Уничтожить Грейнджер

Гермиона стоит в темноте комнаты, прислушиваясь к стуку собственного сердца. На этот раз она не позволяет панике охватить себя, хоть причин более чем достаточно. Всего каких-то пять минут назад Драко зашёл в её комнату, бросил странную фразу, которая почти сразу утонула в происходящем... В мгновение ока он кинулся к ней и, дотронувшись до руки, аппарировал в эту комнату. — Малфой! — зло прошептала она, делая несколько нерешительных шагов, но, опять не достигая стены. — Да? — мягкий шёпот раздался прямо над её ухом, и Гермиона непроизвольно вздрогнула, отшатываясь назад. Память услужливо подкинула картины недавних снов, где была схожая ситуация... «Стоп. Что, блин? Нет, серьёзно, Гермиона? Ты хоть провела параллель между сном и этим? Общее только темнота, а если ты...» — додумать Гермиона не успела так, как её платье в мгновение ока оказалось порванным и бесформенной тряпкой упало на пол. Вскрикнув, она быстро прикрылась, и в это время зажглись немногочисленные свечи, приглушённо освещая помещение. Щурясь, она быстро огляделась по сторонам: на одной из тёмно-красных стен висело несколько плетей разной формы и цвета. Это заставило вздрогнуть, одновременно мелко задрожать, потому что внезапный холодок неприятно скользнул по её обнажённому телу, заставляя кожу покрыться мурашками. На других стенах были странные деревянные конструкции, о предназначении которых Гермиона старалась не думать. С потолка же свисало несколько цепей, и, подняв голову, с губ слетел поражённый вздох: на потолке была не менее замысловатая конструкция, по которой предполагалось перемещение цепей. Горло сковал ужас, но тихие шаги заставили обернуться. Драко был в тёмных джинсах и — такой аристократ до мозга костей носит маггловские вещи? — той же серой рубашке, в которой он явился к Гермионе в спальню, только пуговицы были расстёгнуты. Медленно он приближался к ней, крутя палочку в руках. Гермиона сжалась, на щеках вспыхнул румянец, а в следующую секунду, после взмаха волшебной палочкой Малфоя, руки оказались закреплены над головой наручниками, которые цепями были привинчены прямо к одной из деревянных конструкций, что была слегка выведена от стены. На щиколотках тоже защёлкнулись наручники. Гермиона вскрикнула, дёргая руками, но высвободиться не получалось. Страх и стыд вскинулись в ней, когда Драко с довольной ухмылкой на губах и пошлой поволокой в глазах подошёл к ней почти вплотную. От осознания того, что он может в открытую осматривать её обнажённое тело, а то и коснуться, стало ужасно страшно, но вопреки всему её тело вопиюще неправильно среагировало, когда Драко легко проскользил подушечками пальцев по коже от ключицы к плечу, удовлетворённо хмыкая, когда Гермиона дёрнулась. — Не смей ко мне прикасаться, ублюдок! — в сердцах выкрикнула она, смаргивая подступившие слёзы. Малфой лишь шумно выдохнул, покачав головой. Он слегка обошёл конструкцию, встав теперь по правый бок Гермионы. Мягко коснувшись её бедра палочкой, ноги, против воли, раздвинулись, крепко закрепившись в одном положении, без возможности сдвинуть их. Гермиона вскрикнула, бросая негодующий, полный слёз взгляд на него, но Драко с открытым упоением обсматривал её тело, неспешно скользя глазами по светлой, словно прозрачной, но всё же не такой, как у него, коже, по женственным изгибам и выпуклостям. — Похоже, я не смогу сделать тебя послушной за эти три дня, но я заставлю тебя бросить эти жалкие попытки к сопротивлению, — жарко прошептал он ей на ухо, от чего всё тело покрылось мурашками. — Пошёл ты... Ай! Драко слегка укусил её руку, заставив этим заткнуться. Он тихо отошёл из её поля зрения, скрывшись где-то левее её спины. Гермиона сглотнула слюну, прикусывая губу. Зажмурившись, она слегка покачала головой, из последних сил борясь со слезами. Это настолько унизительно, что она хотела умереть. Просто раз — и исчезнуть. Представить, будто её и вовсе нет, а раз нет, то нет ни Малфоя, ни этой комнаты, в которой она стоит полностью оголённая, а обжигающий взгляд этого ублюдка просто пожирает её. Какого чёрта она вообще здесь?! Почему она согласилась пойти с Ноттом? Почему теперь приходится быть голой на глазах ублюдка-Малфоя, ожидая неизвестно чего? А ведь она хотела отправиться на поиски Гарри и Рона. Её мальчики... Всхлип невольно сорвался с губ, и вдруг Драко резко шлёпнул её по ягодице. Снова. И заставил вскрикнуть, дёрнувшись так, что цепи зазвенели. — Не смей плакать, ты поняла меня? — грубо спросил он. Драко подошёл к ней из-за спины и вдруг накинул на глаза повязку, завязывая узел на затылке. Гермиона мотнула