Уничтожить Грейнджер

— Ублюдок! — в сердцах выкрикнула Гермиона, с силой ударяя ладонью по двери комнаты, в которой её заперли. Меньше получаса назад, после того, как Малфой снял с неё Империо, в ванную комнату зашёл эльф. Он робко проговорил о том, что «если мисс докупалась, то Крипси мог бы помочь ей вытереться, а затем перенести в спальню». Гермиона с ужасом посмотрела на него, а потом вдруг осознала, что находится совершенно голой, и поспешила окунуться в воду. Смешанные чувства, казалось, разрывали её, поэтому она лишь бессвязно пролепетала, что сама справится. Тогда эльф вдруг аппарировал из ванной комнаты, а в следующую секунду вернулся со светло-голубым платьем в руках. Он аккуратно положил одеяние на большое бежевое трюмо и ринулся к шкафчику, доставая из него махровое полотенце и подавая его Грейнджер. Наспех вытерев себя, она надела голубое ситцевое платье, а эльф, несмотря на её уговоры, завязал большой бант, что охватывал её талию белой лентой. Гермиона вмиг возненавидела это прекрасное платье и едва сдержалась, чтобы не рвануть с себя эту дурацкую ленту, что, казалось, делала её похожей на какую-то разодетую куклу. Безвольную, опустошенную фарфоровую куклу, которая не могла самостоятельно спасти себя, вырвать из этого дерьма, в которое попала. Какой чёрт дёрнул её согласиться пойти с Ноттом “выйти”? Выйти, чтобы больше никогда не вернуться в Большой Зал. Чтобы потом над ней за одну ночь так поиздевались. Гермиона не смогла сдержаться и горько заплакала, закрыв лицо ладонями. Эльф встрепенулся и боязливо потянул её за подол платья, обращая на себя внимание. — Мисс, возьмите меня за руку, я перенесу вас в вашу комнату. Гермиона фыркнула. Какое гостеприимство! Ей предоставили комнату. Просто замечательно! Она опустила руку, и эльф, быстро дотронувшись до неё, перенёс её в какую-то спальню, быстро исчезнув с приглушённым хлопком, оставив её одну. И теперь Гермиона не находила себе места. Оставшись наедине, она вдруг взорвалась. Словно разъярённая кошка, она носилась по спальне, лупила руками по стенам, по двери, срывалась на крик, произносила мерзкие вещи, обращённые этому ублюдку, которого она ненавидела всеми фибрами души. В конце концов, Гермиона устала. Когда горло стало саднить от беспрерывных криков, когда из глаз вдруг полились горькие слёзы, она вдруг беспомощно осела на кровать и, свернувшись на ней клубком, зарыдала в голос. Казалось, всё это выбило её из колеи окончательно. Сначала Нотт с его дурацкими словами, уверениями, просьбами пойти с ним, что нужно, что что-то срочно... Его сбитая речь лилась на Гермиону потоком, и та успевала лишь моргать, пытаясь вникнуть в смысл его слов, следуя за ним, пока они вдруг не оказались перед Выручай-комнатой, пока он не приставил кончик волшебной палочки к её шее. Тогда в ней раненой птицей встрепенулся страх... И всё словно заволокло пеленой, смазывая дальнейшие события, сковывая горло, заставляя рыдать, сжимая в руках край простыни. Потому что потом была темница, возрождая тот страх, развивая его с новой, большей силой; губы и руки Теодора, беспорядочно лапающие её, такие холодные, почти спасительные, и она ненавидела себя за это; и ванна... Чёртова ванна с ледяной водой, в которую Малфой окунул её и удерживал, пока она не начала дрожать, а потом... А потом было до дикости отвратительно, постыдно и... Она безумно хотела забыть тот момент, когда он подчинил её. Стоп. Что?! Подчинил? О каком тут подчинении может идти речь? Он наложил на неё Империо, но морально он не сломил её! Не сломил и не сломит, иначе она будет не Гермиона Грейнджер. Когда она, наконец, успокоилась, веки вдруг стали такими тяжёлыми, словно в них залили свинец. Широко зевнув и последний раз всхлипнув, она забылась сном. Ей снова снились холодные руки, будоражащий голос и плеть.

