Уберите от меня ваших драконов!

                           Небо раскачивалось. Я задумался о том, нормально ли это для неба и случалось ли подобное раньше. Где-то на задворках памяти мелькнуло что-то похожее, но здравая мысль всё никак не могла прорваться сквозь пелену отвратительно пульсирующей в висках боли и подкатывающей к горлу тошноты. И именно в этот момент мир порадовал меня новостью о том, что придурок, видите ли, очнулся. Голос, донёсший до моего сознания эту ценную информацию, казался смутно знакомым. И очень, очень злым. Я был почти уверен, что о неизвестном придурке говорила всё-таки женщина. Ну, или саблезуб, внезапно обретший дар речи. Последняя мысль была лишней – на языке само собой всплыло имя. А вслед за ним, как обвал в ущелье, на мою бедную больную голову посыпались обрывки воспоминаний.       – Дельфина, – хрипло позвал я, окончательно опознав голос. – Скамп с ним, с очнувшимся придурком, дай мне водички, рыбка моя ненаглядная. Спаси жизнь приболевшему Довакину…       Я часто жалуюсь, что Боги, мол, отказываются слышать мои мольбы. Если бы на их месте была трактирщица из Ривервуда – о, как бы я наслаждался! По крайней мере, она-то, в отличие от бессердечных Богов, мою просьбу выполнила. И перевыполнила. Два раза.       – Полегче, так ты его совсем утопишь, – услышал я в промежутке между не совсем добровольными ныряниями. Ну да, эта зараза стащила меня с чего-то деревянного и раскачивающегося – ну, хоть с небом всё в порядке, и на том спасибо, – и теперь увлеченно макала головой в неглубокую лужу, вцепившись в загривок. Я уже открыл рот, чтобы согласиться с невидимой из моего положения заступницей, но Дельфина не вняла столь разумному предложению и снова макнула меня мордой в мутную воду. Надеюсь, что моё бульканье звучало довольно грозно. Ну, зато это было эффективно, тут не поспоришь...       Пока я обсыхал после реабилитационных мероприятий бессердечной заразы Дельфины, Лидия – это она пыталась заступиться, золотце моё, – вкратце объяснила мне ситуацию. Меня, Довакина всея Скайрима, Локира Грозу Драконов, подло и цинично похитили прямо из Ривервуда, из цепких лапок Фендала и других аборигенов, с которыми мы культурно отдыхали. В устах моего невоспитанного хускарла «культурно отдыхали» превратилось в «двое суток бухали, как свиньи, не приходя в сознание». Я попытался указать ей на изъян в её логике и на общую нелитературность речи, но Лидия парировала мои аргументы, намекнув Дельфине, что я ещё недостаточно умыт, свеж и унижен. Пришлось захлопнуть рот и признать поражение. Судя по тому, как Лидия, предательница, спелась с сумасшедшей трактирщицей, я явно был в меньшинстве. Ах да, если вдруг кто не понял – я вот, например, понял не сразу, – похитили меня именно эти две бешеных… ну, пусть будет слово «дамы», нда. Впрочем, у них был сообщник, который и тащил тачку для сена, на которой моё бессознательное тельце подло увезли под покровом ночи из гостеприимного Ривервуда.       – И ты с ними, Отморозок, предатель восьмилапый, – обвиняюще протянул я, глядя в многочисленные глаза своего питомца. Паук только виновато развёл передними лапами, и вид у него стал такой несчастный, что я сжалился. – Ладно, ты прощён, я бы и сам с этими су… суровыми женщинами спорить не рискнул.       – Ещё как рискнул, – влезла в мой разговор с единственным существом, которое меня любит и понимает, всё ещё злящаяся (или это её обычное состояние?) Дельфина. – Мы уговаривали, убеждали, угрожали, но ты, гад, был свинья свиньёй и наотрез отказывался слушать.       – Это всё дурное влияние Фендала, – заступилась за меня Лидия. – Ваш босмер, скотина пьяная, нашёптывал Локиру, что всё зло от женщин. И вообще, учил плохому, развращал нам Довакина.       Я ойкнул и побледнел.       – И… насколько далеко зашло его дурное влияние? – выдавил я. – И чему такому плохому он меня учил?       Прекрасные леди должны мелодично смеяться, тихо и нежно. В крайнем случае – звонко и задорно хохотать, я считаю. Так какого скампа мне достаются в спутницы исключительно дамы, ржущие что твоя бешеная лошадь, а?       – Я же говорила, что его проймёт, – смахивая слёзы, сообщила Лидия Дельфине. – Гони десятку.       – И в самом деле, выглядит испуганным, – со вздохом согласилась эта зараза. – Может, не будем рассказывать подробности, ему так идёт этот панический ужас на роже? И он молчит, что особенно приятно.       – Увы, это временный эффект, – вздохнула моя хускарл. – С ним так часто бывает, через пять минут пройдёт. Ну, как тогда, когда он узнал, что я у него на заднице письмо написала…       Я с тоской посмотрел на лужу, в которую меня макала милая зубастая рыбка. Самому утопиться, что ли? Лидия в красках пересказывала заинтересовавшейся Дельфине некоторые подробности наших с ней приключений. А я сидел и думал, что я томат. Прошел все стадии помидорки за один час – сначала наверняка был зелёным, потом побелел, а теперь вот стал насыщенно-пунцовым. Созрел, значит. Можно жрать.       – Ладно, погоди помирать, тан, – сжалилась наконец Лидия. – Фендал тебя учил пошлым песенкам на босмерисе. Про тычинки и пестики, вроде бы. А ты о чём подумал?       – О светло-синих бабочках, – буркнул я, едва не растекаясь лужицей от невыразимого облегчения. Память, спровоцированная упоминанием песенок на босмерисе, потихоньку возвращалась. Может, скоро и вспомню эти самые песенки, скамп меня знает, загадочного такого…       – О каких ещё бабочках? – удивилась мой хускарл. Пришла очередь Дельфины просвещать свою новую подружку. Я стремительно становился перезрелым томатом, выслушивая изрядно приукрашенную историю «драмы светло-синей бабочки». И угадайте-ка с одного раза, кому народная молва отвела в ней едва ли не главную роль? И они снова ржали в два голоса, и я снова вспоминал лошадей…       – Ну, если вы закончили обсуждать действительно важные вопросы, – язвительность ко мне, кажется, возвращалась, хороший признак, нда… – Может, всё-таки объясните мне теперь, зачем нужен был этот цирк с похищением? И куда мы, собственно, направляемся?       – Я же тебе вчера всё рассказывала, – удивилась Дельфина. – И ты даже кивал.       – А ещё он называл тебя Азурой и уговаривал сиськи показать, – поддела её Лидия. Я снова покраснел. – Ты правда думаешь, что он хоть что-то запомнил?       Мои очаровательные спутницы некоторое время сверлили друг друга взглядами. Во мне проснулся великий стратег, напомнил про принцип «разделяй и властвуй», и снова заснул мёртвым сном. Но я, кажется, понял, как сделать своё неизбежное путешествие чуть более приятным. Знать бы ещё, куда мы путешествуем, нда. Последний вопрос я озвучил.       – Роща Кин, – проворчала наконец Дельфина.       – А поближе к Ривервуду другой жопы мира не нашлось? – Я присвистнул.       И тут на меня обрушили поток информации. И её было намного больше, чем лекари рекомендуют употреблять натощак с жуткого похмелья. Слава всем Богам и даэдра заодно, похитительницы не забыли прихватить из Ривервуда мою безразмерную сумку. Там нашлась одна заветная бутылочка с самодельным зельем, неплохо спасающим от похмелья. Правда, был побочный эффект, не опасный, но очень непредсказуемый. Однажды, когда у меня будет много-много свободного времени и денег, я придумаю, чем всё-таки заменить лунный сахар, нда… Но я по крайней мере смог сосредоточиться на том, что рассказывала Дельфина.       