Уберите от меня ваших драконов!

*KOSIL KLOV(Внутри головы)                            Я – герой из героев. У меня железные нервы. И характер – кремень. И яйца стальные.       Вру. У меня лужёная глотка. И я умею орать. Это моё, так сказать, главное мужское достоинство. Возможно, это моё единственное достоинство. Но уж пользоваться им я умею.       – Вы! Пошли вон из моей головы! – прооравшись, я на всякий случай закрыл и снова открыл глаза. Увы, не помогло. – Пошли вон ОБА!       Вы можете подумать, что наглый дохлый дракон с чудовищным чувством юмора, живущий у тебя в голове – это ужасно. Я и сам так думал до этого момента. Но теперь я точно знаю, что может быть ещё ужаснее. Два дракона. Два дракона в моей несчастной голове, устраивающие форменный бардак и вовсю наслаждающиеся своей, если так можно сказать, посмертной жизнью. Конечно, положа руку на сердце, я бы и сам не отказался присоединиться к такому веселью. Если бы не два дракона в моей голове.       Драконы с хозяйским видом развалились в исполинских креслах. Мирмулнир, зараза, набивал, ловко орудуя когтем, трубку. Кажется, лунным сахаром набивал. Его собеседник сжимал в чешуйчатой лапе кружку размером с бочонок, и я был уверен, что не чай он из неё пьёт. Длинный стол перед драконами ломился от гор снеди и батарей бутылок, между которыми, ловко изгибаясь и лавируя, танцевали полуобнажённые аргонианки, позвякивая браслетами на тонких запястьях и лодыжках. Ревела какая-то варварская музыка, тянуло скумовым запахом.       И никто, абсолютно никто не обратил внимания на моё торжественное появление.       – …папой Акатошем клянусь, прямо на заднице написала, – похохатывая, рассказывал Мирмулнир своему собеседнику. И я, кажется, догадывался, о чём. О ком. Издевательский гогот второго дракона тоже не улучшил моего настроения.       – Мирмулнир! Что здесь творится? – Я всё-таки добрался до них, распихивая невозмутимых аргонианок, и теперь обвиняюще тыкал пальцем в незнакомого (не будем думать о худшем варианте) дракона. – И кто это такой, скамп вас обоих побери?       Драконы соизволили наконец обратить на меня свои царственные взоры.       – Это он и есть? Что-то выглядит жалко, – невежливо тыча в меня лапой, поинтересовался незнакомый гад. Ну, не то чтобы совсем незнакомый – несколько часов назад я его победил. И поглотил душу. Нда, я отказываюсь признавать очевидное.       – Ну уж извини, какой есть, – Мирмулнир передал трубку приятелю и уставился на меня поверх своих неизменных круглых очков. – Локир, это Салокнир, он будет жить с нами. Прошу любить и жаловать.       Салокнир одобрительно кивнул, смачно затянулся, выпуская из ноздрей колечки дыма, и прикрыл глаза.       Я открыл рот. Я закрыл рот. Потом лег на землю и крепко зажмурился. Ну а вдруг поможет?       Не помогло, конечно.       – Он, кажись, помер, – прокомментировал Салокнир некоторое время спустя.       – Притворяется, – лениво бросил ему Мирмулнир. – Это у него тактика такая. Потыкай его когтем, должно помочь.       У каждого есть предел терпения. Даже у трусов и неудачников типа меня. И я за этот предел перешёл ровно в тот момент, когда мне в грудь упёрся острый драконий коготь.       – FILOK DO Dii KLOV, – прорычал я, поднимаясь. Поднимаясь на лапы, упираясь в землю крыльями и тяжело, неловко балансируя хвостом. – FeiM Ney! VOLaaN!       (Убирайтесь (сбегайте) из моей головы. Исчезните оба! Быстро!)       Здесь и сейчас я мог всё, и даже больше. Почти без разбега поднялся в воздух, расправляя широкие крылья, ловя поднявшийся по моему желанию ветер, заложил широкий круг над поляной. И заревел, без слов, просто утверждая своё право. Аргонианки, стол с бутылками, каменные троны драконов – всё, послушное моей воле, расплывалось туманом, исчезая беззвучно и окончательно. Наваждения, фантомы, Sah, вызванные к искусственной жизни насмешливым Мирмулниром – растворялись миражами. Я, почти не удивившись, заметил, что исчезает и второй дракон, Салокнир, такая же ненастоящая игрушка, как и остальные иллюзии. В пустом и холодном пространстве остались только мы с Мирмулниром. Дракон смотрел на меня снизу вверх, неожиданно маленький и жалкий, и не торопился раскрывать крылья.       – MIRMULNir, – прорычал я, кружа над ним, – Roo BAIN NIKRiiN! KRIF!       (Мирмулнир, ты подлый трус! Дерись!)       Дракон в ответ только помотал головой, неловко переступая с лапы на лапу. Я заложил над ним ещё один вираж и разочарованно зарычал.       – LOKKiiR, KROSIS, – отозвался Мирмулнир, – TOL LO-PRUZah!       (Локир, извини, это шутка (LO-PRUZah – буквально «Обман-Хороший». А почему бы и нет, раз в драконьем нет слова «шутка»).       Я в ответ только прицелился и с замахом ударил хвостом по его склонённой голове. Мирмулнир заскулил жалобно и как-то виновато. Я расхохотался – снова вышел рык, яростный и самодовольный, – и примерился нанести ему следующий удар, уже всерьёз. Раз это отродье не желает сражаться так, как положено Дова…       Мирмулнир сделал то единственное, что могло меня остановить. Ну, не совсем остановить, конечно, скорее, удивить до оторопи. Он превратился в меня самого. Стремительно перетёк в бескрылую форму и поднял вверх пустые руки. Что-то во мне ёкнуло болезненно, диссонансно – вот только замаха я прервать не смог. Крохотная – по сравнению со мной-драконом – фигурка отлетела в сторону и осталась лежать сломанной куклой. И я словно раздвоился в тот момент – был одновременно и всемогущим, огромным повелителем, и в то же время лежал на земле, тихо воя в кулак от боли и отчаянья… И ожгло запоздалой мыслью, что и Мирмулниру, наверное, больно и страшно было умирать. И тогда, под Вайтраном, и… и сейчас. Я мог – действительно мог, я понимал сейчас это как никогда остро – убить его снова, вышвырнуть из моей головы, стирая то немногое, что от него осталось. Мог прямо сейчас, и даже был вправе, отыгрываясь за его вечные дурацкие шутки, едкие издевательства, скрытность… Да просто потому, что я – сильнее. Вот только…       Вот только он занимал место не только в моей голове. В сердце он уже тоже основательно прижился, так похожий порой на меня самого. И, наверное, понимал меня лучше всех, даже лучше меня самого порой. Меня, человека, который пытается не стать драконом, он, дракон, который почти человек уже. В общем, я снова принял решение, и пусть оно противоречит здравому смыслу, пусть оно – нелогично, нелепо, опасно… человечно. Не решение Дова.       Бежал я к нему, всё ещё неподвижному, на двух ногах (и коленки, конечно, слегка подгибались от страха. Что всё-таки непоправимое произошло. Впрочем, это были мои коленки и мой страх).       Мирмулнир лежал лицом вниз, широко раскинув руки, и не двигался. Я склонился над ним, приобнимая за плечи, и попытался перевернуть.       – Впечатляет, Локир, – тихо фыркнул он, и я рассмеялся от облегчения.       Он поднялся, опираясь на локти и морщась, из уголка рта стекала тёмная струйка крови, но глаза лукаво глядели из-под спутанных волос. Впрочем, переломы он явно сращивал на ходу. Да и можно ли сломать тело, которого нет? Я заподозрил, что снова участвую в спектакле, и снова – помимо собственной воли. Но актёрской игре этой заразы стоило отдать должное, нда.       – Поверь, и правда впечатляет, – уже ухмыляясь во весь рот, заявил Мирмулнир. – Как ты расправился с миражами, Локир, ух! Да и мне досталось знатно…       – Нда, расправился, – нахмурился я, скрывая гордость. Ну ещё бы, вот не думал дожить до того момента, когда дракон меня похвалит. – Жалко только, что враги ненастоящие были, и дракон я лишь в своей голове…       – Придурок, – беззлобно фыркнул он, но покосился опасливо. Мог бы и понять, что я уже перестал реагировать на это обзывательство. Что поделать, кажется, оно написано на мне огромными буквами, и весь мир, кроме меня самого, эту надпись видит. – Придурок ты, Локир. Самое важное – это быть драконом в своей голове. Остальное – мелочи.       Я только плечами пожал. Ла-адненько, пусть так будет. Вот только со мной эта головология не работает. «Главное – концентрация, Локир, и заклинание получится». Нда. Или ещё: «Главное – чувствуй меч как продолжение руки, тан». О том, что именно так я и думал, когда хлопнул – нечаянно, клянусь, – этим самым мечом Лидию пониже спины, я тогда благоразумно промолчал. В общем, не для меня, кажется, эти фокусы.       – Зря не веришь, Локир, – правильно распознал моё выражение лица Мирмулнир. – Я, можно сказать, тебя специально провоцировал, чтобы ты поверил в свои силы. Научился становиться драконом. И научился переставать быть драконом. Поздравляю, кстати, ты справился. Не кисни, дружище, мы ещё удивим Пожирателя!       – Ну, раз уж речь зашла о Пожирателе, – вздохнул я. – Я не просто так пришёл. Есть у меня к тебе пара вопросов. Пара десятков вопросов.       – Спрашивай уже, Лок-Кир, – неожиданно серьёзно ответил он, прямо встречая мой взгляд. – Спрашивай что хочешь, я отвечу правду. То, что сам считаю VahZEN, – и, помолчав, добавил ещё на драконьем, словно ставя точку, скрепляя некий договор: – VaaT.       В принципе, перевод мне не требовался, я и так прекрасно понял, что он сейчас поклялся. Почему-то верилось, что такими клятвами не бросаются, и это слово для Мирмулнира не пустой звук.       Я помолчал, собираясь с мыслями.       – Знаешь, я ведь сюда практически сбежал. У нас там, в реальности, что-то вроде военного совета. Дельфина настаивает, что мне нужно попасть в посольство Талмора. Дескать, они там наверняка знают, как Алдуина победить. И она отчего-то считает, что и мне сразу расскажут. Я, конечно, обаятельный дальше некуда, и вообще неотразим, но что-то сильно сомневаюсь, что остроухие так мне всё и выложат…       Я помолчал, ожидая ответа, но Мирмулнир только ехидно ухмылялся. Не особо я на него и рассчитывал, впрочем. Но были и другие вопросы.       – Ла-адненько, лучше скажи мне вот что, пока не забыл: этот Салокнир, он ведь тоже был такой же, как ты. Ну, в смысле, – я скептически оглядел Мирмулнира, потом всё-таки сказал: – разумный. И я даже поверил твоему розыгрышу. Мне теперь что, каждый раз опасаться того, что в моей несчастной голове ещё один дракон поселится?       – Можешь больше на этот счёт не волноваться, – Мирмулнир, окончательно вгоняя меня в оторопь, задумчиво ковырял ногтем между зубами. – Во-первых, твой организм наконец перестроился, жрёшь теперь чистую силу, без всяких посторонних примесей. Ну а во-вторых, наше с тобой… хмм… сожительство – это вообще результат удивительного стечения нескольких факторов. Вряд ли такое вообще когда-нибудь случалось раньше.       – А давай-ка с этого момента поподробнее, – насторожился я. – И, заодно, просвети меня на счёт этой твоей смерти, которая не совсем смерть…       – Вот прямо всё и сразу, – страдальчески протянул он. – У тебя же голова лопнет, Локир, она у тебя маленькая, для сложных мыслей не приспособленная. Где я тогда жить буду?       Я устало вздохнул. И подумал, что надо повысить Лидии жалованье, раз она со мной общаться вынуждена постоянно. В смысле, начать платить ей жалованье. И сразу повысить, нда…       Мирмулнир, рисуясь, театральным жестом выставил перед собой руки, и на них тут же плавно спикировала весьма увесистая и смутно знакомая книга.       – Атлас драконов, – любезно пояснил мне Мирмулнир, увлечённо листая ветхие страницы. – Вот за что тебя люблю, Локир – так это за хорошую память. Ни хрена не понимаешь, конечно, но запоминаешь всё подряд. В недрах твоей головы такие интересности водятся…       Я выхватил из рук размечтавшегося о чём-то дракона – божечки, я не хочу знать, что за «интересности» он имел в виду, – Атлас и быстро проглядел.       – Мирмулнир последний раз был замечен в Пределе в двести двенадцатом году второй эры, – продекламировал я и быстро глянул на заголовок главы. «Известно о существовании на данный момент». Нда, дела. Год на титульной странице просматривался плохо, видно было, что точно вторая эра. Триста какой-то. И, судя по всему, оригинал, не список. Я с трудом сдержал желание прижать к себе эту уникальную редкость, а то всякие невежды ещё помнут бесценные страницы… Я вспомнил, где видел этот увесистый том, и ойкнул. Не-ет, эту прелесть Дельфине оставлять нельзя. Ураг, библиотекарь из Коллегии Винтерхолда, душу бы за этот фолиант продал (не свою, конечно, скорее уж какого-нибудь несчастного ученика, загибающего страницы в книгах, но всё же…).       – Клинки даром времени не теряли, – кивнул дракон. – И даже кое-какие знания умудрились сохранить.       Не дав мне перелистнуть последнюю страницу, Мирмулнир выхватил книгу и принялся читать имена своих сородичей. И выражение лица у него было… ну, пожалуй, злорадное.       – Ты не ладил с другими драконами? – внезапно сообразил я.       – Ну не ладил, – надулся он. – Дова, знаешь ли, те ещё гады, как правило.       – Это я уже понял, – фыркнул я. – Имеется образец для наблюдений.       