***

Северус Снейп как раз собирался спать, как вдруг в окно постучался филин Малфоев. Нахмурившись, профессор распахнул раму и впустил гордую птицу. Та, довольно ухнув, подала лапку с конвертом. Отвязав послание, Снейп отвернулся и зашагал к столу, слыша, как птица выпорхнула в окно, покидая Хогвартс. Осторожно открыв конверт, Северус нахмурился, водя глазами по словам на пергаменте. Мальчишка уже который раз начинает своё письмо без приветствия, нужно будет устыдить его в этом. Малфои не должны вести себя так. Если бы Нарцисса... Снейп грустно вздохнул. После смерти Люциуса Нарцисса закрылась в себе. Всё, что её интересовало — цветы в саду и алкоголь, в котором она пыталась утопить горе. Как они с Драко не пытались разговорить её, сколько не приказывали эльфам следить за ней, она всё равно молчала и пила, скрываясь ото всех. Снова начав вчитываться в слова, Снейп не сдержался и закатил глаза. «Я выбрал девушку. Точнее, обстоятельства сложились так. Я не до конца был уверен, и если бы не Нотт, это была бы не она...». Молодец, Драко! Было столько дней, а ты никак не мог определиться. Этому мальчишке нельзя было доверять решать такую проблему. Снейп на мгновение приложил холодные пальцы к вискам, пытаясь унять головную боль. Снова перевёл глаза на пергамент, хмуро вчитываясь в следующие слова. «К сожалению, это девушка из Хогвартса. Её имя Гермиона Грейнджер...». Снейп зло сжал губы. В голове у него крутилось одно слово: “Идиот”. Да, конечно, Уизли и Поттера не было в замке, но у неё есть и другие друзья или, что вернее, знакомые, которые наверняка схватятся сокурсницы, а это совершенно ни к чему. Это катастрофический провал. «Я знаю, это плохой выбор...». Да ладно? Лучшая ученица Хогвартса пропала без вести, в то же время, когда Драко Малфой отправился домой, в связи с плохим самочувствием матери. Конечно, Нарцисса была не в порядке, хоть и не настолько, чтобы отправляться домой, но это, как выразился сам Драко, “прокатило”. И откуда мальчишка набрался таких слов? Хотя, если вспомнить его излюбленное “грязнокровка”, то можно только гадать, какие гадкие слова он ещё употребляет. Может, многие не заметят ничего странного, но некоторые точно обратят внимание на то, что Грейнджер нет в замке, и что будет, если они забьют тревогу?.. «Но, думаю, Тёмный Лорд не будет огорчён, если узнает, что ему предлагают подружку Поттера. А если он всё же выберет другую, то Грейнджер можно будет отпустить...». Наивный малец, он даже не понимает, что все девушки, попадающие в Малфой-мэнор не по своей воле, тем более, если это ради ритуала, никогда больше не смогут покинуть его. Быстро пробежав глазами по остальным строкам, Снейп вдруг почувствовал, что дико устал от всего этого. Это слишком давило на него, слишком темное прошлое и не менее тёмное будущее. Приближается буря, и это совершенно не касается погоды. Война неминуема, она не пропустит ни единой волшебной “задницы”, как недавно выразился Драко. Да, парень был верен в своих словах, пусть и в такой формулировке. Если мисс Грейнджер повезёт, и её не выберут для ритуала — она пробудет в Малфой-мэноре весь период войны, что уже наступает на пятки завтрашнему дню. Каков будет конец, на чьей стороне будет победа — никому не известно, остаётся надеяться на лучшее. Конечно, если ей повезёт остаться в стороне с её-то строптивым характером. Неизвестно в какую ещё передрягу она может встрять. Казалось, эта черта передалась ей от её остолопов-дружков Уизли и Поттера. Снейп невольно вздрогнул, когда за окном начал лить дождь, стуча по стеклу крупными каплями. Он надеялся, что эти остолопы всё же смогут победить Тёмного Лорда. Хотя... Как можно надеяться на двух мальчишек, не способных спасти даже свою дорогую подружку?