головой, но он потянул её за волосы, срывая с губ шипение. Плотная ткань не позволяла ничего увидеть, окуная её во мрак, почти такой, что царил в комнате ранее. — Что ты творишь?.. — Знаешь, Грейнджер, когда притупляешь одно чувство, все остальные обостряются. Гермиона уже хотела было съязвить, что она осведомлена в столь элементарном факте, как вдруг в комнате раздался нежный звук музыки. Казалось, сотни ангельских арф заиграли, заструились по комнате, охватывая её и зарождая какое-то лёгкое волнение, граничащее с расслабленностью. Вдруг в аккомпанемент вступили ласковые женские голоса, а потом и мужские. Музыка переливалась, ласкала слух, а бархатные голоса, что становились то громче, то тише, порождали мурашки, что бегали по телу. Рука Малфоя нежно заскользила по её коже, поглаживая живот, поднимаясь выше. Гермиона дёрнулась, но Драко не убрал руку. Напротив, он положил вторую руку ей на поясницу, слегка массируя пальцами, скользя на ягодицы и грубо сжимая их. — Нет! — отчаянно вскрикнула Гермиона, страшась, что это может продолжиться. Малфой коснулся округлой груди, оглаживая, сжимая в пальцах сосок, сильнее сдавливая. Гермиона поражённо втянула воздух, вмиг замерев. Он был прав, все чувства обострились почти до предела. Она ничего не видела и, отчаявшись, закрыла глаза, бросая попытки скинуть повязку. Мягкая музыка переливалась в ушах, заглушая его шаги, что создавалось впечатление, будто его тут и вовсе нет. Только нежные руки, трогающие её в откровенных местах, порождая жар, образовывающийся внизу живота, а между разведённых ног становилось влажно. Гермиона ненавидела себя за это, ненавидела за то, что не могла перестать реагировать на его ласки так, потому что... Казалось, она вот-вот сойдёт с ума, потому что его горячие, слегка влажные губы коснулись шеи, втягивая нежную кожу и слегка прикусывая, срывая с губ дрожащий выдох, который он ловит губами. И это толкает за грань. Страх, смущение оказались далеко позади, там, где была настоящая Гермиона, там, где она никогда бы не позволила касаться себя так. Сейчас была даже не она. Просто оболочка. Просто оголённый комок нервов. Упругий язык скользит по её нижней губе, и — так чертовски странно! — она распахивает губы, впуская его, сталкиваясь языками, даря ему дрожащий стон. И она могла поклясться, что прежде, чем он оторвался от неё, он зарычал. Так дико, так по-животному, что Гермиона почти захныкала, и вдруг... Застыла, поражаясь самой себе. Что с ней творится?! Когда она вдруг стала легкодоступной, дрожащей и жаждущей? И всё это по отношению к кому?! К Драко Малфою, школьному врагу! Она вздрогнула и вскрикнула, когда губы его сомкнулись на соске и втянули в себя. Оторвавшись, Драко подул на влажную кожу, заставив Гермиону попытаться сдвинуться в сторону, но тут же пресечь эту попытку, грубо притянув к себе. Дыхание его коснулось уха, слегка колыхая волосы, когда он прошептал: — Будет несколько уроков, Грейнджер, постарайся запомнить их все. В первую очередь, это важно для тебя. Предотвращая попытку что-то сказать, он почти невесомо коснулся пальцами её приоткрывшихся губ. Хмыкнув ей в волосы, он продолжил свой жаркий и в то же время пугающий шёпот: — Урок номер один: всегда считай удары. Сегодня их будет всего пять. Отойдя от неё на шаг, прежде чем Гермиона успела сообразить, что к чему, Драко вскинул плеть. По характерному свисту девушка всё поняла. Глаза её невольно распахнулись, а потом резко зажмурились, когда хлёсткий удар обрушился на нежную кожу левого бедра. Вскрикнув и дёрнувшись, она с силой сжала зубы, напрягаясь всем телом. Слёзы покатились по её щекам, собираясь на крае ленты, повязанной на глаза, промачивая ткань. Раздражённый голос Драко пробился к ней сквозь боль: — Я, кажется, сказал считать! Ну, что же, начнём заново. Будешь пропускать счёт — будем начинать сначала. Его голос был таким, будто на губах во время произношения этих ужасных слов играла ухмылка. И Гермиона возненавидела его голос, его руки и его самого. Так дико и отчаянно, что в это почти не верилось. Вопрос «как можно настолько ненавидеть человека?» граничил с «как можно быть таким извергом?», пока следующий удар не выбил весь воздух из лёгких. Гермиона вскинула голову, натягивая путы, чувствуя жгучую, прожигающую боль на спине. — Один! — всхлипнула она, не веря. Этого просто не может быть! Просто сон. Да-да... Просто страшный кошмар, тот, который снился ей на протяжении многих ночей, только чуть-чуть изменившийся. Следующий удар заставил её поверить в происходящее. Плеть опустилась на нежную кожу живота, чуть ниже пупка, срывая с губ задушенный вскрик. Цепи жалобно зазвенели, когда она дёрнулась от удара, приходя в себя, насколько это возможно было. — Два! — рявкнула она, чувствуя безумную злость. Почти такую же сильную, как и боль. Слёзы струились уже по щекам, и она закусила губу. Драко схватил её подбородок, дёрнув его вниз, высвобождая губу из зубов, слыша шипение Гермионы. — Не закусывай губу, иначе от боли откусишь её! Ты поняла меня, не закусывай! — рявкнул он, отходя от неё на шаг. Взгляд проскользил по её бледной коже, спускаясь ниже и натыкаясь на красную полосу от плети. Драко хмыкнул. Он был прав, её кожа просто восхитительна с этими красными полосами, особенно от осознания того, что они нанесены его рукой. Вскинув плеть, Драко снова опустил удар на тело. Чётко прицелившись, он попал чуть выше груди, самым кончиком плети, отчего Гермиона взвилась, словно уж. — Три! — заорала она, чувствуя неимоверную боль. Боль, боль, боль. Обжигающая, опаляющая, ноющая, такая ненавистная, непривычная и новая. До чёртиков отвратительная, порождающая самые гнусные желания и мысли, обновляя, увеличивая в разы ненависть. Она, словно змея, заструилась в груди, распаляясь, заставляя сжимать зубы, зажмуривать глаза, чувствуя, как слёзы стекают по щекам. — Не шевелись! Будешь так извиваться — только себе хуже сделаешь, — нравоучительно вымолвил он, замахиваясь снова. — Не-ет! Плеть ударила по рукам, рассекая тонкую кожу. Кровь заструилась по локтям, дальше — к плечам, собираясь возле шеи и скатываясь в углубление ключиц. Грейнджер с шипением втянула ставший вдруг раскалённым воздух. Рассечённая кожа жутко защипала и заныла. Казалось, боль просто оглушила, потому что звуки нежной, медленно льющейся музыки вмиг исчезли. Была только вязкая тьма и визжащая тишина, давящая, будто вот-вот голова разорвётся. Сил не было просто ни на что. Абсолютно. Фатальная беспомощность обрушилась на Гермиону, сжимая ту в стальных объятиях. Медленно открыв губы, будто зная, что он здесь, и он ждёт, она выдавила тихое “Четыре". Слёзы уже неконтролируемо катились по щекам, а слабые всхлипы уже ничто не способно было заглушить. Гермиона дрожала, давясь слезами, чувствуя безумную боль. Казалось, злость просто исчезла, испарилась. Раз — и её просто нет. Внутри — пустота. Даже страх куда-то делся, покинул её одну, опустошённую и обречённую. Она знала, что ещё не всё. Ещё будет последний удар, и она надеялась, что он будет действительно последний для неё, спасительный. Ей до безумия захотелось покинуть этот мир с этим поместьем, будто её, Гермионы Джин Грейнджер, никогда здесь и не было. Будто это просто сон... Или нет. Будто она вообще никогда не рождалась, чтобы просто не чувствовать всего этого унижения и боли, так беспощадно рвавших её на части. Уничтожающих. Внутри засело ожидание спасительной боли, потому что Гермиона чувствовала — она на грани. Жизни и смерти, добра и зла, света и тьмы. Хотя... Эта тьма давно уже окутала её, не давала пошевелиться и вздохнуть полной грудью. Гермиона тихо вздохнула, когда до её слуха наконец долетели отдалённые звуки музыки. Ласковые голоса окутывали, словно обдавали сонной дымкой. Арфы переливались, создавая иллюзию комфорта и безопасности, что было почти смешно, потому что они граничили с дикой болью. Голоса девушек становились то тише, то громче, мужчины словно добавляли бархатности в эту ангельскую симфонию. Маленькие колокольчики периодически звенели, словно тысячи звёзд ссыпались под ноги, искрящимися бусинками перекатывались. Свист плети почти не напугал, будто она ждала этого, будто свыклась. Она жаждала этой боли, потому что она была освобождающей. От тела, от проблем, от дальнейшей боли и чувств. Плеть опускается ей на бедро, а Гермиона вскрикивает, так слабо, что Драко почти не верится. Такой приглушённый, горловой звук, почти стон срывается с её губ, она откидывает голову назад, беззвучно открывая рот, словно крича, так отчаянно, как только можно. Она шепчет “Пять”, а тело, что было напряжённо минуту назад, вдруг обмякает, и Гермиона повисает на цепях, опуская голову. Малфой хмурится, но все же откидывает плеть в сторону. Взмахом палочки освобождает Грейнджер, и подрывается с места, ловя её падающее тело. — Грейнджер... — шепчет он, стягивая повязку с её глаз. — Грейнджер! — рычит он, встряхивая её, растирая её затёкшие руки. Сердце начинает учащённо биться, но Драко лишь сжимает зубы. Дурная мысль, пришедшая в его голову, заставляет задержать дыхание. Драко перестаёт различать голоса и звуки арфы, что витают в воздухе. Дрожащая рука тянется к шее Гермионы и пытается найти пульс. Пытается.