Никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь

Заранее ожидаемый результат может негаданным, неожиданным стать…

Нейах

Всем знакома ситуация с ожиданием плода своих трудов? Особенно момент, когда известен результат… Если он полностью соответствует твоим ожиданиям и надежам, то ты будешь счастлив. Если есть кардинальные различия, то всё зависит от направленности этого результата в хорошую или плохую стороны. А если всё прошло по плану, но добавился некий сюрприз, на который ты и не рассчитывал, но предполагал? Что сделаешь тогда? Тоже посмотришь на «характер» сюрприза? И как реагировать на то, что он имеет необычные, но отчасти приятные последствия?.. - Гроттерша, подъём! Я не собираюсь надрывать свой голос и терять своё время, которое, между прочим, очень дорого стоит! Тебе и не снились суммы моих гонораров на телешоу в школьные годы, пока ты на контрабасе за мячиками гонялась! Так что… Ай, я уже ноготь сломала, пока будила тебя! Вставай давай! – И благодаря броску автора данной гневной тирады подушка оказалась на полу, но, судя по мгновенно раздавшимся проклятиям, она должна была попасть в голову бессовестно спящей Татианы. - Склеп, не устраивай тут бардак: если бы ты хотела, то не промахнулась, я же тебя знаю. А устраивать истерику не в твоих правилах – ты не Лиза. Поэтому прошу, не кричи… - зевнула Гроттер, одновременно пытаясь подняться с кровати. - Нет, мне это нравится! Она ещё и недовольна! Ты вообще в курсе, что это я сейчас должна брюзжать ядовитой слюной от негодования, что ты смылась, никому ничего не рассказав? То она годами сидела, поджав лапки, а тут внезапно достала свой пыльный контрабас из чулана и полетела вслед за Крушипёсиковым на край света! Я, конечно, советовала тебе изменить что-то в своей жизни… - возмущённо продолжила бывшая Лысегорская телеведущая, попутно стягивая одеяло с Тани. - И в чём проблема, Ань? По-моему, ты радоваться должна, что я в кои-то веки воспользовалась твоим мудрым советом, - невозмутимо перебила её Гротер, счастливо улыбнувшись последовавшей реакции мадам Гломовой на её слова. - Но я не думала, что ты настолько любишь приключения и способна добровольно согласиться на экстрим и специфическое дополнение к нему! – завопила она и сложила руки на груди. Но легендарная драконболистка ясно поняла, что все её вопли были лишь для вида: мадам Гломова сияла от гордости и радости за свою подругу, которой удалось решить свои проблемы на редкость удачно, на что надеялись лишь редкие единицы. - Гроттерша, ты хоть и поступила по-свински со всеми, ничего никому не объяснив, но я искренне тебя поздравляю! И тетушка Гробыня довольна, что её слова не пропали даром. Признайся, кому ты нажаловалась, что тебе такое счастье с тросточкой привалило? – подмигнула Анька растерянной Тане. - Склеп, уймись! А то я тебя мигом «искрисом» награжу по старой дружбе, - шутливо пригрозила Гроттер, чтобы скрыть своё смущение от последней фразы бесцеремонной многодетной матери. - И мы ещё зовёмся светлыми… - покачала та головой, впрочем, не забывая ехидно усмехаться. – Ужас! И это вместо спасибо, которое я, несомненно, заслужила! - Это ещё почему? Можно подумать, ты сама меня уговорила согласиться! – слегка опешила от такой наглости малютка Гроттер. - Не я, но моя косвенная заслуга там есть: если бы я регулярно не промывала тебе мозги, то ты бы сразу послала Бейбарсова к Лигулу, услышав его предложение! А теперь перейдём к делу, - резко сменила она тему разговора, заметив суженные от раздражения глаза подруги, – как ты? Я вижу, что ты теперь выбрала свой жизненный путь и не намерена его менять? - Да… - растерянно прошептала Таня от неожиданной серьёзности мадам Гломовой. – Знаешь, я теперь точно знаю, что такое счастье: я освободилась от чар Вани и, наконец-то, вернулось действие многоглазки, мы с Глебом вместе и любим друг друга, Ангелина здорова! Я никогда не думала, что у меня будет нормальная и счастливая семья! – закончила она, блаженно улыбаясь. – Что-то не так? – тут же задала вопрос Гроттер, заметив, как Склепова охнула и прикусила губу, услышав имя её дочери. – Что случилось? Она жива? С ней всё в порядке? – Таня вскочила с кровати, подлетела к Ане и схватила её за плечи. – Не молчи, что с ней? Или что-то с Глебом? - Да успокойся ты! – избавилась от её рук Гломова и серьёзно посмотрела ей в глаза. – Они оба живы и прекрасно себя чувствуют. По крайней мере, Ангелинка точно, я её только что видела. - Правда? – слегка успокоившись, спросила Гроттерша. – Слава Древниру… А Глеб? Как он? Он пришёл в себя после ритуала? Или… - Тихо! – поспешила прервать начинающуюся истерику Анька. – И с ним тоже всё хорошо. Просто он волнуется по поводу одного момента… - Какого? – непонимающе посмотрела грозная русская Гротти на Гробыню, которая отчаянно пыталась подобрать нужные слова. – Аня, не пугай меня… - А вот этого не надо! Не надо! Сейчас он сам тебе всё расскажет, что я-то должна мучиться? Танюха, не дрейфь! Ничего ужасного не произошло, клянусь! Просто… Да не зыркай ты на меня своими глазищами, Гроттер! Некромаг твой точно ошивается у двери этой комнаты, иди к нему и готовься выслушать его сенсации! Ну куда ты пошла, стой! – закричала она, когда Таня сделала шаг по направлению к двери. – Разве тебя не учили правилам личной гигиены, которые гласят, что, проснувшись, нужно идти умываться и причёсываться? Всё приходится делать Анечке, когда Гроттер ведёт себя как ребёнок от счастья… - покачала она головой. – Сядь, я попробую привести тебя в более менее приличный вид. Пускай твой будущий супружник и повидал много чего в своей богатой некромагической карьере, но я ручаюсь, что и он бы убежал, если бы увидел тебя сейчас в таком виде! - Склеп, я тебя точно убью! Ты в курсе, что я ещё формально замужем за Ваней? И как-то рановато нам думать о свадьбе с Глебом, тебе не кажется? - Тебе, может, и рановато, - выделила первое слово Аня, расчёсывая Тане волосы. – А ему-то в самый раз! Он, небось, уже успел тайно смотаться за кольцами и договориться о месте и времени проведения столь замечательного мероприятия, пока ты изволила спать! – громко засмеялась Склепова. – Эй, я пошутила! – сразу же завопила она и принялась убегать от разгневанной Гроттер, которая угрожающе выставила вперёд свою руку с перстнем. - Cogitations poenam nemo patitur (лат. «Никто не несет наказания за мысли»), - нравоучительно произнёс перстень Фиофиола Гроттера, заставив Таню сменить гнев на милость. - Вот, слушайся старших! – победно воскликнула мадам Гломова, взглядом заставляя Гроттер сесть на место. – Хорошо, что есть личности, способные тебя образумить… И не мешай мне доделывать свой шедевр на твоей несчастной и многострадальной голове! – добавила она. В этот раз Таня покорилась своей судьбе в лице беспардонной острячки всего курса, но верной подруги Анны Гломовой, заодно решив выяснить для себя довольно любопытный момент, впрочем, заранее догадываясь об ответе: - Я так понимаю, бесполезно спрашивать, откуда ты всё знаешь? - Верно мыслишь, подруга! Мы, журналисты, даже не смотря на то, что бывшие, не сдаём своих источников просто так! - Я думала, что скрывать источники информации – это профессиональная этика, - усмехнулась Гроттер. - Ты что, насмотрелась лопухоидных передач? Те, может, и умирают как жертвы профессии, а я не собираюсь рисковать собой любимой! И тем более, когда предлагают приличный или весомый аргумент в свою пользу, то как возможно промолчать? - И что же я могу тебе предложить, чтобы ты назвала имя своего агента? - Ты? Не смеши меня, Гроттерша! У тебя и взять-то нечего, а ты предлагать мне вздумала! Не бойся, последнее у тебя не отниму, я добрая. - А по старой дружбе и многолетней жизни в одной комнате? – невинно похлопала ресницами Гроттер. - По старой дружбе ты несколько минут назад хотела меня испепелить своим светлым заклинанием, забыла? Что, Танечка, склерозом страдаем? Нет? Если нет, то сиди и не дёргайся, а то я тебя сейчас или укушу, или шпильку воткну в затылок! И второе вероятнее первого в несколько тысяч раз! – закончила возмущаться Гробыня под оглушительный смех Тани, которая согнулась от хохота пополам, не обращая внимания на последовавший гневный крик мадам Гломовой про «неблагодарных Гроттерш, которые портят всю мою сознательную жизнь!» **** После того как Таня была критически осмотрена бывшей мадмуазелью Склепоф, вынесшей вердикт, что: «Теперь тебя, Гроттерша, хоть можно выпустить на публику: никто шарахаться не будет!» - она вышла из комнаты, намереваясь найти Ягге, чтобы узнать у неё про Ангелину. Девушка поправила топорщившуюся прядку, часть непослушных с детства волос, которые сейчас были мило уложены Гробыней в незатейливую причёску, и огляделась по сторонам, раздумывая, в какую сторону ей отправиться в первую очередь. Но тут её внимание привлёк солнечный свет, струившийся из небольшого окошка-бойницы в коридоре магпункта. Радостно улыбнувшись природному волшебству, всё великолепие которого не способен передать даже самый искусный маг, Гроттер подошла к бойнице и облокотилась об стену, вдыхая свежий воздух, какой бывает только после дождя, пропуская через свои руки сияние всеми любимого и необходимого небесного светила. Посмотрев на узоры, которые получились в результате игры теней на каменном полу, Таня по-детски засмеялась, вспомнив, как она, Ванька и Ягун частенько забавлялись так после непогоды. Они выбирали минуты, когда солнце светило очень робко, медленно выглядывая из-за туч, словно боясь, что не настал ещё его черёд, и царствовавший недавно ливень с грозой снова разразится с новой силой, намереваясь прогнать его. Но это мгновение длилось недолго: вскоре солнышко уверенно поднималось всё выше и выше, как птенец, который постепенно познаёт всю радость первого полёта и уже начинает стремиться к большей высоте, и останавливалось только тогда, когда достигало своего законного места на небосклоне. А, пока оно к нему стремилось, ребята наслаждались мягким солнечным сиянием да проступавшей на короткий промежуток времени радугой, которую они так любили и всегда ждали. В этот чарующий любого ребёнка момент даже вечно болтливый Ягун умудрялся молчать несколько минут, которых от него невозможно было добиться в иных случаях. Таня же с Ваней обычно улыбались друг другу, брались за руки и смотрели на медленно проступающие силуэты башен древнего замка, который стал для них по-настоящему родным домом, и не вторым, вопреки распространённому мнению среди первокурсников, а первым… Девушка тихо вздохнула, вспоминая далёкое, но уже навсегда ушедшее детство, когда казалось, что всё будет хорошо, и один приятно пахнущий цветочек или упавший красивый листик могли подарить хорошее настроение и веру с надеждой на долгое время. Сейчас всё должно быть иначе: она же взрослая, чтобы поддаваться таким незначительным вещам. «Но так порой хочется радоваться любой мелочи, как ребёнок, - с грустью подумала Таня. – Вот Ангелинка всегда способна найти повод для радости…» - улыбка озарила лицо бывшей драконболистки, стоило ей вспомнить своё маленькое сокровище. Словно наяву ей привиделось, как она тяжело бежит к ней из домашнего огорода во дворе Ваниной избушки, чтобы показать причудливый гриб, выросший по неизвестным причинам на грядке с морковью, или пчелу, уютно устроившуюся на ромашке среди её белоснежных лепестков. Какое у неё тогда было счастливое лицо! И невозможно было даже представить, что ей тяжело ходить, ведь непропорциональное тело тянет в разные стороны; что она безумно боится возвращения отца из леса; что она устала видеть постоянно плачущую мать; что ей надоело одиночество, и прочее, прочее… Нет, в те минуты она была похожа на абсолютно счастливого ребёнка, не знающего горя и многих житейских проблем. И именно тогда она казалась Тане настоящей, такой, какой и должна быть её дочь: весёлая и жизнерадостная девочка, ничем не хуже своих сверстниц. «Она сейчас и стала такой. Теперь она здорова и может быть по-настоящему счастлива! Да, но почему тогда Гробыня поспешила перевести разговор на другую тему, как только я упомянула об Ангелине? И не пришли ни Ягге, ни академик c Глебом, чтобы отвести меня к ней… Как будто они боятся или чего-то ждут. Но чего? – задумалась Гроттер, отчаянно потирая виски своими руками. – Нет, ждать им нечего, Глеб же рассказал мне весь ход ритуала. А там всё выполняется за один раз, дополнительные действия не нужны. Значит, остаётся первый вариант. И что же их тогда сдерживает? Моя реакция? Но почему она их останавливает: я ведь должна плакать от радости и благодарить Древнира, что всё получилось. А если что-то пошло не по плану, чего Глеб так опасался? И он