Рыбка моя и впрямь оказалась непростой особой, как я, в общем-то, и подозревал. Но вот чтобы настолько непростой… В моей несчастной голове всё смешалось. Древний орден драконоборцев, двойная жизнь, которую много лет ведёт безобидная (тут бы я поспорил, конечно, но мне слова не дали) хозяйка трактира, украденный рог Юргена, карта драконьих захоронений. Вот за последнее я зацепился, и кусочки головоломки заняли своё место. Вспомнилась наша с ней встреча у Фаренгара, да и настойчивый интерес к моему походу на Ветреный пик. Ах да, она ещё и скрывалась от Талмора. Я, конечно, не целитель душ, но слегка пованивало паранойей, отягощённой застарелой шизофренией. С другой стороны, про Драконий камень, стоивший мне… ну, много чего стоивший, если подумать, она знала заранее. И теперь утверждала, что следующий дракон должен проснуться – или ожить, надо бы уточнить у моего персонального консультанта по несуществующим животным, поселившегося у меня в голове, – как раз возле Рощи Кин. А рог Юргена Дельфина, оказывается, спёрла просто так. Для проверки меня. Ла-адненько, чем только не развлекаются немолодые одинокие женщины. Хорошо хоть, злокрысов не разводит. Подумаешь, боится агентов Талмора и лазает по древним гробницам. Бывает, чего уж там...       – А если я всё-таки шпион остроухих? – уточнил я на всякий случай.       Дельфина с Лидией переглянулись, и… Это было обидно. Мне, конечно, обидно, моим спутницам очень даже весело.       – Ну, я ведь и в самом деле могу оказаться шпионом, – уверил я их в тщетной попытке собрать жалкие ошмётки самоуважения. – Хоть вот шпионом Ульфрика, например.       Не тем я в жизни занимаюсь, решил я, когда они снова заржали в два голоса. Шёл бы ты, Локир, в шуты – цены бы не было, нда… Ну, может, я и не тяну на секретного агента, зато думать маленько умею. Иногда и не вовремя, но уж если накроет – то держитесь все. Вот и сейчас, пока дамы веселились, я сложил два и два. Орден, связанный с драконами. Орден, ненавидимый и истребляемый Талмором. Кто как, а я знал только один такой орден. Клинки, много веков бывшие занозой в заднице (то есть защищавшие и оберегавшие, я хотел сказать) у Императоров. Императоров, которых, кстати, называли Драконорожденными. И теперь эта рыбка зубастая прицепилась ко мне. С намереньем защищать и оберегать, конечно. Пока дамы развлекались, предполагая, чьим ещё шпионом я могу оказаться, я принялся спасать сам себя.       – Эй, а ну стой! – первой опомнилась Дельфина. – Куда побежал, придурок?       Сбежать мне не удалось: слаженно работая в паре, дамы загнали меня в какую-то расселину в камнях и теперь стояли у входа. Положение было тупиковым: идти мне было некуда, но и они внутрь влезть не могли – я отбивался ногами и угрожал показать «фус».       – Локир, какая муха тебя укусила? – хускарл, кажется, искренне недоумевала. Пришлось объяснять.       – Лидия, я сожру свои сапоги, если твоя новая подружка не из Клинков, – возражений не последовало, и я продолжил: – А Клинки служили Драконорожденным императорам. Которые, если ты помнишь, закончились совсем – и, заметь, за их жизнь отвечали эти самые Клинки, – двести лет назад. Вот и что ей сейчас от меня надо, подумай-ка, золотце моё.       – И что, по твоему, мне от тебя надо? – вкрадчиво поинтересовалась Дельфина.       – Ты хочешь посадить меня на трон Империи! – обвинил я её.       Тишина, воцарившаяся после моих слов, просто угнетала. Мои нервы не выдержали, и я понял, что скатываюсь тихонечко в истерику.       – Локир, я клянусь, что у меня и в мыслях такого не было, – ласково и медленно, как опасному и непредсказуемому психу, сказала Дельфина через пару минут. – Просто надо кому-то убивать драконов и спасать мир. Я только хочу помочь тебе в этом.       – Ты точно не заставишь меня становиться Императором? – недоверчиво переспросил я. Если у неё что-то такое в уме было, то легче прямо тут и помереть, не доставляя никому лишних хлопот. Потому что все прямо так и ждут, когда из Скайрима явится трус и придурок Локир, назовёт себя новым императором и влезет на трон, прямо на колени к Титу Миду, нда… И, заметьте, если нас убьют до воплощения безумного плана – это будет ещё не самый плохой вариант. Управлять империей, стоящей на грани внутренней и внешней войны – ну прямо мечта, кто бы не согласился, да?       – Дай я попробую, – тихо сказала Лидия, обращаясь, судя по всему, к Дельфине, а потом продолжила громче: – Локир, никто не заставит тебя стать новым императором. Просто набьем быстренько нескольким драконам морды, нам не впервой, выясним, кто виноват, накажем бяку…       – И разгромим посольство Талмора, – влезла Дельфина. Послышался звук подзатыльника и раздражённое шипение моего хускарла.       – Ну, может, немного подразним остроухих, – после недолгого шушуканья снова обратилась ко мне моё золотце. – И будешь жить в Вайтране, в своём доме, стареть и толстеть среди покоя и всеобщего уважения. Кстати, дракон ведь может и на Вайтран напасть, дом твой подожжёт, например. Так что вылезай и пойдём подвиги совершать.       Я немного подумал и вылез. Вряд ли Дельфина сможет меня заставить. Я же теперь всё-таки Довакин, а не пёсий хрен, по меткому выражению Фендала. Признаю, психанул немного, да и зелье оказало определённый эффект на мои мыслительные способности. Ла-адненько, Роща Кин так Роща Кин. Осталось только понять, насколько далеко от неё мы находимся сейчас. Что-то мне подсказывало, что Отморозок вряд ли согласится снова катать меня на той забавной конструкции, которую Дельфина соорудила из конской упряжи, фермерской тачки для сена и даэдра знают чего ещё. Из древней мудрости ордена Клинков, наверное.       Конечно, этой мудрости не хватило на то, чтобы добраться до Вайтрана и нанять повозку в Виндхельм. Не-е-тушки, это же так негероично! Хорошо, что и я не герой. Короче, они не придумали ничего лучше, чем обойти Глотку Мира с юга, по неприметной тропинке. Сейчас, если верить Лидии, мы уже миновали, не заходя в него, Айварстед, и скоро бы вышли к перекрёстку рифтенского и виндхельмского трактов. А дальше этот чудесный план предполагал пару суток ножками вдоль реки. А дракону из Рощи Кин они письма послать не догадались, чтоб подождал оживать, пока публика не собралась? Впрочем, последнее соображение я оставил при себе. Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, кому напомнят про три дня… ну ладно, согласен, я виноват и потихоньку начинал чувствовать себя редкостным гадом. Впрочем, время для самоуничижения ещё будет, а сейчас следовало подумать о более насущных вещах. Например, о том, что к обеду неплохо бы оказаться на тракте, примерно в это время там будет проезжать повозка, идущая до Виндхельма. Не в Вайтран же теперь возвращаться, раз уж столько протопали впустую. На этом месте мне подло напомнили, что как раз я-то и не топал, а вполне себе комфортно катился в тележке для сена, пьяный и довольный. В общем, я сделал вывод, что раньше у меня была одна языкастая злопамятная спутница, а теперь… ну, скажем, я стал вдвое счастливее, ага.       Повозку мы ждали около часа, расположившись прямо под столбом с указателями. Стратегически верное место – здесь от вайтрано-рифтенского тракта уходила на север дорога на Виндхельм. Кто-нибудь да подвезёт, решили мы. А если вдруг окажется, что нам с повозкой не по пути – Дельфина включит своё неподражаемое обаяние и переубедит водителя кобылы. Клинок зыркнула на меня злобно, но смолчала.       Впрочем, переубеждать не понадобилось – насвистывая что-то бодренькое, со стороны Рифтена показался наш старый знакомый, Бьорлам. Я – честное слово – рад был видеть даже его флегматичную лошадку, всё так же сонно волочащую пустую, насколько я разглядел, повозку.       – Водитель кобылы! – радостно завопил я, выходя ему навстречу.       Бьорлам нас не узнал. Ну, я думаю, что не узнал, иначе зачем бы тогда попытался сбежать? Не от нас же, боевых товарищей, лысый извозчик сиганул в кусты? Дельфина его оттуда выволокла и объяснила, какая ему выпала честь – помогать самому Довакину! Бьорлам настолько впечатлился, что едва в обморок не упал.       – Да я бы с радостью, – вякнул он, придя в себя, – да вот у меня пассажир в Вайтран едет. Господин маг, вам ведь очень-очень нужно в Вайтран, не правда ли?       Я начал подозревать, что друг Бьорлам не так уж и рад. Странно, вроде бы неплохо провели время, и чем ему наша компания не угодила? Однако из повозки и в самом деле раздался голос.       – Вайтран, Виндхельм, – протянул невидимый из-за бортов маг. – Какая мне теперь разница?       И я внезапно решил, что идти пешком – не такая уж плохая идея. Потому что этот голос я помнил. И Лидия, как выяснилось, тоже. Моё золотце ойкнула и мило покраснела. Маг наконец соизволил выглянуть, и мои опасения подтвердились – тот пиромант, которого мы подвозили по дороге на Хротгар пару недель назад. Этот гад разглядел Лидию и разулыбался так, словно к нему сама Азура явилась с непристойным предложением.       – Вайтран так Вайтран, не будем вам мешать, – заявил я, подхватывая свою сумку. А мы и пешочком прогуляемся, да, Лидия? Погода хорошая, для здоровья крайне полезно.       И мне на нос упала первая тяжёлая капля начинающегося дождя. Боги, возьмите своё извращённое чувство юмора и засуньте подальше. Дельфина, поворчав, высказалась в том смысле, что она, мол, всё-таки за поездку на повозке, а если кое-кому так охота намокнуть, то она этого кое-кого и ещё разок в лужу макнуть может. Короче, мы с Бьорламом и его кобылой оказались в меньшинстве, остальные были крайне довольны возможностью продолжить путешествие расширенным составом. Вообще-то, счёт был три-три, но подлец Отморозок шустро влез в повозку и развалился на полу, занимая всё свободное место.       – Четыре-три, – грустно констатировал я. – Значит, всё-таки едем.       Зараза пиромант, рассыпаясь в комплиментах, протянул руку сначала Дельфине, а потом Лидии, помогая забраться в повозку. Я только зубами скрипел – моего хускарла он галантно усадил рядом с собой, а мы с Дельфиной устроились напротив. Я, естественно, тут же принялся сверлить эту сладкую парочку тяжёлым взглядом. Лидия отвлеклась от своего кавалера, чтобы показать мне кулак. Ну, попробуем зайти с другого конца.       – Рыбка моя, а тебе не кажется, что этот маг ведёт себя как шпион Талмора? – тихо шепнул я Дельфине.       – Мне кажется, что ты ведёшь себя как дурак, – фыркнула она в ответ.       В принципе, я был с ней согласен, вот только поделать ничего не мог. Лидия, безусловно, имела право на личную жизнь, тем более что этот маг, Маркурио, и в самом деле казался не худшим вариантом. В этот раз он был одет не в чёрный балахон, а в мантию выпускника Коллегии, которая очень шла к его смазливой роже. И ещё он был чисто выбрит – я почесал свою щетину, уже приближающуюся к гордому званию «борода», или, точнее, «бородёнка», и окончательно решил, что этот Маркурио зараза.       Часа через два мне надоело следить за шушукающейся парочкой. Они даже глупостей не делали, только шептались и хихикали. От души помолившись всем известным Богам о даровании кое-кому мозгов, я посчитал свой долг тана и старшего товарища выполненным и завалился дрыхнуть, прижавшись к Дельфине.       В этот раз у меня получилось почти само собой. Правда, я, засыпая, думал, что неплохо бы пообщаться с Мирмулниром, но не ожидал, что этого будет достаточно. Пробираясь сквозь густой туман, я гадал, что именно устроит сегодня дракон. И он устроил, конечно...       