Определенно неопределенное

Никогда не верил тем, кого Они называли людьми. Мой мир всегда ограничивался двумя домами с бесконечным количеством комнат, подвалов и коридоров с огромными крышами, полными паутины, пыли, с облезлой потускневшей краской и невероятным множеством старых вещей, что Они называли хламом, из огромных окон выходивших в многоцветный сад или же на вечно пустую дорогу. Я никогда не хотел выйти из этих двух небольших миров, что являются моим домом. Моей личной вселенной... Никаких капризов, никаких криков, никаких слез. Нет эмоций, нет боли, нет желаний. Есть только цели, что поставили мне Они, от которых мне нельзя уходить. Все строго по плану, все так, как и должно быть. И мне всегда было безразлично то, что будет, ведь Они заранее знали все. Я просто плыл по течению Их жизни, выполняя порой безумные желания. Никогда не мог подумать о том, чтобы ослушаться, ведь Они вечно были правы, никогда не делали глупых или серьезных ошибок и всегда были строги. С самого начала мне никто не думал врать. "Твои родители умерли несколько минут назад," - сказали мне Они после долгого телефонного разговора. Тогда мне было пять. Тогда все и поменялось. Тогда закончилось то, что с трудом можно назвать детством или даже беззаботной жизнью. Начались многочисленные занятия с Ними, изучение, хоть и поверхностно, разнообразных предметов, языков. Они решили, что я ни за что не буду похожим на людей. Я буду много выше их. Когда мне исполнилось семь, Они сразу рассказали мне все о людях: об их лицемерии, привычках, глупостях и стадном инстинкте. Уже тогда мне дали понять, что люди - самые мерзкие создания в мире, что им ни при каких обстоятельствах нельзя доверять, что не стоит прислушиваться к их советам."Ты должен быть самостоятельным," - сказал мне как-то один из Них. "Никогда нельзя слушать людей," - говорил другой. Они добились многого своими словами: я не причислял себя к людям, будучи много выше их, я презирал этих отвратительных тварей, что населили мир. Они стали нанимать учителей, чтобы те учили меня, уже углубленно, разнообразным дисциплинам. Я должен был освоить их лучше, чем люди, чем эти учителя, чем все, даже чем Они. И я очень сильно преуспел в этом всего за три или четыре года. Восхищающиеся моими знаниями учителя, боящиеся моего холодного взгляда, постоянно прибавляли нагрузку на одно занятие, что длилось три часа, в надежде сократить общение, но все это было до безумия просто. И я медленно сводил с ума одного за другим. Человека за человеком. Когда мне было двенадцать, мужчина, что преподавал у меня математику, прямо на моих глазах застрелился. Это, пожалуй, было самое интересное зрелище из всех. Самое прекрасное и единственное, что заставило меня улыбнуться какой-то безумной улыбкой. Они прибежали на звук выстрела и, заметив меня, лишь махнули рукой и удалились, давая мне насладиться зрелищем. Стекающие по стене ошметки, кровь и бездыханное тело, лежащее на полу. Они сказали, что люди слабые и очень глупые, что это для них нормально, а я лишь вспоминал лепет того мужчины перед смертью. Он говорил какие-то глупости о том, что я - отвратительнейший из людей. Тогда я и довел его до ручки. Назвать меня человеком было самым худшим оскорблением, что можно придумать. Через год Они стали приучать меня к правильному использованию людей. "Главное - умение манипулировать ими," - говорили Они. Это стало для меня хорошим развлечением. Один за другим в этом доме погибали от собственных слабостей люди. На моих глазах умерло невероятное множество людей, что окрасило комнаты в цвет своей крови. У кого-то из них были семьи, жизнь, но это нисколько меня не волновало. Я наслаждался страданиями людей, буквально питаясь ими. Они называли меня бездушным, демоном или же тварью. Все это можно было совместить в одном лишь слове, "человек", безвольный, пытающийся изничтожить других в силу своей слабости. Я ненавидел таких людей больше других, а потому работал с ними долго, медленно разрушая их изнутри, заставляя страдать, порой несколько месяцев. И Они всегда хвалили меня, когда я добивался полного контроля над человеком, когда я заставлял его вставать на колени и умолять меня забыть его слова, прекратить его мучения, умолял не трогать и перечислял все то, ради чего ему стоило жить. Мне было плевать на эти слова, как и на этих людей. Нет таких вещей, ради которых им действительно стоило бы