думает, что я захочу исполнить свои угрозы с искрисом-фронтисом, да? О, Древнир, как же он глуп… - лёгкая улыбка заиграла на губах Гроттер, стоило ей вспомнить своего несносного некромага. – Неужели он думает, что я могу его убить? Хотя, за моего ангела я способна и не на такое… Но, безусловно, только в том случае, если есть серьёзные причины. А вдруг ей стало хуже? – сердце Гроттер пропустило глухой удар от этой мысли, а в глазах потемнело. – Нет, ей не могло стать хуже: я помню, какой она была утром, когда мы вернулись. Определённо, она чувствует себя намного лучше… Да и потом: куда уже хуже? Что может быть ужаснее её прошлого состояния? Я не верю, что нечто подобное возможно… И, может, хватит с неё испытаний Судьбы? Мне кажется, она с удачей теперь должны улыбаться моей девочке в течение долгого времени. Иначе я не понимаю смысла ни в её мучении, ни в нашем с Глебом ритуале». - Он не мог пройти для неё зря! – отчаянно прошептала Гроттер. – Нет, всё хорошо, всё в порядке… - словно молитву твердила она, пытаясь сама поверить в свои собственные слова. «Ах, как же я не подумала об этом: наверняка, она ещё спит, - осенило победительницу Чумы. – Да, мой ангелочек устал после вчерашних событий, и уснула она почти под утро…» - Так вот почему меня к ней не пускают! Они не хотят её будить! – засмеялась Таня почти истерическим смехом. – Так и есть! Они заботятся о ней, а я уже невесть что себе вообразила… Ужасы какие-то. Гроттер, тебе пора пересмотреть свои взгляды на жизнь: хватит сгущать краски! Пора становиться оптимистом, наверное… Или, может быть, пока рановато? Ладно, подумаю на эту тему чуть позже. «А что же мне делать сейчас? – продолжила размышлять Таня. – Ангелина спит, как я понимаю, Глеб где-то ходит, Ягге должна быть здесь. И я ведь хотела найти её, чтобы узнать про мою дочь! Стоп, - резко крутанулась на месте легендарная драконболистка, уперевшись лбом в металлическую решётку окна-бойницы. – Почему я, законная мать, должна кого-то искать и носиться по магпункту как хмырь болотный, ради того, чтобы мне показали моего ребёнка! Если она спит, то я не буду её будить, я хочу лишь посмотреть на неё для начала. И никто не может мне это запретить!» Гнев уже поднимался в малютке Гроттер с бешеной силой, невиданной ею ранее, а кольцо деда Феофила грозило начать пускать красные искры. - Никто не посмеет встать на моём пути! А кто попытается – того ждёт смерть! – решительно воскликнула Гроттер, поворачиваясь лицом к коридору, где виднелись очертания дверей в палаты. С бешено горящими глазами она уже собиралась дёрнуть ручку первой попавшейся двери, как вдруг девушка увидела на полу, среди камней, пыли и непонятно откуда взявшихся сухих листьев… радугу. Точнее, всего лишь её тонкий силуэт с бледными цветами, но с каждым мигом они становились ярче и насыщеннее, как будто неведомый художник не жалел своих красок, делая свои мазки сильнее и точнее, словно он старался успеть закончить свой рисунок до ухода Тани. Не веря, что ей это не мерещится, бывшая выпускница Тибидохса присела на корточки и провела по ней рукой. И её ладонь тут же стала разноцветной от солнечных бликов. Создалось впечатление, что Таня окунула её в настоящий ручей, вода в котором ни на минуту не прекращает своё движение, оставляя целый калейдоскоп отблесков на любых погружённых в неё предметах. Тут же девушке послышался весёлый говор Ягуна и её собственный заливистый смех, отчего губы Гроттер дрогнули в еле заметной улыбке, постепенно становившейся всё шире и шире… Внезапно вся танина злоба на достопочтенных магов испарилась без следа. Будто бы и не было недавнего всплеска ярости и расточительной злобы, одурманивающей разум и заставляющей совершить непоправимые поступки. Девушка шумно выдохнула и опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной и шершавой стене древнего сооружения. Это отрезвило её и помогло немного успокоиться. «Чума, что же я только что собиралась сделать? Убить любого, кто встретился бы мне… - она застонала, вжимая голову в колени. – Я сошла с ума, однозначно. Раньше мне просто в голову бы такое не пришло… Правду говорят: неизвестность убивает. В моём случае оно подтвердилось однозначно… Только чудо не позволило мне воспользоваться силами Чумы-дель-Торт… Сколько же мне они доставляют проблем! С каким бы удовольствием я бы избавилась от них, чтобы она больше никогда не смогла воспользоваться моей слабостью! Да, с превеликим наслаждением я бы вырвала этот корень зла из своей груди!.. Так, Гроттерша, поревели и хватит! Устроила я тут истерику в стиле Зализиной, перемешанную с пафосом оратора, пора возвращаться в своё обычное состояние! А то скоро дед опять начнёт читать нотации о недостойном поведении отпрыска великого семейства Гроттеров…» - И сделаю я это прямо сейчас! – заскрипел оный на пальце волшебницы. - Labor omnia vincit («Труд всегда побеждает», лат.)! Semper in motu, или «вечное движение вперёд» никогда не повредит. И что я могу ещё сказать? Я вынужден тебя похвалить! Поразительно, но сегодня ты, недостойная дщерь Гроттеров, смогла взять себя в руки на удивление быстро! - Это не я, - приуныла легендарная драконболистка, - а радуга мне помогла… - Радуга бывает после дождя, а дождь и поныне воспринимается как символ очищения и новой жизни, - нравоучительно произнёс перстень, прежде чем замолчать, чтобы позже вновь вставить свою очередную умную фразу с поучительным содержанием. - Да, - согласилась малютка Гроттер, а после процитировала внезапно всплывшие в памяти строчки: - «Радуга после дождя – вот и новая жизнь началась! Так вставай и иди, не зевай, не смотри!» Вот только не могу вспомнить, кто это сказал мне однажды? - Баб-Ягун, - утвердительно произнёс неожиданно появившийся Глеб Бейбарсов, прерывая монолог своей возлюбленной. Таня медленно подняла голову, поражённо спросив: - Откуда ты знаешь? Снова подзеркалил меня? Бейбарсов вздохнул и грустно покачал головой, как он всегда делал, когда Таня забывала какую-нибудь очень простую и очевидную вещь. - Помнишь, я говорил тебе про котёл в землянке моей наставницы? Несколько лет твоей жизни не являются для меня секретом. - Ах, конечно. От тебя невозможно что-либо скрыть! Для тебя ведь не существует никаких тайн, - фыркнула Гроттер. - Ты преувеличиваешь мои качества, я не всеведущ, к моему глубокому