***

Когда Гермиона проснулась, на улице уже светило солнце, что, несомненно, слепило бы глаза, если бы не балдахин кровати, что скрывал девушку он солнечных лучей. Сладко потянувшись, она вдруг резко открыла глаза. Такого балдахина не было над её кроватью. Его вообще не было. Подорвавшись на кровати, Гермиона вспомнила все события вчерашней ночи, что казалась такой длинной, будто тянулась несколько суток. Вспомнились те постыдные прикосновения и обжигающие взгляды, что были до безумия отвратительны. И снова тот сон... Проглотив вязкую слюну, Гермиона спустила ноги с кровати, становясь на ворсистый ковёр. Вчера она была так увлечена срыванием голоса и избиванием двери, что не успела обсмотреть комнату, отведённую ей под спальню. Сейчас же она медленно обводила глазами помещение, что было немного меньше, чем её спальня старосты в Хогвартсе. Стены были покрыты светло-голубыми обоями, в тон её платью, и Гермионе в голову пришла глупая мысли, что вдруг чего она может стать возле стены в этом платье, и её не заметят. Хмыкнув, она резко поднялась, бросив взгляд на прикроватные тумбы, что находились по обе стороны от кровати. Подойдя к ним, она распахнула дверцы, заглядывая внутрь, но, как и следовало ожидать, там оказалось пусто. «Ну да, конечно, он оставил тебе и волшебную палочку, и зелья, и холодное оружие, чтобы ты могла спокойно прикончить его... или себя от отчаяния». Поднявшись с колен, Гермиона с силой захлопнула дверцу тумбы, отчего стоявший на ней ночник жалобно звякнул. Она отвернулась, уставившись на противоположную стену, где красовалась огромная картина в позолоченной раме, прямо над небольшим трюмо из тёмного дерева. На полотне раскинулось бескрайнее море, с переливающимися волнами, уходящими при каждом порыве в золотисто-алый закат, по которому парили птицы, беспечно кружась по небу, то взлетая вверх, рассекая краски, то стремительно падая вниз, словно желая разбиться, только почти у самого песка они вдруг слегка тормозили и, продолжая кружиться, постепенно снова взмывая ввысь. Слишком вычурно. Просто кричаще глупая картина, показывающая всю беспечность, изображённую на полотне, которая так ярко контрастировала с положением Гермионы. Вздохнув, она отвернулась от картины, натыкаясь взглядом на большое окно, за которым виднелся красно-жёлтый сад, почти слепящий глаза своей красочностью. Только листья казались тяжёлыми после дождя, прошедшего ночью, если судить по почти отсутствующим каплям на стекле. А если... Гермиона подошла к окну, глядя на него, будто где-то в его белоснежной раме крылся подвох. Прикоснувшись к нему в попытке открыть, она со вскриком прижала руку к себе. Ну как же! На окно наложена тёмная магия, как она могла не подумать об этом?.. Взглянув на раненую руку, она тихо вздохнула. Часть ладони и несколько пальцев были красными. Слава Мерлину, что хоть волдырей нет. Отойдя на несколько шагов от окна, Гермиона покачала головой. По её расчётам, она находилась на третьем этаже — слишком высоко, чтобы прыгать, но относительно нормально, чтобы спуститься по растению, что перекинулось на достаточно высокое расстояние от земли на замок, недалеко от её окна. Если бы не это заклинание... Переведя взгляд на кровать, она отметила, что та двухместная, и тут же нахмурилась. Зачем запирать её в спальне с двухместной кроватью? Она же вроде заключённой тут, так к чему же все эти удобства и вычурность? От