Иллюзии

Машина осталась на парковке, прощально мигнув фарами, Соуске поморщилась – колодка туфель была дьявольски неудобной, но возвращаться за балетками казалось нерезонным. Она задумчиво потерла шею, рассчитывая после супермаркета отправиться в бар. Маленький прыжок в жизнь простых смертных – иногда Соуске не могла отказать себе в граммах человечности. Айзен подхватила легкую корзинку, решив не отяжеляться тележкой, повесила на сгиб локтя, приподняла голову, рассматривая секции. Глаза привычно сощурились - в очках или без, привычка оставалась. Соуске прошелестела в голове мысленным списком: хлеб, молоко, какую-нибудь заморозку, мюсли. Она не любила готовить, для себя - тем более, дома бывала редко. Нужно было обеспечить себя минимальным - завтрак и легкий ужин, желательно то, в чем не надо изощряться и что долго хранится. Соуске заправила длинную завитую химией прядь за ухо, свернув в отдел предметов гигиены. Кинув заодно пачку тампонов и ватных дисков, она задержалась у стойки с тониками для лица, когда из отдела с порошками послышался металлический лязг, свойственный столкновению тележек, звук посыпавшихся баночек и чей-то грубый мат. - Куда ты прешь, мать твою, глаза разуй, идиотина бестолковая! - определенно, голос женский. Очень громкий, но женский. - Под ноги смотреть надо, слепая, блять, что ли? - кажется, за соседним стеллажом страсти накалялись, и Айзен поставила бутылочку со средством для снятия макияжа на место. - Да, слепая, ебаный в рот! Тишина зависла, как восьмой виндоус, послышались сдавленные извинения и емкое, насмешливое: «Мудак». Соуске не была любопытна, скорее - любознательна, она заглянула в соседний отдел: люди – это просто прекрасно. Держась длинными, узловатыми пальцами за переплетения железной тележки, девушка сидела на корточках у стеллажа с уроненными на пол кондиционерами, касаясь каждой бутылки кончиками пальцев, аккуратно расставляя в ряд у полки. Она сидела спиной, низкие джинсы немного сползли, и Айзен зацепилась взглядом за полоску тонкой кожи, видневшейся над поясом. Потому что выше, по всей спине было словно расстелено золотое полотно - яркая, густая волна волос лежала на плечах, лопатках, доходя до края футболки и спускаясь ниже, почти до задницы. - Ну? Хули стоишь? Иди помогай или вали дальше на своих железобетонных набойках, - послышался довольный хмык, а Айзен едва заметно вздрогнула, сразу же поджав тонкие губы. Повела узкими плечами. С ней не разговаривают в таком тоне. - Правильный выбор, - девушка довольно ухмыльнулась так и не поворачиваясь лицом, когда ощутила рядом чужое присутствие, - нихуя не понимаю. Здесь лаванда, кажись, - она указала узкой ладонью на кучку высоких банок, выстроенных в стороне, - а тут роза или еще какая хренота, - Соуске удивленно обратила взгляд к бутылям, составленным по порядку. - Занятно. - Нормально. Без сопливых. Девушка откинула с лица длинную прядь, подняла голову в сторону Айзен. Глаза невидимо уставились куда-то в подбородок. - Присядь, не люблю, когда надо мной стоят. В тоне не было никаких приказных ноток, но это была и не просьба, простая констатация. Соуске оценивающе скользнула по чужим плечам, острым, вызывающе-торчащим ключицам в вороте майки и усмехнулась, но опустилась на корточки напротив чужого лица, внимательно вглядываясь в не реагирующий зрачок. - Помоги поставить, потом познакомимся, - девушка вытянула руку, едва коснувшись чужих волос, а после подернула плечами, едва заметно дернув носиком, потянувшись к одной из банок, сбивая локтем остальные. - Блять. - Я уберу, без проблем, - голос ровный, вкрадчивый. Уверяющий. Айзен