сожалению. - Глеб заботливо подал руку девушке, помогая ей встать. - Хотя в данную минуту я бы не отказался от такой полезной способности… - Неужели я стала свидетелем страха могущественного некромага перед неизвестностью? – изумилась Таня, попутно обвив руками шею дорогого ей волшебника. – Дождалась-таки? Но, если судить по твоему невозмутимому виду, я ошиблась в тебе, как всегда. Или... – её голос резко понизился, когда губы Бейбарсова нервно дрогнули. Как будто он собрал все свои силы, чтобы произнести следующую фразу: - Сегодня ты, на удивление, оказалась права, а раньше я редко слышал от тебя точного попадания в мой адрес. Да, сегодня именно тот день, когда я опасаюсь того, что произойдёт через несколько мгновений. Удивлена, что я открыто говорю о своих страхах? Не всегда же мне молчать, таинственно улыбаясь… - Глеб… - страх возрос в легендарной волшебнице снова, напоминая ей свою недавнюю боязнь за дочь. – Скажи мне, что-то случилось с Ангелиной? Что-то страшное? У неё неприятности? Ей плохо? Ритуал не помог? Только честно, Глеб! Умоляю... От слёз в глазах Гроттер всё поплыло, и она была уже на грани новой истерики, когда Бейбарсов крепко прижал девушку к себе и, поглаживая её рыжие непослушные кудри, посмотрел ей прямо в затуманенные беспокойством зелёные глаза. - У неё всё прекрасно. Она здорова, - медленным и успокаивающим тоном заговорил он, который, как ему было известно, всегда действовал на любого безотказно. - Здорова… – как под гипнозом повторила Таня. - Её жизни ничего не угрожает. Всё в полном порядке… - продолжал Бейбарсов, и с каждым словом его губы сокращали расстояние между ним и девушкой. - … в порядке... – успела промолвить гордость семьи Гроттеров, прежде чем её любимый достиг своей желанной цели. По законам жанра Гроттер следовало бы сейчас возмутиться от бейбарсовской бесцеремонности и наглости, запустить в него всеми заклинаниями, какие можно было вспомнить сразу, или, на худой конец, просто начать вырываться из его объятий. Ведь как можно лезть с поцелуями в такой ответственный момент? Мать изнывает от ужаса и безызвестности, а ему всё нипочём! Только о себе и способен думать! Эгоист! Но, узнав Глеба со всех сторон и, особенно, его чувства к себе, она решила пересмотреть своё отношение к проявлениям эмоций этого рокового парня. Как можно винить человека, если он тебя любит по-настоящему, как никто другой? Пусть он и оказывает знаки внимания в столь специфичной манере, но разве это не здорово: почувствовать прикосновение руки любимого, ощутить его губы на своей щеке? Ведь сразу же понимаешь, что он любит и хочет сказать: «Я здесь, я рядом с тобой, не волнуйся». Кто способен отказаться от такого? Да и потом (вынуждена была признаться самой себе Гроттер), его действия здорово успокаивают и отвлекают от плохих мыслей – что и было ей необходимо в данную минуту как безумно переживающей матери, жаждущей увидеть своё любимое дитя. - Не отходи от темы, некромаг, - вполне спокойно сказала Таня после того как вернула любимому человеку его поцелуй с не меньшим пылом. – Глеб, где моя дочь? С Ангелиной точно ничего не произошло? – уже серьёзно спросила она, строго посмотрев на некромага.. Внешне Бейбарсов казался абсолютно спокойным и отчасти даже безразличным ко всему происходящему, но Таня, как и любой влюблённый человек, сразу разглядела мимолётное беспокойство на лице Глеба, которое он постарался скрыть от её взора, начав шептать любимой на ухо, попутно проводя рукой по её спине, словно намереваясь отвлечь девушку от тревог: - Теперь она не страдает никаким недугом, не переживай. Конечно, Ангелина немного изменилась. Надеюсь, ты примешь это легко и не станешь снова обвинять меня во всех смертных грехах. Пойдём, увидишь всё своими глазами. Словами это сложно объяснить. И, боюсь, ты мне просто не поверишь… - предупредив вопросы легендарной драконболистки, Бейбарсов приложил свой палец к её губам, а потом взял Гроттер за руку и направился с ней по тибидохскому коридору в заветную палату. Дорогой Татьяна снова начала было волноваться и переживать, но спокойно держащая её рука некромага понемногу вселяла уверенность и дарила хорошее предчувствие. «Если бы дело обстояло серьёзно, он бы не стал медлить. Глеб же знает, что я бы не пережила любой недомолвки между нами», - заключила она, проходя мимо знакомых с детства палат магпункта. Вдруг Таню почему-то заинтересовал один вопрос: где их властная хозяйка? Возится с очередными школьниками, напортачившими с заклинаниями, или не отходит от кровати тяжелобольных? Странно, обычно мудрая богиня всегда выходила навстречу любым посетителям… - Мы пришли, - ровно произнёс некромаг и открыл дверь, пропуская Гроттер вперёд, выводя её из задумчиво-нетерпеливого состояния. Зайдя внутрь, она поспешила прикрыть глаза рукой от внезапно откуда-то блеснувшего света. Но, увидев на кровати девочку, которая сидела к ней спиной, Таня немедленно убрала руку, заморгав от яркого солнца, льющегося из окна напротив двери, и направилась к своему маленькому ангелу. Услышав шаги, ребёнок обернулся с широкой улыбкой на лице, прижимая что-то к своей груди. - Мама! – крикнула Ангелина и тотчас вскочила с кровати, устремляясь к Гроттер. Та присела и с радостью раскрыла свои объятия. Ей показалась, что прошла целая вечность, прежде чем Ангелина оказалась у неё в руках. Но мать не теряла времени даром: детального и внимательного изучения не избежала ни одна чёрточка лица или часть тела её дочери, пока та бежала к ней. И Гроттер заметила, что что-то изменилось в Ангелине. Да, девочка стала крупнее и выше, прибавилась ловкость в её движениях, исчезла непропорциональность фигуры – как Таня и предполагала после того, как вернулась с Глебом из пещеры сюда, – испарилась грусть с её лица… Но что же ещё? Одна мелочь не давала матери покоя, заставляя гадать, о каких переменах ей ещё предстоит узнать. И не из-за этого ли так переживал Глеб? Что же могло так сильно его взволновать? Но об этом она подумает позже: может, сегодня, а может, завтра… А пока Таню накрыло с головой безудержным счастьем от вида здоровой и весёлой дочери, которая улыбалась и смеялась, как любой нормальный ребёнок в её возрасте, чего давно не было семье Валялкиных. Мысленно Гроттер благодарила всех богов за такой подарок судьбы после стольких лет мучений и