Мирмулнир попытался сделать вид, что обиделся, но ему быстро прискучило.       – И, кстати, почему нет отметки о твоей смерти? И как ты всё-таки умер? – поторопил я. – Ну, в первый раз умер, я имею в виду?       – Бур-бур, – вот это выражение, этакого смущённого скромняшки, очень шло к моему лицу, которым нагло и без спроса продолжал пользоваться дракон. И я начал кое о чём догадываться.       – Сбежал, – уже отчётливее проговорил он. – Или, в понятных тебе выражениях, украл лошадь и удрал в Хаммерфелл.       Некоторое время я просто хлопал глазами, потом до меня дошло.       – Так ты что же… – уже предчувствуя ответ, выдавил я.       – Да, я трусоват для Дова, слишком много болтал и не особо сходился с сородичами, – Мирмулнир сверлил меня испепеляющим взглядом. – Я с самого начала не рвался на эту дурацкую войну! И, когда стало ясно, что мы ещё и проиграли, сбежал.       К концу его речи я уже хохотал. Не мог сдержаться. Так он, получается…       – Ну да, я просто Локир среди Дова, – в сердцах бросил он. – Доволен теперь?       Я был доволен. Я был счастлив. Я почти визжал от восторга. Возможно, вам покажется странным, что можно так радоваться тому, что твоё имя стало нарицательным. Ну хорошо, согласен, мне это тоже показалось странным. Но в то же время как-то по-особенному забавным, что ли. Очень закономерным.       – Так куда ты всё-таки сбежал? – уточнил я, отсмеявшись. – Не в самом же деле на Хаммерфелл?       Мирмулнир сел поудобнее и задумчиво почесал нос. И внезапно спросил совершенно спокойно:       – Локир, как ты думаешь, что произошло с двемерами?       – Пропали? – мой ответ больше походил на вопрос. – Украли лошадь и сбежали в Хаммерфелл?       – Неплохая попытка, – неожиданно кивнул Мирмулнир. – И даже не лишённая некоторой доли истины. Только их лошадью было Сердце Бога, а Хаммерфеллом – Внешние Миры.       Дракон сидел с таким довольным видом, как будто раскрыл величайшую тайну вселенной. В принципе, пожалуй, так оно и было, вот только раскрыл он её на совершенно незнакомом мне языке. Понял я, мягко говоря, немного.       Мирмулнир посмотрел на меня, и я заметил, что глаза у него, в отличие от всего остального, точно не мои. Вертикальные щёлочки зрачков расширились, почти заполнив радужку чернотой. Чуждой, нездешней такой чернотой.       – Знаешь, что я видел, когда умер? – спросил он, и мой ответ был вовсе не важен. Дракон даже не обратил внимания на мой кивок. – Впрочем, откуда тебе знать?       Мирмулнир заговорил короткими, чёткими, словно бы рваными фразами. В неожиданно густом, охватившем нас с ним сплошным кольцом тумане метались неясные тени, и было зябко и немного страшно вглядываться в них слишком пристально. И поэтому я, как завороженный, разглядывал его лицо, отрешённое, с полуприкрытыми веками и резко проступившими складочками у губ, и слушал…       – Я так и не понял до конца, что это за мир, хоть провёл в нём добрую сотню лет, по тамошнему, конечно, летоисчислению. Время там бежит иначе, совсем по-другому. Неважно. Этот мир – он не-здесь. Или не-теперь. Хотя и похож, очень похож. Кроме одного отличия. Там нет магии. Вообще нет, никакой. И нет никого, кто плоть от плоти магии – ни меров, ни драконов, ни колдовских существ. И Богов там тоже нет. А на небе – Мирмулнир задрал голову, напряжённо вглядываясь в густой туман, словно пытаясь разглядеть что-то, – на небе там одна Луна, Локир. И совсем другие звёзды. Если хочешь, я покажу тебе. Не всерьёз, просто по памяти.       Я кивнул. Увидеть чужие звёзды и в самом деле хотелось. И мир без Богов тоже.       Мирмулнир резко поднялся на ноги и протянул мне руку. Я вцепился в его горячую ладонь, слишком сильно и крепко, наверное, потому что он заметно поморщился, но руки не отнял.       – Идём, – отрывисто бросил он мне, и мы пошли сквозь туман, дракон и Довакин, трогательно держась за руки, как двое сироток из детской сказки.       Мирмулнир что-то шептал одними губами, и сквозь редеющий туман вдалеке проступали неясные силуэты не то исполинских гор, не то не менее исполинских замков, и так же быстро исчезали, сменяясь другими образами. И в этом мире – или, пожалуй, в этом воспоминании Мирмулнира – определённо была ночь. Туман постепенно рассеивался, открывая взгляду…       – Вот это да! – выдохнул я, задрав голову вверх. Звёзды и в самом деле выглядели иначе. Неуловимо чуждыми, почему-то безжизненными, и никак не складывались в привычные рисунки созвездий. Низко над горизонтом висела и местная луна, странная, жёлтая, поменьше Массера, но побольше Секунды. И я внезапно озаботился неожиданным вопросом: – А как тут каджиты живут?       – Тут нет каджитов, – хмыкнул Мирмулнир. И добавил тише, хотя я и не спрашивал: –Это мир только для людей, Локир.       Я перестал пялиться на небо и уставился под ноги. Дорога, идеально ровная, светло-серая в свете луны, тянулась, кажется, в две стороны бесконечности. Оранжевые тёплые огни, подвешенные на высоких столбах через равные промежутки, сливались вдали в одну сплошную сияющую нить. И это было невероятно, почти пугающе красиво - будто приручённая лава. А прямо рядом с нами, на обочине, аккуратно отмеченной идеально ровной белой линией, стояло… нечто.       Я сразу подумал о двемерах и их автоматах, но ни о чём, хоть отдалённо напоминающем это, никогда не слышал. Два массивных колеса блестели серебристыми спицами, гладкие бока между ними едва уловимо напоминали лошадь, может быть, потому, что поверх вытянутого, плавно изогнутого «туловища» чудовища примостилось что-то вроде седла из чёрной кожи. И вообще, это всё было чёрным, матово-блестящим и стремительным даже в неподвижности, словно порывистые ветра веками обтачивали металлический корпус, превращая его в застывшее движение.       – Харлей, – Мирмулнир, едва не мурлыча, поглаживал странного вида рога чудовища, скользил пальцами по непонятным круглым окошкам со стрелками и цифрами. – Харле-е-й…       Легко перекинув ногу, дракон-человек устроился в седле и довольно выдохнул.       – Садись уже, Локир, – приглашающе кивнул он мне. И я послушался, устраиваясь у него за спиной в неожиданно удобном седле. – А теперь – держи-и-и-сь!       Мог бы и не предупреждать. Чудовище – Харлей – взорвалось под нами жутким тролльим рёвом, гладкие бока сотрясла крупная дрожь. Резко запахло чем-то острым и незнакомым, стрелки на плоской доске перед Мирмулниром задёргались, замигали огоньки. И мы рванули с места.       Я открыл было рот, чтобы заорать – и передумал. Скорость, немыслимая и невероятная, очаровывала, пьянил ветер, летящий нам навстречу, и мы – Харлей, Мирмулнир и я – врывались в этот чужой, сухой, незнакомо пахнущий воздух, и мелькающие оранжевые огни слились в сплошные полосы света, а рычание Харлея и визг ветра – в дикую музыку.       – Хей, – заорал вдруг дракон, вскинув вверх кулак, и расхохотался так весело и свободно, что невозможно было не присоединиться.       Мы лавировали по дороге, наш юркий Харлей легко обходил металлические повозки без лошадей, разноцветные, с пылающими глазами спереди и сзади, и Мирмулнир, держась за его рога одной рукой, показывал людям за стёклами обгоняемых повозок узнаваемый неприличный жест. Я орал про сиськи Азуры, и давился ветром, и хохотал, и всё вокруг было каким-то безумным сном о свободе и скорости. А потом мы приехали в город.       Мирмулнир обозвал его «городишко». Как по мне – он был больше Солитьюда. Во все стороны больше. И во всех смыслах. Ночь – если всё ещё была ночь – пылала, плавилась в мельтешении разноцветных огней. Дома из стекла и металла уходили в небо, переливались всеми цветами радуги, в огромных окнах метались тёмные силуэты людей – или не людей. Безлошадные повозки текли нескончаемым потоком по широким улицам, выпуская облака вонючего дыма и издавая резкие звуки, отовсюду лилась музыка, аритмичная, громкая, дикая. Я бы решил, что на город напал дракон или обрушилась ещё какая беда, но люди двигались хоть и торопливо, но без суеты, очень обыденно разговаривая, ругаясь, смеясь, да и Мирмулнир, остановивший Харлей, оглядывался вокруг с невозмутимой улыбкой.       Нас не замечали, зато я вдоволь налюбовался на аборигенов. И понял одно: как бы странно люди ни выглядели – а они действительно выглядели странно, в одежде, одновременно похожей на дорогие платья и лохмотья нищих, на доспехи из ткани и нижние рубахи, а зачастую и вовсе ни на что не похожей, с волосами немыслимых цветов и с загадочными предметами в руках – они всё равно оставались людьми. Мирмулнир, ухватив меня за локоть, толкнул плечом стеклянную – и кому только в голову пришло! – дверь, и мы с ним оказались среди ослепляющего света, металлического блеска и неожиданно вкусных запахов.       