Небо для умалишенных

Парень предлагает мне лечь рядом, чтобы, как он выражается, увидеть то, что другие никогда не увидят. Самое удивительное, что я покорно ложусь, кладу руки под голову и устремляю взгляд в безграничное небесное пространство. Оно не такое, как рисуют его художники. Не такое, каким мы видим его на фотографиях. Все это — жалкие отголоски того неба, что находится прямо у нас над головами. И почему мы предпочитаем красивые фото тому, что можно увидеть, посмотрев ввысь? Тишина. Ночное небо. Я. Джерард. Кажется, что мне больше ничего не надо. Просто лежать на крыше небоскреба с совершенно незнакомым человеком, который не дал тебе спрыгнуть в бездну. Я не слышу ничего, кроме тишины. И это лучшее, что могло со мной случиться в этот вечер. - Почему ты спас меня? - решаюсь я прервать эту идиллию. - Ты еще не готова умереть, - изрекает красноволосый. - Я была готова. Я хотела. - Не все так просто. По твоему это так легко? Мой тебе совет: если боишься высоты, то выбери что-нибудь другое. Попробуй перерезать вены, - спокойно отвечает Джерард. - Пара тоненьких надрезов-линий на твоем запястье медленно превратятся в красные нити. Больно лишь сначала. А если боишься вида крови и боли — таблетки. Снотворное будет прекрасным выбором, - все так же спокойно продолжает мой собеседник. Сколько же раз ты умирал? Сколько раз прыгал с самой высокой точки этого города и резал себе вены? Сколько раз ты просыпался в собственной рвоте, каждый раз огорчаясь, что твой организм так отчаянно борется за жизнь, вопреки твоим желаниям, что сам выводит ядовитый токсин? Сколько раз ты умирал? Сколько раз ты воскресал? - Ты хотел спрыгнуть сегодня? - Да. Я был готов. Но не мог смотреть, как ты паникуешь. Не готова — не лезь. Это мое окно для самоубийств. - Извини. Холодное покрытие возвращает меня в реальность, где мое тело не просто сосуд для души, а живой организм, требующий тепла и пищи. Руки покрываются мурашками. Стойко терплю. Мое тело — лишь сосуд. Главное — душа. Тело — бренно. Душа — вечна. Тело — сгниет и превратится в зловонную кучу, пожираемую червями. Душа — останется навсегда. - Небо для умалишенных, - говорит Джерард. Его голос разрезает тишину, как острие ножа разрезает подтаявшее на дневном солнце масло. Ровно. Легко. Плавно. - Почему? - Только умалишенные люди готовы смотреть на него часами, считать звезды, составлять причудливые картины из облаков. - Но сейчас ты смотришь на небо. - И ты. А еще пару минут назад хотела спрыгнуть отсюда. И после этого моя теория не имеет смысла? - Ты умалишенный. - Ты умалишенная. Молчание. Мы молчим, наслаждаясь пространством, что открывается нам снова и снова. Я вижу это небо не первый раз. И в тоже время таким вижу его впервые. Темное, поглощающее, завораживающее, притягивающее своей непокорностью. Таким его не покажут в кино, не нарисуют, не сфотографируют. Раньше режиссеры часами ждали «нужное небо», чтобы снять кино, чтобы даже едва заметное облако соответствовало его замыслу. Сейчас можно щелкнуть пальцами и пышногрудая брюнетка будет подставлять лицо солнечным лучам, а ее друг на другом конце света будет сидеть под проливным дождем, который извергают тяжелые свинцовые тучи. Все можно довести до ума при помощи техники. Прогресс. - Я хочу знать как тебя зовут, самоубийца, - поворачивает ко мне свое лицо парень. Я чувствую его взгляд. Мне нравится. Нравится то, что я чувствую в этот момент. Словно я маленькая наивная девочка. Словно мы играем в какую-то игру. Это ненормально. На меня смотрят золотисто-зеленые глаза или светло-карие? - Елена. Елена Хилл. - Елена, - протягивает он. - Елена, - красноволосый будто пробует моя имя на вкус. Смакует его. Дегустирует, как дегустируют дорогое вино истинные профессионалы. Профессионалы в выглаженных костюмах. Они пробуют вино. Выплевывают. Полощут рот чистой водой и переходят к новому стенду с иным, не менее дорогим, вином. Новый аромат. Привкус. Послевкусие. Но Джерард продолжает повторять мое имя. Он не пройдет к другому столику. Ему нравится это вино. Это имя. - Красивое имя. Наверное, оно бы прекрасно смотрелось на надгробии. - Джерард тоже смотрелось бы неплохо. Мы продолжаем лежать и смотреть. Время от времени друг на друга. Без слов. Мы больше не говорим. Это не нужно. Мы смотрим на небо. Потом смотрим друг другу в глаза. Золотисто — зеленые или светло-карие? Я чувствую, что он понимает мое восхищение этой картиной мира. Он чувствует, что я вижу эту сладкую грусть в океанах его глаз. Через пару часов мы поднимаемся, закрываем дверь на крышу, спускаемся вниз и расходимся в разные стороны, словно нас не существовало. Мы не знакомы. Мы никто. Мы ничто. Просто два незнакомых человека, которые чуть не лишили себя жизни. Просто люди, которые все еще видят что-то дальше своего носа. Джерард и Елена, которые смотрят на звезды и ночное небо. Я не спеша иду домой, медленно вставляю ключи в замочную скважину. Первый раз — промах. Второй раз — соскользнул, издав короткий скрипучий звук. Третий раз — идеально. Моя соседка по комнате снова смотрит очередную мелодраму о тяжелой жизни очередной простушки, которая в конце фильма, наверняка, выйдет замуж за миллионера. В очередной раз. Ее такие вещи трогают до глубины души, и она, утирая нос платком, громко всхлипывает. Подобный ураган страстей может растопить даже водостойкую тушь. Что бывает достаточно часто. Потом она выключит телевизор, смоет черные разводы туши с щек и еще долго будет говорить об этом фильме, как о фильме, который обязательно нужно посмотреть каждой уважающей себя девушке. «Тебе не помешало бы прикоснуться к прекрасному. Это шедевр кинематографа, Елена!», - пищит своим тоненьким голоском она. В очередной раз. Стараюсь пройти незамеченной — даже мои две неудачные попытки войти в квартиру не отвлекли соседку от просмотра. Главное, чтобы мои шаги тоже не отвлекли ее. Славно. Захожу в свою комнату и запираю дверь на замок. Ложусь на кровать. Закрываю глаза и раскладываю по полочкам все, что произошло сегодня. Работа. Воспоминания. Тоска. Боль. Грусть. Высота. Суицид. Спасение. Джерард. Крыша. Небо. Дом. Джерард. Умиротворение. Сон.