ужаса. Лишь одно её беспокоило: не сон ли это? Не плод её воображения? Только бы не исчезло всё на следующий день… Такого удара мать не пережила бы точно. Но она поспешила отогнать все мысли прочь, сосредоточившись на самом главном для неё сейчас: любимой дочери, которая, наконец-то, здорова! Не выдержав, Гроттер расплакалась, когда голова девочки коснулась её плеча. Прижав её к себе как можно крепче, Таня наконец-то дала волю своим слезам, впервые за столько лет самоконтроля и железной выдержки. Гладя и целуя Ангелину, она наслаждалась каждым мгновением этой минуты, стараясь запомнить её на всю оставшуюся жизнь… - Солнышко моё, зайка моя ненаглядная… Доченька… - судорожно шептала она в перерывах между поцелуями. – Как же я рада… Какое счастье… - Мама, не плачь, пожалуйста, - сказала Ангелина, уткнувшись ей в грудь. – Всё хорошо, не надо больше плакать. - Хорошо, как скажешь, не буду, - пообещала Таня, попутно вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Дай-ка я ещё раз на тебя посмотрю, золотце моё, – и Гроттер отстранилась от дочери, чтобы взять в руки маленькое личико своего ангела. - Мама… - прошептала та и робко улыбнулась, глядя на мать своими восторженными чёрными глазками. Чёрными? В драконболе Соловей Одихмантьевич всегда ценил ученицу Гроттер за способность быстро реагировать в нужный момент. И, как оказалось, не зря – сегодня Таня блестяще и очень вовремя ею воспользовалась. От удивления она даже моргнула. А потом внимательно, словно боясь, что зрение её обманывает, посмотрела в глаза Ангелины и тут же стала искать новые черты в своей девочке. «Пальцы. Тонкие и длинные. Я понимаю, из-за ритуала они изменились, но ни у меня, ни у Вани они не такие, - мозг Тани отрывисто воспринимал ошеломляющую её информацию. – Что дальше? Скулы – однозначно не наши. Плечи, шея – тоже. А чьи тогда? Стоп, Гроттерша. Думай, вспоминай! Что тебе Глеб говорил? Что здоровая кровь вытесняет больную, изменяя, таким образом, повреждённые участки организма. Что дающий кровь для ритуала становится родственником больного. Значит... А что это значит? Соображай, Гроттер! – приказала она себе, до крови закусив губу. – Ну же, надо вспомнить…» - Ангелина, а кто это? – еле слышно спросила Гроттер, случайно увидев рисунок, который выронила дочь, когда обняла её. Поднеся его к лицу, она разобрала через оставшиеся на ресницах слёзы, что это был чёрно-белый набросок парня и девушки, со счастливым видом державшихся за руки. – Какая красивая пара… - Ты и дядя Глеб, - трепетно произнесла Ангелина, мгновенно густо покраснев. – Прости, я ещё не закончила… Хотела показать тебе его потом, когда раскрашу. - Почему ты решила изобразить нас… такими? – запнулась внучка Феофила в конце, не сумев подобрать нужное слово, чтобы выразить все свои ощущения, возникшие от осознания факта, как быстро её дочь догадалась о том, что она сама поняла лишь недавно. «Какими развитыми дети сегодня стали. Не сравнить с нами», - с беспокойством заметила она про себя. Тон вопроса немного напугал Ангелину: девочка решила, что мама рассердилась, но интерес в её глазах убедили дочь, что это неправда. Поэтому, набрав как можно больше воздуха в грудь, она произнесла: - Он так много рассказывал о тебе. Я решила, что вы давно знаете друг друга. Ведь так? – и требовательно уставилась на мать. – Почему ты о нём ничего говорила раньше? Но ребёнку не суждено было получить ответ на свой вопрос: в этот момент Таня охнула, выронила листок бумаги из рук и прижала их ко рту. Причиной столь странного поступка стало пронёсшееся в её голове видение из царства Нави, случившееся в самом начале её с Глебом путешествия по подземному миру. Гроттер словно током ударило: она всё вспомнила… Вот Таня осторожно выходит из-за кустов, когда лавочка в саду замка опустела. Гроттер остановилась и, увидев лежащий на ней рисунок Глеба, берёт в его руки, чтобы рассмотреть получше. Перевернув лист бумаги, Таня замечает фразу, написанную детским почерком: «Дорогой папочка! Этот рисунок я хочу подарить тебе. Знай, что мы с мамой тебя очень любим! Ты – самый лучший! Ангелина». «Папочка!» Это слово чётко объяснило все страхи и переживания Глеба. «Так вот, что произошло тогда во время ритуала: Глеб стал отцом Ангелины! Дура, как же я сразу не догадалась, - хлопнула себя по лбу внучка Феофила. – Ну конечно, что ещё могло так сильно разволновать его? Только этот факт и боязнь моей реакции, больше нечему. Получается, что теперь он и Ваня – оба… отцы Ангелины? Разве такое возможно? – удивлению девушки не было предела. - Хотя… Он же говорил мне, что больная кровь заменяется здоровой. Получается, его кровь вытеснила Ванину. Только вот вопрос: всю или частично? Стоп, и кто же тогда является отцом моей дочери? Глеб или Ваня? Ничего не понимаю…» - Таня обессилено покачала головой, а потом резко встала и подошла к Бейбарсову, надеясь получить от него все объяснения. - Я всё знаю. Кто? – лишь сумела спросить она, глядя не на шутку встревоженного Глеба. - Я, - просто и лаконично ответил некромаг без лишних объяснений. – И ты отлично понимаешь, что это значит. - Но… Подожди, а как же… он? – Гроттер решила не портить интригующий момент упоминанием столь ненавистного Глебу имени своего бывшего мужа. – Разве от него ничего не осталось у Гели? Как это возможно? – она подошла к Глебу вплотную и, сложив руки на груди, требовательно уставилась в его глаза. – Ты говорил, что больная кровь заменяется в организме. Что ты станешь родственником Ангелины, верно? - А кто я для неё теперь? – криво усмехнулся Бейбарсов, перебивая Таню. – Не чужой человек точно. Всё правильно, я стал её родственником. Ты удивлена степенью нашего родства, понимаю. Оно и для меня оказалось… неожиданным, мягко говоря. Я знал о предстоящем кровном родстве, как и ты, но чтобы оно проявилось так ярко… - Но почему оно достигло такого уровня? – растерянно прошептала Таня, обернувшись на беззаботно играющую на постели дочь. – Неужели… - Потому что для Ангелины не существовало другого варианта. В противном случае, ритуал не помог бы ей в полной мере, - раздался за спинами молодых людей спокойный голос магфордского профессора Елены Свеколт. Таня с Глебом резко развернулись к ней, удивившись её внезапному появлению. И если Гроттер искренне недоумевала, зачем она сюда пришла, то Глеб, убедившись в