Пользуясь нашим статусом невидимок, Мирмулнир приволок откуда-то поднос с кружками и стаканами и поставил его на один из столиков, жестом предлагая мне садиться. На стул, словно сплетённый из металлической паутины, я покосился с недоверием, но после поездки на Харлее ломаться и пугаться было вовсе уж смешно.       Я дегустировал принесённые драконом напитки – все как один тёмные, непривычные и на «К» (о, они достойны отдельной истории. Например, то, что называется «Кола», взрывается на языке и в глотке тысячами пузырьков, шипит, словно яд, и при этом оторваться невозможно, пока не опустеет стакан размером с хорошую пивную кружку, а вот «кофе» оказался бы гадостью, если бы не упоительно сладкое белое облачко над ним. Впрочем, оставим этот рассказ на потом). Мирмулнир, беззлобно усмехаясь моему выражению лица при знакомстве с очередным напитком, рассказывал.       …Когда-то давно этот мир был местом скучным, и его история текла как равнинная река – лениво, неторопливо, не то двигалась, не то на месте стояла. Но в другом мире в безумные гениальные головы одного небольшого народа закралась Идея. Мечта о мире-без-богов, о свободном мире, подчиняющемся не магии и воле сверхъестественных существ, но лишь логике и разуму. И безумные-разумные меры, атеисты в мире, в котором боги реальны и ходят среди смертных, нашли-таки выход. И, словно в насмешку над Нирном, их выходом оказалось Сердце Бога. Впрочем, за билеты им пришлось и самим заплатить немалую цену – переход (в один конец, как казалось им) отнял, выпил из них всё, что было меретического. В мире-без-богов не было места магии и духу эльнофей. Но двемеры и не жалели.       Они пришли лет за двести пятьдесят до того момента, который показывал мне Мирмулнир. Пришли, амбициозные, гордые, почти неотличимые теперь от аборигенов, и навсегда изменили историю этого мира. Бородатые или гладко выбритые, высокие или низкие, чаще мужчины, чем женщины, но всегда с нездешними глазами, они были везде. Один из них приручил пар, заставив его работать, но уже без всякой магии, а другие привычно подхватили, улучшая и совершенствуя. И побежали-поскрипели по узким железным колеям паровые безлошадные повозки, покорили океаны огромные корабли, которые, слишком тяжёлые, не должны были плыть, но плыли, и не магия, а наука ревела в их трюмах. Дальше – больше. Машины поднимались в небо и спускались под землю, плевались паром и огнём, становились всё сложнее и сложнее, чёткие, рациональные, чудеса-без-чудес, логическая магия двемеров. Но не только техника увлекла пришельцев, нет, не таковы они были. Один опроверг жалкие местные мифы о мгновенном сотворении, показав, как из простейшего организма, всё усложняясь и эволюционируя, появился человек. Другой разобрал мир на элементы и сложил их единственно верным способом, очень по-двемерски упорядочив в таблицу, третья, увлечённая поэзией-математикой, научила машины считать… четвёртый… пятый… сотый*. За каких-то сто лет они изменили мир-без-богов необратимо, и не собирались останавливаться. Подчиняли немагическое электричество, создавали науки, совершенствовали средства убийства и спасения жизни. Перестраивали общество и ломали мировоззрение аборигенов, поднимались в небо – и за пределы неба, погружались в ядра мельчайших частиц и обращали те в чистую энергию. Немыслимый, непредставимый мир, мир свободы, скорости и разума, мир рациональный – и безумный, как сами двемеры.       Однажды, когда по местному исчислению, архаично, но привычно отсчитывающему время от рождения местного человекобога, наступал ровно двадцатый век, в этот мир-без-богов попал ещё один пришелец. Дракон-дезертир, беглец с войны, заблудился в Джеролльских горах. И, сам не понимая, как, нашёл-таки лазейку. Сбежал в свой Хаммерфел на забытой двемерами лошади, образно говоря. Очень уж не хотелось помирать под акавирскими катанами охотников, да и воевать, честно говоря, не хотелось нелепому дракону. Вот и рванул, почуяв возможный выход, так же, как за полтораста лет до него рванули двемеры. И так же, как они, расплачиваясь за билет всей своей магией и всей своей силой. Только вот, в отличие от взбунтовавшихся эльнофей, Мирмулнир был весь и целиком магией. И тело – драконье, крылатое – пришлось оставить в том мире. А в этот Мирмулнир пришёл бестелесным призраком, потерявшимся, напуганным и почти уже исчезающим. И, не то от отчаянья, не то от взбалмошной своей удачи, нашёл-таки способ выжить…       И тут я фыркнул, потому что понял. Понял, как так получилось, что в моей голове прописался не в меру ехидный дракон. Ну я-то ладно, я-то хоть из мира, где драконы всё-таки случаются, а вот каково пришлось его первому… хмм… хозяину? Сожителю? Мирмулнир ухмыльнулся.       – Знаешь, Локир, а жить в головах аборигенов было весело. Можно было проживать их жизни, чувствовать их эмоции. Я иногда шептал им, знаешь, и они меня слышали. Не так, как ты – с тобой у нас всё-таки гораздо больше общего, чем с ними, – но слышали. Некоторые. Мой первый… друг, наверное, он родился в тот год, когда я оказался тут. Конечно, до него я сменил с десяток голов, но нигде не оставался надолго. Только с ним прожил почти всю его недлинную жизнь. Он был влюблён в полёты и сказки, он был почти драконом, может, больше драконом, чем я. Я с ним полюбил – заново полюбил – летать, не на своих крыльях, а на легких, почти бумажных самолётах, чутких и нервных, и таких непрочных. Когда он погиб – я плакал, Локир, призраком стоя рядом с его телом, и тогда окончательно перестал быть драконом, наверное. Он говорил, что мы в ответе за тех, кого приручили – и приручил меня**.       Мирмулнир помолчал, подхватил со стола забракованный мной местный напиток – тоже на «К», в прозрачном пузатом стакане, резко пахнущий клопами, – и выпил залпом, даже не поморщившись. Мне стало отчаянно жалко погибшего неведомо когда и неведомо где дракона-сказочника, а ещё больше – Мирмулнира, глядящего мимо меня отсутствующим взглядом. Хотел бы я услышать те сказки, что он вспоминал сейчас… Может, и расскажет однажды.       – Впрочем, он был не единственным, кто меня слышал, – Мирмулнир встрепенулся и вернулся в реальность (если так можно назвать наши с ним посиделки в иномирном трактире внутри моей головы, нда…). – Был ещё профессор один, тоже сказочник. Странно, кстати: для меня всё тут связано с полётами или со сказками, или и с тем, и с другим… Так вот, профессор... Рассказывал я ему о Тамриэле, про альтмеров этих забавных с их островами, про босмеров с их городами на деревьях. Про двемеров, живших когда-то под Красной горой. Ну и про драконов рассказывал, куда же без этого. Профессор тот переврал, конечно, половину, и ещё половину досочинял – придумал каких-то недорослей, будто они кому интересны – но история у нас с ним всё равно получилась прекрасная. По ней даже кино сняли. Кстати, надо бы тебе кино показать, Локир, тебе понравится.       Мы сошлись на том, что кино – чем бы оно ни было – он мне в другой раз покажет, а сейчас хотелось бы дослушать.       – А ещё был один, – Мирмулнир улыбнулся, – мечтатель. Кажется, он был наполовину двемером, по крайней мере по духу. А на вторую половину – романтиком. Так вот, он грезил небом, он хотел покорить небо. Он умел рассказывать совсем иные сказки – сказки совершенных линий, сказки безупречных формул. Потрясающий был человек – жил почти в тюрьме, а мечтал о том, что за пределами неба. Ему снились двемерские сны про Обливион. Правда, он думал, что про космос, ну да ладно. Знаешь, он в чём-то стал равен богам. Его рукотворная луна, маленькая, металлическая, недолго летала над планетой, но её звонкий радиоголос прозвучал на весь мир. Голос первого искусственного спутника. Но и этого ему было мало. Он отправил в космос человека, представь только! Не гостем, не жертвой развлекающихся Лордов – нет, человек пришёл хозяином, облачённый в блестящий металл и свои мечты. Кстати, того, кто полетел, я тоже хорошо знал. Я, можно сказать, пробрался в Обливион зайцем, когда тот русский, – это почти как норд, гордись, Локир! – белозубо и отчаянно улыбаясь, крикнул «Поехали!». И он тоже был влюблён в небо, и тоже погиб в полёте, но уже в другом, и я снова был рядом…       Мирмулнир, замолчав, отвернулся, бессовестно вытащил из кармана проходящего мимо мужчины какую-то небольшую цветную пачку. Выцепил оттуда тонкую бумажную трубочку, набитую чем-то непонятным, чиркнул странным приспособлением, лежащим на нашем столике. Крохотный огонёк выскочил наружу, лизнул бумажную трубочку, и Мирмулнир с чувством затянулся. Кажется, тут даже курили не так, как у нас, и дым пах иначе. Я молчал, и Мирмулнир тоже молчал. Вокруг нас, невидимых, сновали люди, мужчины и женщины, молодые и в возрасте, красивые и так себе. Мне стало интересно, много ли среди них двемеров и их потомков.       – Не очень, – ответил дракон, когда я спросил вслух. – Они только задали толчок, закрутили колесо прогресса. А дальше люди и сами справились, ухватили за хвост приблудное безумие и оседлали его. Полукровки и квартероны уже ничем не отличаются от аборигенов, разве что сны им иногда снятся странные. И чуть-чуть чаще в голову приходят идеи, способные в очередной раз изменить мир. Да, пожалуй, ещё грызёт глубоко внутри тоска по утраченному предками миру, потому и придумывают сказки, потому и ищут чуда-которое-действительно-чудо. Эльфами вот увлекаются, мода у них такая.       – Сразу видно, что не по их землям Великая Война прошлась, – поморщился я. – Не любили бы они так остроухих, если бы…       Я замолчал. Мирмулнир посмотрел внимательно, и что-то в его взгляде мне очень не понравилось. Очень-очень.       – Тут хватило и своих великих войн, Локир, ты не думай, что этот мир идеален. Но…       Свет потускнел, внезапно вкрался туман, густой и липкий, и через пару секунд мы уже сидели на знакомой мне пустой поляне. Всё ещё в моей голове. Я только смотрел, как тает в моей руке стакан с остатками иномирного напитка «кофе».       – Поговорим лучше тут, представление на сегодня окончено, – Мирмулнир устало присел в своё уже привычное кресло, на этот раз соответствующее человеческим размерам. – Но тот мир имеет право на свой путь и свои ошибки. Он был свободным и должен таким остаться.       Горячность в его голосе меня поразила.       – А ему что-то угрожает? – сообразил я. И тут же понял. – Алдуин, да?       – Это очень сложно, – вздохнул дракон. – Возможно, что Алдуин. Возможно, что Талмор. Не знаю я, Локир, не знаю! Но чувствую, что неспроста всё это. Между мирами, судя по всему, дырок достаточно, и граница вовсе не так непроницаема, как бы мне хотелось. Пожиратель смог меня позвать, Локир. Вырвал оттуда, как морковку с грядки, и втянул обратно, да ещё и в прежнее тело. И только Боги знают, кого Зов Алдуина затянул вместе со мной. Не так уж редко, на самом деле, сущности оттуда попадают сюда. И наоборот. А если Алдуин в самом деле сломает границы…       Мы молчали. Действительно, а что случится? Что произойдёт, когда два похожих, но столь разных мира столкнутся? И я со всей определённостью понял, что не хочу этого допускать. Не хочу – ради обоих миров.       – Теперь веришь? – спокойно спросил Мирмулнир. – Веришь, что я не желаю победы Пожирателя?       – Ты бы хотел туда вернуться? – вместо ответа спросил я. О том, что я ему поверил сразу и безоговорочно, и говорить не стоило.       – А какой смысл хотеть? – огрызнулся он. – Если и хочу – то что теперь? У меня ни силы, ни тела, ни идей стоящих о том, как это сделать. Спасибо, блядь, что хоть живой. Более-менее. И вообще, проваливай, Локир, тебя ждёт посольство Талмора и спасение миров. А я устал.       И Мирмулнир, принимая свой драконий облик, свернулся клубочком и сунул голову под крыло. Ла-адненько, раз хочет хандрить в одиночестве – пусть хандрит. Впрочем, я, как обычно, забыл, что хотел спросить.       – Эй, ящерица, – попытался я растормошить бедолагу. – На остальные вопросы хоть ответишь? Только не так подробно, пожалуй.       – Ерунда все твои вопросы, Локир, знаю уж, о чём ты собираешься спрашивать. В посольство наведаться стоит, Клинок дело говорит, они и впрямь могут что-то знать. Как убить Алдуина – не имею представления, рожей не вышел быть в такие тайны посвящённым. Со своим морозным пауком – сам думай, не загадка двемеров, пошевели мозгами немножко – и всё поймёшь. Теперь оставишь меня в покое наконец?       Осталось только пожать плечами и гордо удалиться. Подумаешь, загрустивший дракон выгнал меня из моей же собственной головы, эка невидаль. Со мной так часто бывает.       – Эй, Локир, а чтобы тебе нескучно жить было, – едко крикнул мне в спину Мирмулнир, – давай-ка я тебе ещё одну тему для размышления подкину. Подумай-ка на досуге, друг мой скудоумный – а что такое милая маленькая девочка Сесиль на самом деле?