внезапной мысли она приложила ладонь ко рту. Он же не будет..? Гермиона тряхнула головой, решительно отгоняя дурную мысль. Малфой не станет её насиловать, а вчера... Он же ничего не сделал. «Ага, он только наложил на тебя Империо, заставив мыться перед ним. Он, совершенно голый, находился в двух метрах от тебя, одетой не более чем он, и это перед тем, как он набросился на тебя, прижав к кафелю. О, он, конечно же, хотел лишь помочь тебе...». Гермиона помотала головой, мысленно приказывая себе же заткнуться. Она не хотела верить, что он мог... использовать её в таких целях. Только не он, только не ненавистную им грязнокровку. Тихо ступая по белому ворсистому ковру, она устало села на кровать, задумавшись, проводя рукой по бордовому покрывалу. Кто придумал поставить в эту светлую комнату тёмную мебель, и тёмно-бордовое покрывало, и подушки в тон? Слишком сильно эти цвета контрастировали, было слишком... слишком. Вся эта комната напоминала спальни аристократических девушек, но никак не заключённых. Быстро вскочив, она обошла кровать, уставившись на кресло с бордовой обивкой. Оно странно стояло почти рядом с кровью, будто приглашая посидеть, понаблюдать за спящим. Хмыкнув, Гермиона перевела взгляд на небольшой шкаф, который тоже оказался пустым. Выходит, то дурацкое платье, которое надето на ней, — единственная её одежда? Почувствовав, как бессильная злоба снова наполняет её, она кинулась к окну, за которым ярко переливались цвета осени. Солнце, которое волшебники уже и не надеялись увидеть в начале ноября, приветливо светило, но только Гермионе было наплевать на это. Она бросилась к стеклу и со всей злости ударила по нему кулаком, вскрикнув от резкой боли, которая тут же пронзила нежную кожу. Прижав к себе руку, она подавила слёзы, которые чуть не брызнули из глаз из-за злости и боли. Кое-где на коже даже выступили волдыри, и Гермиона пожалела, что поддалась эмоциям и поступила столь безрассудно. Вдруг раздался глухой хлопок, и она, вздрогнув, обернулась, встречаясь глазами со сжавшимся эльфом, который предлагал помочь вчера в ванной комнате. От осознания того, что он видел её обнажённой, она залилась румянцем. Эльф несмело протянул к ней руку, в которой на раскрытой ладони лежала маленькая баночка с заживляющей мазью, которую Гермиона определила по цвету. Подобная мазь не раз спасала Гарри от небольших ранок, полученных на тренировках. Гарри, её милый Гарри... — Мисс должна взять мазь, она поможет мисс, — негромко произнёс эльф, слегка кивая на её повреждённую руку. Гермиона осторожно взяла мазь здоровой рукой, и эльф тут же с хлопком исчез из спальни. Покрутив в руках баночку, она открутила крышку и понюхала мазь. Да, и пахнет так же. «Думаешь, он решил тебя таким способом убить?» — противно заскрежетал внутренний голос. Она нахмурилась, ступая по мягкому ковру и усаживаясь на краешек кровати. Запустив пальцы в баночку и слегка зачерпнув прохладную мазь, Гермиона осторожно покрыла ею ранки, и они тут же исчезли, возвращая коже нормальный цвет. Дверь спальни вдруг распахнулась и со стуком ударилась о стену. Гермиона вздрогнула и обернулась, задерживая дыхание. В дверном проёме, облокотившись о косяк, стоял Малфой и с привычной усмешкой взирал на неё. Он скучающим взглядом обвёл комнату, вновь возвращаясь к лицу Гермионы. В глазах у него искрилось странное выражение, когда он вдруг произнёс: — Время пришло, Грейнджер.