собственной догадке только от одного взгляда на сестру по дару, решил выяснить причину её героически взятой на себя миссии. Поэтому прямо спросил стоящую в обычном, далеко не офисного стиля, летнем платье некромагиню: - Может, лучше мне всё объяснить? В конце концов, дело касается меня в большей мере, чем тебя. «У тебя было время, но ты им не воспользовался, а лишь больше запутал Таню. Поверь, я смогу донести до неё всё намного деликатнее, чтобы не отпугнуть её и не повергнуть в большее замешательство», - мысленно адресовала Лена свой ответ Бейбарсову и мгновенно обратилась к уже успевшей сосредоточиться внучке Феофила: - Видишь ли, как ты правильно заметила, здоровые гены встают на место больных, таким образом меняя структуру всего организма. Поэтому и получается родство, создаются одинаковые черты у дающего и принимающего кровь. Но Белобог сказал Глебу, что всё зависит от того, что было заражено. И вот, у Ангелины… - … организм был болен наполовину, - продолжил Глеб, несмотря на брошенный на него обеспокоенный взгляд со стороны некромагини. – Твои гены поддерживали в нём жизнь, потому как… - … Ванины, - осторожно подсказала Лена, - принесли ему болезнь. Только его наследственная информация касалась этого синдрома, она и искажала жизнь твоей дочери. - Поэтому в процессе ритуала она была уничтожена моей здоровой кровью. Вся, Таня. От Валялкина, - Глеб постарался произнести фамилию маечника непринуждённо, хотя он много чего «хорошего» хотел бы ему высказать, - не осталось в Ангелине ни следа. Ничего. По сути, теперь он ей абсолютно чужой человек. Да кем он и был все эти годы, - медленно закончил некромаг и внимательно посмотрел на Гроттер, внутренне постаравшись приготовиться к любым неожиданностям с её стороны. Но ничего не произошло. Пока, если быть точнее, поскольку Таня всеми силами старалась осознать и принять глубинный смысл фраз некромагов. Слово «вся» громогласно звучало в её голове, отдавая тупой болью в висках. Но вот, что было странно: Гроттер сумела скоро оправиться от шока, вызванного скрытым заявлением Бейбарсова о его отцовстве. Для кого-то станет большим удивлением, но Гроттер была даже… рада такому повороту событий. И в душе она смутно подозревала если не о подобном, то о каком-то сюрпризе Судьбы точно. Не может же пройти всё просто и гладко, не будь она Гроттер! Приключения-то никуда не делись из её жизни… Хотя её раздирали сомнения насчёт Вани: не слишком ли это жестоко – отбирать родную дочь, его плоть и кровь? Но лишь один взгляд на счастливую теперь Ангелину и воспоминание о её прошлых мучениях сделали своё дело: внучка Феофила перестала трепыхаться, как бабочка на ветру, а, собравшись, твёрдо отчеканила в своих мыслях: «Зато справедливо. Пусть и сильно наказание, но ничего не бывает в этой жизни просто так. Ваня заслужил лишение Ангелины за свои бывшие «заслуги», скажем так», - и облегчённо вздохнула после своего первого быстрого решения, которое она приняла в мирную минуту жизни, а не во время опасности. И даже фамильный перстень не упустил возможности прокомментировать произошедшее: «Manifestum non eget probatione» («Очевидное не нуждается в доказательстве», лат.), - довольно проскрипел Феофил, прежде чем возмутиться: «И что ты стоишь, как истукан? Глазками хлопаешь, когда всё уже давно для себя решила, наследница великого рода! Иди, оповести всех заинтересованных лиц о своём решении, не будь тряпкой! Соберись! Древнир, за что на мою долю выпали все мучения с этой непутёвой, я тебя спрашиваю?» Но Таня не слушала нервных причитаний деда: засунув руку с перстнем в карман джинсов и, дождавшись, когда он замолчит, она подошла к больничной койке, на которой расположилась немного испуганная, но до жути заинтересованная взрослыми непонятными разговорами её дочь. Оказавшись рядом с ней, Татьяна ласково посмотрела в её глаза и прошептала: - Ангелина, я должна тебе сказать одну очень важную вещь. Выслушай меня внимательно, хорошо? Девочка в ответ лишь настороженно кивнула и посмотрела на мать сверху вниз, отчаянно схватив её за руки. На что Гроттер лишь усмехнулась, высвобождая свои ладони для того, чтобы погладить ребёнка по голове. - Понимаешь, в твоей, да и в моей жизни произошли некоторые изменения… - произнесла она, поглаживая её по макушке. – Большие перемены… - Какие? – любопытство взяло в Ангелине верх. - Понимаешь, теперь твой папа – дядя Глеб, - мучительно закусив губу, произнесла Таня. – И мы с тобой будем жить вместе с ним. – А куда делся мой прежний папа? – несказанно удивилась девочка. – С ним что-то случилось? Он заболел? Или ушёл жить в лес? - Нет-нет, - поспешила её успокоить Таня. – С ним всё в порядке, просто… Ангелина, как все присутствовавшие в палате, ощутимо напряглась. Атмосфера заметно накалилась в комнате, казалось, помаши в воздухе обычной лопухоидной зажженной спичкой – и магпункт мгновенно взлетит на воздух. Даже внешне бесстрастный Глеб до боли сжал бамбуковую трость, которую он был вынужден призвать, чтобы хоть чем-то занять руки. Лена, с широко раскрытыми от предвкушения глазами, задержала дыхание, как всегда она делала за минуту до своих научных открытий мирового масштаба. В палате не было слышно ни звука: как будто кто-то заморозил всё пространство, боясь помешать происходившему диалогу между Таней и её дочерью. Таня нервно сглотнула, пытаясь подобрать нужные и правильные слова, чтобы как можно проще объяснить ребёнку новый статус дяди Глеба. Но после осознания хаоса, творившегося в её голове, вздохнула и решила говорить начистоту, как есть. В конце концов, не маленькая, должна разобраться… А если и будут вопросы, то поймёт, когда немного подрастёт. - Ты же знаешь, что дети состоят из частичек родителей? И то, что ты сильно болела, помнишь? – и продолжила, когда Геля утвердительно кивнула: - Итак, то, что у тебя болело и мучило тебя, принадлежало твоему… бывшему… папе, Ване. И оно исчезло после ритуала, который мы провели сегодня ночью. А чтобы всё было в порядке, вместо тех плохих частичек, которые исчезли, дядя Глеб дал тебе свои, хорошие. И теперь он – твой родственник. Точнее, папа, потому что Ваниной доли в тебе больше нет. Совсем нет. И он теперь никто тебе, ясно? Догадываешься, что я имею в виду? - Да, - ошарашено произнесла Ангелина, кивая головой от шока. - Доченька, как ты относишься к