Иллюзии

Кровать неудобная - слишком высоко и мягко. Шинджи привык быть ближе к полу. Мышцы ноют, поскрипывают кости, закрываются веки. Кричит нутро, и в животе тянет от голода. Микрофлора нарушена чужой спермой, Хирако переворачивается на спину, утягивает тонкую простынь запястьем за собой, на плечо, выдыхает. Ткань прохладная, шероховатая, липнет к телу, в комнате душно, у Шинджи болят пальцы - он давно не чувствует своей рейяцу, чтобы сконцентрировать на кончиках маленькое хадо. Что это? В комнате, как обычно, темно и душно, душно и темно, в узком окне - срезанная серпом Луна, Шинджи просыпается в одно и то же время, а может, подвешенный нитками месяц и не показатель времени вовсе, Шинджи просто не помнит, как засыпает. Айзен забивает его своей рейяцу доверху, выбивает внутренние органы, пропихивая в артерии свою духовную силу, и Хирако просто перегружает им, почти разрывая на части. Чужеродный Айзен с изощренными методами приручения. Шорох, колебание воздуха, режущее, остро-бритвенное давление, Хирако смотрит через плечо, спутанные волосы лежат на подушке. Неужели снова? - Здравствуй, Шинджи. *** - В твоих же интересах быть хорошим лейтенантом, - ноги на столе, подол хаори грязной тряпкой лежит на полу, а Хирако пощелкивает в ритм мелодии. Смотрит, улыбается. - Я сделаю все, что в моих силах, Хирако-тайчо, - поклон, невозмутимая улыбка, понимающие глаза. - Че у тя с занпакто? - Шинджи ковыряется обратным концом пера в зубах, задумчиво проводит по эмали кончиком языка - десны болят. - Ничего особенного, тайчо, огненный. Хирако шумно опускает ноги, лениво поднимается, широко зевает, не прикрывая рта. - Развлечь меня сможет? Очки у Соуске бликуют. В бессолнечной комнате. - Конечно, капитан. *** - Слышь ты, ошибка духовных частиц, данго будешь? Шинджи будто спал, но распахнул глаза от будильникообразного голоса Хиори. - Что? - немного рассеян. Смотрит на свои руки, джинсы, взмахивает головой, так, что концы коротких прядей проезжаются по щекам. - Данго, мать твою будешь, идиотина оглохшая?! - тапок ожидаемо бьет по лбу, Шинджи неловко взмахивает руками, сваливаясь со спинки низкой лавки. - Буду, буду, два возьми! - он ловко посылает сланец обратно, в район задницы Саругаки, только вот вставать ему совершенно не хочется. Шинджи закидывает руки за голову, лежит на траве, смотрит на небо. Человеческий мир очень красивый. *** - Я сделаю так, как ты захочешь. *** Айзен рядом, Айзен под кожей, в коже, Айзен внутри, Айзен в голове, на языке, перед глазами - Айзен вездесущ, Айзен - Бог. Шинджи познает своего Бога. Он миллионы лет в Лас Ночес, он миллионы лет поклоняется одному единственному Богу, даже не жрец – обезумевший фанатик. Соуске холодными, но чуткими пальцами переворачивает его на живот, выводит линии позвонков и лопаток, целует острый угол плеча. - Ты так похудел. У Хирако каменеют легкие, ради него он может стать каким угодно. Айзен проникает в него пальцами - там еще мокро и растянуто, мышцы саднят и немного припухли, но Шинджи впускает его, утыкаясь в сгиб локтя, а большой и мягкий матрац пружинит под разъехавшимися коленями. - Я грязный. Это правда - пот, сперма, сперма, сперма, пот, слюна. Хирако не был в душе, но Айзен касается его шеи, предварительно запустив ладонь в жидкую пшеницу, тянет на себя. - Ты пахнешь мной. Он доводит медленно, раздразнивая чувствительные гладкие стенки, жмет на них пальцами, разводит, ввинчивает глубже, одновременно обмакивая подушечку пальца в смазку на головке. Шепчет на ухо. Делает своим. Разве в мире есть кто-то еще? Шинджи задыхается, стонет, подается навстречу, а перед глазами, под веками, темнеет, когда он кончает, плавит кости чужой рейяцу, Айзен берет его на руки, жмет к себе, несет куда-то, но Хирако слишком хорошо. Он касается Бога. *** - Саругаки? А это правда было? Они в пыльном зале, на матах, с единственной ослепляющей лампочкой на весь большой ангар, и сами - пыльные, пыльные. - Что именно? - уточняет, поджав губы. Хиори слишком прямолинейна, но Шинджи все равно решает спросить. Облокачивается на не выкрашенную холодную стену, поджимает ноги, крутит банку газировки. - С нами. Это же было, да? Сейретей, Айзен, превращение в пустых? Хиори смотрит на него долго и странно. Качает головой и закусывает клычками ухмылку. - Идиот. *** Шинджи захлебывается, закрывает рукой рот, его трясет, ноги подрагивают - и он падает на дрожащие колени. Блять. Блять. Как же он не догадался? Как пропустил? И...что же теперь с этим делать? - Я Вас развлек, капитан? - Айзен присаживается напротив, и Хирако пробивает холодом и ужасом, он отшатывается, но Соуске кладет руку ему на плечо. И словно у Шинджи нет половины тела. Он улыбается, игриво накручивает золотую прядь на палец, смотрит сквозь блик очков - страшно до могильного ужаса. И Соуске наклоняется ему навстречу, зарывается пальцами в волосы на затылке, утыкается носом в висок и тянет запах чужого кошмара. Отчаяния. - Давайте договоримся, капитан? *** - Я даже оставлю их в живых. А ты сможешь выбрать. *** - Я, правда, существую, Айзен? - Шинджи лежит на полу, закинув ноги на кровать. Стопы затекли и ноют, хотя Хирако совсем не выходит из этой комнаты. Он переворачивается и клубком сворачивается у ног Айзена. Утыкается носом в бедро, чувствуя мягкое поглаживание. Прирученный зверек. Улыбка Айзена не видна, но ощутима в голосе: - А ты веришь в это? - переворачивает, подминает под себя, раздвигает ноги, Шинджи даже не нужно растягивать. Он принимает Соуске легко, сразу и до конца, дрожит, вцепляется обкусанными ногтями в плечи, вжимается острыми коленями. Втягивает в себя, вжимает, вращивает. Хирако хочется сказать, что он верит лишь в Айзена. *** Саругаки улыбается, немного подрагивает перед глазами, как некачественная голограмма, но, стоит Шинджи встряхнуть головой, материализованная рука сжимает его колено. Он отхлебывает газировку и с удивлением не чувствует вкуса. У Хиори меняется цвет глаз, или выражение, но Шинджи пробирает озноб. - Шинджи, - голос чужой. Не ее. А была ли она когда-нибудь? - Существует только то, во что мы верим. Здесь - Шинджи верит в ложь. *** - Ты забудешь. Со временем ты забудешь даже собственное имя. Зачем ты родился, и кто ты есть. Ты будешь со мной, но части твоего подсознания будут выбирать себе комфортные условия. Какие только захочешь. И многие выживут. - Где гарантии? - Их нет, - улыбается Айзен, - Я уничтожу тебя. Шинджи подумал. Суррогатный мир и вечное рабство во имя своих друзей? Он слишком в них верил. «Да ни за что!» - Поздно.