты… Адам, прости, - Томми виновато потупился и закрыл лицо ладонями. – Я вчера был не в себе, а ты снова… Зачем тебе все это? Я ведь такой идиот… Вопреки ожиданиям, Ламберт только простодушно улыбнулся и привычным движением взъерошил его пушистую челку: - Вставай, идиот! Кофе будешь? - Воды бы мне… Адам усмехнулся, нагнулся куда-то и протянул ему двухлитровую бутылку минералки. Он и об этом уже позаботился? Залпом выхлебав едва ли не половину содержимого бутылки, Томми шумно выдохнул и облегченно откинулся на подушку. - Адам… Спасибо. - За что? - За то, что ты есть. *** До начала концерта оставалось полчаса. Бэнд подначивал друг друга от избытка предконцертного адреналина, Адам распевался где-то за стенкой, а Томми усидчиво перебирал струны, пытаясь понять, насколько сильно повязка на руке может помешать ему играть. В целом все шло неплохо: боль в руке почти не ощущалась, пальцы слушались, гитара не выказывала недовольства. - Ну что? – Ламберт уже «натянул» свою фирменную улыбку «Я – Бог секса и разврата» и ослепительно сверкнул блестками, стоя в дверном проеме небольшой гримерки. - Погнали! – первым поднялся Брай, и остальные с шумом и радостными возгласами синхронно повскакивали с мест. - Погнали! Взорвем этот городишко ко всем чертям! Публика неистовствовала. Уже к третьей песне Адам взмок, будто только что пробежал марафонскую дистанцию – он всегда выкладывался без остатка и каждый концерт играл как последний. Забинтованная рука музыканта только в самом начале шоу вызвала в зале встревоженный гул, но как только тот в свойственной ему манере объявил, что «…получил травму, спасая из пожара в отеле нашего Pretty Kitty», зал взорвался аплодисментами и свистом. Машинально наигрывая свои заученные партии, Томми неотрывно следил глазами за передвижениями Ламберта по сцене и в который раз мысленно благодарил Сутана за свою чрезвычайно удачную прическу: длинная челка практически полностью скрывала направление его заинтересованного взгляда и помогала избежать вселенского палева, в то время как верная подруга гитара прикрывала палево номер два. Да, это была сущая правда. И не будь у гитариста Рэтлиффа этих двух важных аксессуаров (челки и гитары) – почти каждый концерт весь мир лицезрел бы блестящие глаза с расширенными от возбуждения зрачками и едва сдерживаемый узкими брюками стояк. Порой он заводился даже от самых, казалось бы, незначительных деталей: капельки пота на шее Адама, медленно скатывающейся под ворот концертной рубашки; случайно перехваченного взгляда; обычного поклона зрителям, который Томми, как правило, наблюдал с ракурса «вид сзади»… И порой бывали моменты, когда Томми Джо на полном серьезе думал, что вот-вот с ним случится конфуз… Слава богу, что былые Глэм-Нэйшн-поцелуи остались в прошлом. Хотя, наверное, это все же самообман. Томми тосковал по ним, и когда вне сцены, на какой-нибудь вечеринке Ламберт при встрече позволял себе мимолетно чмокнуть его в губы, эмоции вспыхивали с новой силой. Ему хотелось хоть на чуть-чуть, хоть на мгновение задержать, продлить эту близость, но певец как ни в чем не бывало по привычке взъерошивал его волосы и шел раздаривать точь-в-точь такие же поцелуи-приветствия другим членам бэнда. Но что же творит этот засранец! Ну как можно было втолкать себя в НАСТОЛЬКО узкие брюки, что даже невооруженным взглядом можно рассмотреть все его прелести во всех деталях. О, как же он старается угодить фанатам! Что же он делает! Еще пара таких движений – и Томми может потерять самоконтроль… Интересно, знает ли он, что позади стоит человек, который рассматривает его выпуклости и впадины с еще большим вожделением, чем все вместе взятые фанаты в этом зале? Определенно знает. Иначе он бы не подошел так близко и не ущипнул его за тощий бок, делая вид, что тянется за бутылкой с водой. Томми закусил губу и зажмурился. Контролировать себя становилось все труднее. Вертящееся перед ним взмокшее тело, то и дело трогающее само себя за разные места под визги ошалевших фанов, не давало ни единого шанса хоть немного остыть. Томми чувствовал, как его организм медленно сдается под напором совершенно определенных желаний, и крепко прижимал к себе гитару, чтобы нагло предающая его часть тела не оказалась в объективах вездесущих фанатских камер. Сложно предположить, что Ламберт не заметил произведенного эффекта. Похотливый взгляд, адресованный персонально гитаристу, легкое движение руки вдоль тела – мол, вот он я какой, - и щеки Рэтлиффа вспыхнули алым пламенем. И ведь тут же отвернулся, пошляк! Как будто со спины у него не на что посмотреть! Едва справляясь с учащающимся дыханием, Томми мужественно держался за гитару, но тут… одежда на теле Адама вдруг начала медленно растворяться. Черная шелковая рубаха сперва стала светло-серой, потом бежевой, а затем полностью открыла взору Томми Джо влажную веснушчатую спину. И черные брюки. Они уже не черные – все светлее и светлее. Вот ведь бесстыдник! Трусы забыл, да? На нем даже нижнего белья нет! Так вот почему под штанами все было так очевидно… О, нет! Только не поворачивайся! Нет… Нет! Боже… Томми даже зажмурился и на секунду отвернулся. «Ну у тебя и фантазия, Рэтлифф!» - мысленно выругался гитарист. Но стоило ему вновь взглянуть на сцену… Адам стоял посередине. Совершенно обнаженный. Крепкий, взмокший… рыжий! Сердце в груди Томми колотилось так, что кровь шумела в ушах. Закипающий тестостерон уже грозил разорвать изнутри на части, брюки впились в пах, но… Что произошло в следующий момент, Томми до конца не понял. Когда он в очередной раз бросил взгляд на стоящую перед ним обнаженную фигуру с белой повязкой на руке, повязка вдруг тоже растворилась, но вместо руки под ней оказалось… что-то вроде рентгеновского снимка – кости, фаланги пальцев и… зазубренная поперечная трещина на одной из костей. В глазах у Томми потемнело. Он покачнулся, пальцы скользнули вниз по грифу… Гитара издала жалобный скрипящий звук, Ламберт тревожно обернулся. А Рэтлифф, теряя сознание, только и успел увидеть, как к нему подбегают ребята из бэнда – все абсолютно голые. «А вот Эшли не делает бразильскую эпиляцию…» - это была последняя мысль, промелькнувшая в голове гитариста, перед тем как он окончательно вырубился и упал рядом с ударной установкой.