такому факту? – взволновано спросила свой главный вопрос Таня. – Надеюсь, ты не… Но её слова потонули в радостном крике Ангелины. Да не в радостном, а восторженном, полном счастья и упоения в восклицании тройного «ура». Гроттер даже отшатнулась от столь разбушевавшегося ребёнка. - Мама, это ведь моя мечта, как ты узнала? Я так хотела, чтобы дядя Глеб был моим настоящим папой! Я люблю тебя, люблю! Спасибо, ты сделала это! Ты настоящая волшебница! – закричала Геля, обняв её со всей силы, к чему Татьяна Леопольдовна явно не была готова, потому что с трудом удержалась на ногах. Но и этого показалось мало девочке: соскочив с кровати, она схватила мать за руку и принялась кружиться с ней по комнате, не переставая улыбаться и кричать от распиравшей её радости: - Ура, теперь у нас всё будет хорошо! - Если честно, то я здесь абсолютно не причём, благодарить нужно дядю Глеба, - попыталась вставить свою речь Гроттер в перерывах между возгласами дочери. - Правда? – резко остановилась Ангелина и спустя секунду помчалась к Бейбарсову, стараясь угодить в его раскрытые объятия. – Папочка! – кричала она по дороге. Умиляясь долгожданной встречей новообретённых родственников, Свеколт, что было неожиданно для Тани, прижимала к отчего-то слегка покрасневшим глазам обычный белый дамский платок. Он был без лишних узоров и завитушек, что показывало всю изысканность вкуса некромагини. Глеб же, посадив лучезарно улыбающуюся Ангелину себе на плечи, развернулся к Тане, выжидательно и маняще, но с долей испуга в своих бездонных чёрных глазах, посмотрев на Гроттер, словно ожидая от неё каких-то действий. - Можно узнать, что сама ты скажешь по данному поводу? – негромко и не так самоуверенно, как всегда ему было присуще, спросил он, кинув напряжённый взгляд на Татьяну. Ожидая ответа матери, Ангелина даже перестала дрыгать ногами и испуганно прошептала: - Мама? Не молчи, пожалуйста… На что Гроттер, изрядно насладившись беспокойством на лице любимого, но порой несносного некромага, тихо ответила, подойдя к нему вплотную: - А я всегда этого хотела, если честно… И была уже готова раствориться в его не заставившем себя ждать страстном, буквально балансирующем на грани любви и счастья поцелуе, как их бесцеремонно прервали: - Неужели я дожила до столь знаменательного и долгожданного дня? Гротерша, ты сделала решительный шаг, переборола себя, поздравляю! Шампанское в студию и календарь: я хочу обвести этот день красным, даже алым, и праздновать каждый год! Ты разбередила мою душу, привыкшую уже ничему не удивляться! Тётушка Гробыня довольна тобой, дочь моя, как никогда! - Склеп! – ахнула Таня, поражаясь её внезапному появлению и бесцеремонности. - Как ты сюда попала? И ты что… подслушивала? – от возмущения Гроттер была готова растерзать знаменитую телеведущую на мелкие кусочки. - Почему сразу «подслушивала»? Как ты можешь обо мне думать так плохо, я протестую! – шутливо взбунтовалась мадам Гломова, готовая вот-вот рухнуть в обморок от столь дурной и несправедливой вести. – Я всего лишь занималась сбором информации, вспоминала свои прошлые журналистские навыки. А если кто и думает сразу обо всех смертных грехах, то я не виновата! Каждый испорчен в меру своей грешной натуры, - изрекла она, многозначительно помахивая указательным пальчиком с увесистым цветным камушком на перстне. - Позволь тебя спросить: как же ты прошла сквозь довольно-таки серьёзное препятствие в виде магического засова на двери? – очень вежливо поинтересовался Глеб, попутно прикидывая, что можно сделать со Склеповой, дабы отучить её врываться тогда, когда её совсем не ждут. На что мадам Гломова громко фыркнула, указывая за свою спину. - Я девушка хрупкая, и портить своё прекрасное тело не собираюсь. Тем более, я, как-никак, многодетная мать и ещё пригожусь своей семье! Так что, моя скромная персона не стала рисковать и нашла себе сильных помощников, которые научились пользоваться своими силёнками в кои-то веки. Ягун, выходи, подлый трус! – громко захохотала лысегорская звезда эфира, когда Баб-Ягун со своими знаменитыми пунцовыми ушами влетел в комнату и помахал Тане обеими руками. -Салют, Танюха! Как ты? Хотя, вижу, что превосходно! Здравствуй, ангелочек! – поспешил обратиться он к Геле и, получив её ответное «привет», радостно затораторил: - А мы так ждали вас, так волновались, ужас просто! Мы с Катей себе места не находили, всё думала да гадали: куда это наша Таня полетела с Бейтарелочкиным? Молодость вспомнилась, седина в бороду, бес в ребро, как любит говорить моя бабуся? А вот оно, как оказалось! Честно, звезда в шоке! В глубоком шоке! – и в доказательство своих слов Баб-Ягун выразительно округлил свои глаза и открыл рот, за что получил благодарность в виде смешка Ангелины и хлопка её ладошек. - Не отбирай у меня коронные фразы, бывший Тибидохский комментатор! – пригрозила Гробыня. – Здесь только одна звезда, и это я! А ты так, звездулька местного розлива. Прочь с дороги! И вообще, ты наглый плагиатор: у какой бедной лопухоидной знаменитости ты украл данный перл? - Ребята, а мы вам не мешаем? – еле сдерживая смех, спросила Гроттер, наблюдая за ироничными перепалками своих лучших друзей. - Да кому ты здесь нужна, Гроттерша? – фыркнула Анна Гломова. – Ты лишь фон для нашего постоянно фонтанирующего веселья и жизнелюбия! О, простите, Мочисобачкин, беру свои слова обратно: Татьяна нужна лишь вам одному из всех присутствующих. Ну, и нашей любимой Ангелиночке, конечно, но тут варианта другого и быть не может. Итак, господа, предлагаю отметить воссоединение пары влюблённых, которые долго валяли дурака и отмахивались от очевидного, хотя знали почти с самого начала, что идеально подходят друг другу! За новую ячейку нашего общества, состоящую из Глеба Бейбарсова, Татьяны Гроттер, будущей Бейбарсовой, и их дочери Ангелины Бейбарсовой, ура! – и с этими словами Склепова эффектно выдернула пробку из внезапно появившейся в её руке бутылке с шампанским, обдавая пеной почти всех посетителей палаты. – Что стоите да глазками хлопаете? Налетайте, пока торжественность момента не прошла! – громогласно скомандовала она. И, пока Лена с Ягуном мысленно продумывали тосты-поздравления, гипнотизируя взглядом свои бокалы с игристым напитком, а Ангелинка возмущалась, что ей дают всего лишь сок и не разрешают «хотя бы попробовать вон из той