нравится играть, играть в помощницу обиженных и оскорбленных, играть с солидными мужчинами в костюмах за обесцененные бумажки долларов. Айзен спокойно выставила злополучный кондиционер на полке, незнакомка поднялась, морщась от хруста в коленях, и удержалась за ручку своей тележки. - С яблоком один возьми. Впадлу искать. Соуске положила на самое дно большую бутыль рядом с раскладной тростью, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Айзен не впервые встречалась со слепыми, поэтому шагнула ближе, обозначая свое местоположение. - Меня зовут Соуске. Айзен Соуске. Девушка наклонила голову, теперь смотря куда-то мимо лба, а после растянула губы в широкой, оскальной улыбке, обнажая неровный, но жемчужный ряд зубов. - Хирако Шинджи, - она протянула ладонь, Айзен стояла близко, поэтому сделала шаг назад, принимая рукопожатие, - дай угадаю. Хм, - Шинджи закусила нижнюю губу, - Брюнетка. Рост около ста семидесяти семи. Каблуки. Синие глаза. - Не совсем, - Айзен снова наклонила голову в изучающем жесте, но ничего не спросила. У слепых свои правила, - карие. Шинджи улыбнулась. У нее было сильное рукопожатие, цепкие пальцы. Ровная пушистая челка, прямой нос, широкий рот. Невидящие глаза. Черная майка-алкашка, с выглядывающей чашкой кружевного белья и узкие-узкие-узкие джинсы, обтягивающие худые ноги второй кожей. - Пф. Никогда бы не подумала, - Хирако смотрела словно оценивающе. Но довольно быстро прикрыла глаза, подаваясь вперед и втягивая тонкий запах, витающий вокруг Айзен. Туалетная вода, ароматизированное мыло, шампунь, запах кожи, - подойди, хочу тебя рассмотреть, - Шинжи хмыкнула, протянув руки. Айзен все казалось слишком абсурдным, но это лишь подогревало интерес. с Тоусен было не так, Айзен подумалось, что ей слишком везет на незрячих. И хорошо, что она не пользовалась тональником. Хирако коснулась скул кончиками пальцев, обвела большими овал лица. Едва заметно прошлась по контуру губ, переносицы, задержалась на глазах, оставив на подушечках немного осыпавшейся туши. - Ты... должно быть, дьявольски красива, - Соуске хмыкнула. - Не буду спорить. Шинджи улыбнулась одними губами. Хотя, больше ей было и нечем. - Проводи инвалида до кассы, Соуске. Может, я даже приглашу тебя на стопку хорошего рома. Куш сорван. *** Они не ввалились в квартиру, стягивая друг с друга шмотки, хотя Хирако, цепляющая пальцами капрон на колене, была более, чем красноречива. Соуске думала, что не каждой достается случай встретиться с женщиной по имени Айзен Соуске. А ей очень нравилось быть… сострадательной. Шинджи пригласила ее на кухню, поставив закипать чайник. Она была чем-то похожа на паука: маленькая кухонька, ровно настолько, чтобы не сталкиваться локтями, и Хирако, двигающаяся без трости и какой-либо помощи, словно маленькое насекомое, скользящее по натянутым вокруг нитям. Верхний справа - заварка, слева - мойка и чашки, рядом плита, пузатый чайник прошлого века с ностальгическим свистком, Шинджи двигалась быстро. Лишь ссутуленные плечи и постоянно вытянутые перед собой руки выдавали в ней слепую. Айзен только сейчас могла рассмотреть чужие руки. Худые ладони с тяжелым серебряным браслетом на запястье, и пальцы – в рубцах, царапинах, белесых шрамах, следах от ожогов. Соуске хотелось рассмеяться – ну да, у каждого свой способ поиска локации. Шинджи постоянно поправляла сползающие с бедер джинсы, натягивая на поясницу, а Айзен видела всю ту же полоску белой, молочной кожи и черный шов белья. Вдруг Шинджи замерла где-то между кружками и ложкой с заваркой. Рука вернулась к конфорке, выключая газ, она отставила чай и обернулась