Иллюзии

- Быстрее! - Хирако ведет мечом вправо, уводит рейяцу, бьет снизу, напирает и не дает Айзену вздохнуть, - медлишь! - врывается в личное пространство кончиком меча, Айзен блокирует и уводит лезвие в сторону, но открывается, Шинджи прижимает его к земле беззвучным бакудо. Ставит ногу на запястье с катаной, вжимает собственный занпакто тупой стороной в шею, смотрит и качает головой. Соуске под ним растерянный, с треснутым стеклом очков, мазками грязи на щеках, разорванным косоде и сбитым шевроном на плече. - Все еще плохо, Соуске, - капитан качает головой, убирает Саканадэ в ножны, делает шаг назад, откатывает рейяцу, Айзен сразу же вздыхает свободнее и глубже, - у тебя прекрасный ледяной занпакто с большим потенциалом. Но ты слишком...- Шинджи поворачивает на языке слова, стараясь найти правильные. Как же? - осторожный? - Простите, тайчо, - Айзен поднимается, слегка прихрамывая, опирается о Киоко, поправляет испорченную форму, опускает глаза. Шинджи становится его жаль, он морщится, жмет ладонью Соуске на плечо, заставляя сесть обратно на землю. Айзен выглядит еще слишком нескладным. Развитая мускулатура на полусформировавшемся теле, угловатые движения, невысокий рост, общая неслаженность. И очки эти дурацкие выглядят тоже жалко. Хирако качает головой и присаживается рядом. - Скажешь кому-нибудь - останешься без рук, - Шинджи закатывает рукава, сдувает воздушные пряди с лица, отфыркивается и заносит руку над поврежденным бедром. Под ладонью рассеивается зеленое тепло, губы беззвучно произносят заклинание. Удивление Соуске настолько очевидно, что Хирако даже не смотрит. У него всегда было плохо с лечебным кидо. - Откуда...Вы? - Заткнись, Соуске, - Шинджи устало выдыхает. Его все еще беспокоит, что он не может уловить Айзена. Растяжение связок - не особенно и серьезно, но Хирако все равно старается, долго, медленно, потому что давно не практиковался. Айзен молчит, смотрит на него, а потом задумчиво касается волос, кончиков, проводит пальцами по гладким прядям, заправляет за ухо, открывая неправильное лицо с профиля. - Что ты делаешь? - тихо и напряженно спрашивает Шинджи. Тот не торопится одергивать руку, касается тыльной стороной пальцев щеки, тонко и неуловимо улыбается. - Просите, - Хирако смотрит в его глаза, свет в расколотой линзе скрывает их выражение, но Шинджи отчего-то понимает, что Айзену абсолютно не неловко. Он опускает руку и лицо, снимает испорченные очки. Под ладонью уже печет, Шинджи мягко сжимает в ладони зеленый клубок, выдыхает и поднимается, отряхиваясь. Ему хочется уйти, закрадывается сомнение, что Айзен не простой ребенок. Очень непростой. Хирако готов сорваться в шунпо, даже поворачивается спиной, но застревает, как и слова в глотке. Которые, чувствует, просто обязан произнести. - Сомнение. Твоя проблема в сомнении. Шинигами живут слишком долго, Соуске. И есть только две вещи, в которых мы не имеет права сомневаться - убийство и любовь. Все остальное изменимо. *** - Это парадокс, капитан, - Айзен держит его за волосы, потому что Шинджи уже не может стоять, ноги отнимаются, тело трансформируется в новую форму, перекраивается костная ткань, а за ней и строение всего организма. Затылок тянет от боли, Соуске обнимает его за пояс, обнимает или не дает рухнуть, крепко удерживает рядом с собой. Смотрит, как под веками разливаются чернила, пожирая белок. У Хирако в горле что-то пульсирует, готовое вырваться - отнюдь не слова. Соуске держит его одной рукой, смотрит слишком ясно для плоховидящего человека, а после наклоняется, вжимаясь носом в ароматные волосы. - Я, кажется, люблю Вас, но должен уничтожить, - Шинджи почти не слышит, его рвет на части от боли, мутит, слова бьются в барабанные перепонки, но не идентифицируются категориями в сознании, - наверное, я всегда буду сомневаться. Айзен откидывает Шинджи на землю, и все поглощает темнота. *** В тот раз Шинджи себя не контролировал, финальная битва, просто нанося удары - один за одним, Хирако захлебывался собственными чувствами, хлеща собственной катаной по айзеновской - когда этот ребенок так вырос? Когда они поменялись местами? В глазах Айзена столько снисходительности и смеха, Хирако понимает, что ему никогда не победить. Ни себя, ни его в себе. Катана в руке подрагивала в неуверенности, и Соуске оказался рядом, там над небом фальшивой Каракуры. Наклонился к его лицу, и Шинджи тоже замер. - Ты ведь тоже сомневаешься, да, капитан?