красивой бутылочки», Таня и Глеб смотрели, не отрываясь, друг на друга, ведя с помощью глаз лишь одним им понятный диалог. Никто из них не мог поверить в реальность событий недавних дней и их удачный исход. Казалось, что стоит только один раз моргнуть – и всё закончится, растворится в небытие, а они вернутся в свои дома к привычным занятиям и ежедневным заботам, как будто ничего и не произошло… Но, в конце концов, осознание наступившего благополучия и исполнение самых тайных желаний взяли вверх, избавляя молодых людей от остатков грызущих душу сомнений и недоверия к действительности. Ведь невозможно сомневаться вечно: рано или поздно настанет момент, когда мы смиримся и примем всё пережитое и приобретённое нами как должное и будем считать неотъемлемой частью нашей жизни. «Всё получилось так, как ты и хотела, верно?» - спрашивал мягкий взор улыбающегося некромага. «Даже лучше, чем я предполагала… - ответил ему ослепительный блеск изумрудных глаз его возлюблённой. – О последнем обстоятельстве я и не смела мечтать!» «Надеюсь, ты рада ему, как и я. Для меня оно очень много значит…» «Будто бы мне оно безразлично! И как ты мог подумать, что я не смогу понять и разделить твои чувства?» «Скажу честно: я не знал, какой реакции от тебя можно ожидать в этот раз. Не всегда ведь тебе сообщают, что изменился отец твоего ребёнка!» «Соглашусь, не всегда. Но и не часто новым отцом становится близкий тебе человек, без которого ты уже не представляешь себе дальнейшую жизнь…» «Он настолько дорог твоему сердцу?» - Я люблю тебя, Глеб, - внезапно произнесла Гроттер, повторив момент со своим случайным признанием на допросе богов перед испытанием некромага. Единственным отличием здесь было то, что сейчас Таня понимала и отдавала себе отчёт в том, что произносит его вслух, а не в мыслях, как тогда. - Думаю, этим я сказала всё, что нужно. А остальное… - Остальное я уточню позже: благо, времени будет предостаточно. Впереди у нас его ещё много, притом, довольно благополучного и счастливого, - закончил за девушку Бейбарсов. – Потому что мы будем вместе. - Всегда и все! – звонко добавила Ангелина, размахивая руками и раскачиваясь на шее некромага, отчего тому пришлось сильнее ухватить девочку за ноги, чтобы предотвратить её нечаянное падение. – Только вы про меня помните, ладно? А то вы очень долго разговариваете между собой! Вы всегда так будете делать? - Вот изверги! Со своей любовью до гроба ребёнка готовы забыть! – притворно возмутилась Склепова. – Интересно, а какие из сумасшедших на всю голову родители получатся? Геля, помни: если что, тётя Гробыня всегда придёт и напомнит этим двум их родительский долг! Только позови меня, договорились? Я им быстро преподам уроки по воспитанию подрастающего поколения. - Думаю, мы в твоих советах будем очень редко нуждаться, - медленно произнёс Бейбарсов, сняв девочку с плеч и аккуратно поставив её на пол, не забыв потрепать по макушке. – Постараемся справиться своими силами. - Ну, как хотите, - надулась бывшая телеведущая. – Хотя я, как многодетная мать, много что про этих паразитов знаю: все их уловки и хитрости. Очень полезная информация, между прочим, зря вы так со мной. - Я не паразитка, я хорошая, - обиделась Ангелина, уткнувшись в колени матери. - Так и есть, никто тебя не считает плохой, тётя Гробыня всего лишь так шутит, - успокоила её Таня. – Анька, если что, то мы обратимся к тебе только в самые трудные и тяжёлые минуты, договорились? Ты будешь судьёй в наших спорах. Именно тебе мы окажем такую честь, больше ведь некому! От столь блистательного признания своих талантов и способностей Гробыня буквально расцвела. Правда, червячок беспокойства не давал ей расслабиться окончательно: всё-таки, годы учёбы и ночёвок в одной комнате с Гроттершей научили мадам Гломову, что та может устроить грандиозный облом, если захочет. И что тогда она может сделать в паре с чокнутым на всю голову по ней некромагом – остаётся только догадываться… - А, учитывая, что никаких затруднений не будет, поскольку мы с Таней всегда договоримся, риск нашего визита к тебе будет слишком мал, - самодовольно добавил Глеб, за что заработал возмущённый вопль Склеповой, который прекратился лишь от крика Баб-Ягуна, сумевшего привлечь внимание аудитории к своей персоне этим старым проверенным веками способом. - Смотрите, как ярко светит солнце! Мамочка моя бабуся, да его лучи прям в окно пытаются проникнуть! Почему солнечный бог так расшалился? Или он специально кому-нибудь в гости пришёл? Ох, да что же творится в нашем странном мире? Что ещё произошло, чего я не знаю? Не обращая внимания на возмущение болтливого комментатора и рой вопросов от встревоженной не на шутку Склеповой, Таня, переглянувшись с Глебом, сразу взяла его за руку, а Ангелину отвела за спину. Но та, не желая ничего пропустить, высунула голову и с долей испуга тоже стала смотреть в окно, очертания которого полностью растворились в солнечном сиянии. Лена Свеколт, потрясённая своими догадками, едва смогла прошептать: «Давно боги не покидали своих чертогов, приходя на землю… Лишь серьёзное событие может заставить их нарушить своё уединение…» А полоски света продолжали врываться в комнату, ослепляя всех присутствующих своими яркостью и жаром настоящего огня, отчего все были вынуждены заслонить глаза руками и благоразумно отойти назад к двери. И лишь Таня, Глеб и Ангелина остались на своих местах, словно какая-то сила приказала им прирасти к каменному полу древнего замка. Как оказалось, не зря: после того, как лучи ослепительно вспыхнули в последний раз и медленно рассеялись, внимание молодых людей привлекла выжженная на плите под окном надпись, которая всё ещё отдавала теплом и слегка расплывалась, гласившая следующее: «Никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь…» И прежде, чем Ягун и Склепова, гонимые своим любопытством, осторожно подошли к ним, Таня, посмотрев со слезами на глазах на самых родных и замечательных в своей жизни людей – на здоровую дочь и любимого мужчину – успела подумать одно: «Верное выражение! Вчера я потеряла одну жизнь, одного человека… Но зато какую новую я нашла! Лучше и не бывает: главное, что есть Глеб и Ангелина, а большего мне и не нужно!» - и обняла их, крепко прижимая к самому сердцу, давая понять, как они дороги ей – что, в принципе, они и так знали… КОНЕЦ