к Соуске. Подцепила волосы, легким движением стянув с запястья канцелярскую резинку и перехватив тяжелые волосы в расхлябанный хвост. - Ты... правда хочешь чай? Айзен чувствовала себя неуместно на маленькой, тесной кухне. Не убого, нет. Минималистично, но чисто, нигде не пылинки или запаха затхлости. Просто... не ее масштаб. - Твои предложения? - Айзен поднялась, оказываясь с Хирако почти лицом к лицу. Даже без туфель она была выше. Хирако закрыла глаза, ресницы задрожали, она впитывала чужое присутствие, тепло, запах, как губка, зацепившись за чужую ладонь. Такая циничная, язвительная, насмешливая. Дикая, безудержная, уверенная, желающая. С треснутой маской уязвимости. Беззащитной доверчивости и жадности в иррациональном желании чьего-то внимания. Она стянула майку, откинув в сторону, и вздернула подбородок, заманивая Соуске большим ртом в белозубой улыбке. *** Айзен устало лежала на животе, Шинджи, как кошка мягкой лапой, скользила по лопаткам, обводила позвонки, ловила губами редкие родинки. Зарывалась носом во влажные волосы на затылке, впитывая терпкий, горьковатый запах, кружащий голову. Она откинулась на спину, не стыдясь. Глаза блаженно прикрыты, небольшая грудь вздымается в такт дыханию, руки расслабленно закинуты за голову. Соуске наблюдала за расплывчатым силуэтом. Хирако перевернулась на бок, показав Соуске вереницу позвонков, прикрытых нитками волос, острые плечи. Ровно задышала, зажав пальцами край легкого одеяла. Уснула. Такая опустошенная. «Или наполненная», - Айзен беззвучно усмехнулась. Соуске села, осмотревшись, и подняла свои чулки, раскатывая по ноге. Трусики нашлись ближе к батарее. Внутри все свернулось приятным комом - так было всегда. Найти, получить, уйти. Только вот, кажется, в ней просыпался фетишист – слепые были очень… отзывчивы. Муки аморальности были оставлены еще под первыми поцелуями в шею, короткий акт искусственной любви по обоюдному согласию – случайный индивид, пусть и достаточно занятный. Слепой котенок: концентрация безумной самоотдачи с обреченно-отчаянным послевкусием, доверчивая чужая близость. Соуске посмотрела на комок, свернутый на самом краю дивана. Ей не было жаль. Частично потому, что не жаль было и Шинджи. Она не просила ласки, но принимала с алчностью, брала без сожалений: технично (хотя это и не было главным), не спрашивая разрешения. Айзен поднялась, нашла узкую прямую юбку, застегнув длинную молнию сбоку, обернулась в поисках бюстгальтера. Так всегда - тьма, не имеющая возможности рассеяться, алчет ненавистного света, разбиваясь в невозможности его обрести, проклиная собственную безграничность. Шинджи тянется к теплу, которое никогда не сможет обрести. Почему бы Айзен не стать маленьким ночным светочем в одиноком и бесполезном существовании? Ей не сложно, ослепшему мотыльку лестно. Соуске застегнула блузку, поправила высокую прическу, нанесла легкий тон румян. От точки к точке. То цели к цели. По головам и чужой надежде. Хирако на кровати шевельнулась, Соуске видела ее в отражении зеркала. - Ты не счастлива, Соуске. От тебя пахнет хищником. Как от мужчин. Только ты женщина, - усмешка, - и ты очень несчастна. Пальцы замерли на последней пуговице. Шинджи зевнула и потянулась, свободная и счастливая, ничем не обремененная, перевернулась на живот, откинув волосы за плечо, чтобы не лезли в лицо. Улыбнулась чужому отражению. Уже в коридоре Айзен быстро влезла в неудобные туфли, накидывая жакет. - Приходи, как надоест, - ни к чему не обязывающее приглашение, как визит к старинной тетушке на окраине вселенной или чаепитие у новых соседей. Но приглашение. Было. Сделано.