жить. Меня всегда наказывали, когда я проявлял слишком яркие эмоции. Когда я начинал смеяться, улыбаться или любоваться чем-либо. Меня отправляли в подвал на несколько дней или запирали в чулане без воды и еды на несколько часов. Из всех удовольствий у меня были лишь книги и люди, которых мне позволяли разрушать. Эти люди напоминали мне конструктор или же пазл. Я мог разбирать и собирать их, меняя детали местами. Иногда они напоминали мне кукол: я мог управлять всеми их действиями. Но в общей сложности они были лишь моими игрушками, которых я по желанию отправлял на свалку, в вечный сон. Я был их хозяином, господином и Богом в одном флаконе. Я мог делать с ними все, что захочу. Стоило мне лишь сказать пару слов, как они уже затыкали уши и умоляли меня замолчать. В мои четырнадцать ни один учитель не желал появляться в доме, а потому Они стали учить меня сами. Они рассказывали куда интереснее, они знали куда больше. Только Ими я не мог управлять, как другими. Только они дарили мне невероятное количество новых знаний. Я преуспел во всем. Был, как сказали Они, идеален по всем параметрам. Больше я никогда не видел в этом доме людей, однако с тех пор меня стали выдергивать из моей личной вселенной, лишь чтобы показать гения миру. Стали таскать по разнообразным приемам, балам, многочисленным торжествам и похоронам. Я был везде, и меня знал весь высший свет. Тогда Они сказали мне искать слабости и у этих высокомерных и избалованных людей, за которых все делали другие люди. Сказали научиться управлять ими, найти их слабые места и превратить их в свои игрушки. Качественные и хорошие. "Ты должен быть гением. Непревзойденным гением," - говорили Они, и я молча соглашался с Их приказами. День за днем я практиковал свои умения. День за днем я добивался все большего успеха, подчинял себе их поочередно. Я никого не убивал, я просто управлял их разумом и сознанием. Это было забавно. Я стал ощущать себя Богом. Тогда, когда я научился управлять ими всеми, Они решили, что мне нужно научиться общаться с этими созданиями. Научиться понимать людей, но не уподобляться им. Рассказывать людям нужную информацию, чтобы вызвать их интерес, но не говорить лишнего. Это было самое сложное из всего, что Они приказывали мне делать. Самое мерзкое. Такое ощущение, что я должен был добровольно обливать себя грязью день ото дня. У меня было чувство, что я буду гнить, как и они. Что они заразят меня. И тогда я впервые ослушался. Сказал им: "нет". Сказал и остался запертым в комнате на чердаке дома. В жутко светлой комнате с бесконечным множеством книг, игрушек и одним огромным окном на самой крыше, через которое было видно бесконечное небо, на которое я смотрел день и ночь, которое я раскрасили всеми возможными цветами, когда устал от этого зрелища. Через неделю меня выпустили, одели, а потом оставили сидеть в гостиной, ожидая кого-то или чего-то. Я сидел не двигаясь, пока на улице не стало совсем темно. Тогда Они вернулись и, подхватив меня под руки, повели к двери. На Их лицах ничего не было... Не было даже Их лиц. Я впервые забоялся. В действительности я боялся только Их... И именно сейчас этот страх решил выбраться наружу. Внутри меня все резко оборвалось и с громким звоном разбилось. Я разрушался... Именно в этот момент - момент, когда мое сознание начало превращаться в прах, я понял, что сам по себе был лишь их куклой. Самой лучшей игрушкой, идеальным конструктором, самым легким и сложным пазлом в одном лице. Они собирали меня долго и упорно, а потом просто не смогли разрушить. Они решили, что я стану одним из Них. Как же вовремя у меня проснулось сознание и понимание того, что ведь Они - всего-то люди, люди, гниющие изнутри, а я - их Бог. Окровавленные тела, что лежали вокруг меня, были какими-то особенными, безмерно красивыми, прекрасными и идеальными. Аккуратные порезы на их шеях, ножи, валяющиеся рядом с ними, пустые глаза, в которых некогда пылала ненависть. Это было самое прекрасное зрелище в моей довольно короткой, но насыщенной смертью жизни. Это была идеальная картина, нарисованная гением. Моя одежда была забрызгана кровью. Она, казалось, пропиталась ей основательно, и с белой рубашки ее уже никогда не отстирать. Как же глупо с моей стороны бояться людей. Никогда мне не было настолько смешно. Они оживили свою игрушку и сами же поплатились за это сполна. Они считали меня одним из Них.

- Я ведь победил, да?