Посреди пустой поляны стоял трон. Креслом это сооружение у меня язык не поворачивался назвать.       – Его императорское величество Локир Первый! – рявкнули откуда-то сзади. Я повернулся и столкнулся нос к носу с согнувшимся в нелепом поклоне Мирмулниром. – Давай-давай, опускай свою драконорожденную задницу на трон, что встал столбом? Между прочим, точная копия настоящего, цени.       Я пожал плечами и уселся. Было не то чтобы очень удобно.       – Если бы Дова открыли для себя лунный сахар, история Нирна могла бы сложиться совсем иначе, – мечтательно протянул дракон, сворачиваясь калачиком прямо на земле. – Намного веселее. Для Дова, конечно.       Я снова промолчал. Даже думать не хотелось, что могут натворить обдолбанные гигантские ящерицы. Судя по довольной морде Мирмулнира, мне бы вряд ли понравилось, нда. Я молчал, не зная, как начать разговор, а дракон достал прямо из воздуха трубку и теперь невозмутимо выпускал из пасти колечки дыма.       – Локир, – он первым нарушил тишину. – Я догадываюсь, что ты хочешь сказать, я, как ты заметил, живу именно в том месте, которым ты изредка думаешь, так что мне просто деваться некуда от твоих мыслей. Но тебе самому нужно выговориться. Так что заканчивай в молчанку играть.       – Хелген, – начал я. Слова шли с трудом, хотя совесть, как наглый злокрыс, глодала меня с самого утра. Мирмулнир в ожидании продолжения уставился на меня, высоко вскинув брови. Странно, раньше у него вроде бы не было бровей, неужели специально создал, чтобы выразить удивление настолько человеческим – даже чересчур, карикатурно-человеческим – способом? Впрочем, скамп с ними, с его бровями, пусть дурачится.       – Хелген, – снова повторил я, и тут меня прорвало. Настолько, что вязкая серая пустота вокруг нас начала преображаться, сперва едва заметно, словно сквозь глубокий туман, но всё больше и больше наливаясь красками. А ещё звуками и запахами. Дышать стало тяжело от почти невыносимой вони, горький дым щекотал ноздри. Воняло жжёной соломой крыш и палёной плотью, кто-то рядом выл тоненько, на одной ноте, кто-то хрипел, выплёвывая мольбы и проклятья. Не выдерживая запредельного жара, трескались камни в стенах полуразрушенных домов, ревело, взвиваясь ввысь, рыжее пламя. «…Toor… Shul» – рычало, казалось, само небо, поливая смертью и огнём обречённую деревушку. Где-то далеко отчаянно, навзрыд плакал ребёнок. А я – я стоял в самом центре этого воображаемого – вспоминаемого – кошмара, и с трудом сдерживался, чтобы не орать от ужаса, не бежать куда-нибудь, всё равно куда, лишь бы спастись. Сквозь волны паники, накатывающие одна за одной, выбивающие дыхание из груди, мне удавалось из последних сил цепляться за спасительную мысль, что это всё – не по-настоящему, всего лишь тень давнего ужаса. Я мог бы, наверное, прекратить этот кошмар – несознательное моё, как ни крути, – но не стал. В некотором роде это было моим наказанием, и ужас помогал заглушить назойливый голос совести.       Я стоял в эпицентре этого огненного наваждения, не знаю, сколько времени стоял, опустив руки бессильно и не смея не смотреть. Стихло пламя, смолкли крики, только жалобный похоронный вой звучал где-то далеко, похожий на волчий, но человеческий. Женский. Подёрнулись серым пеплом алые угли, и невесть откуда взявшийся ветер ворошил его, тщетно пытаясь развеять тошнотворный, горько-сладкий запах.       – Впечатляет, Лок-Кир, – хрипло выдохнул Мирмулнир. Я посмотрел в его глаза, и померещилось, что в их жёлтой глубине продолжает бушевать пламя. Ноздри дракона лихорадочно раздувались, крылья трепетали. Он… наслаждался. Он был в своей стихии. Мне так легко было забыть о его сущности, обманываясь шутками, вечной дурашливостью. Легко было поверить, что у нас с ним больше общего, чем одно на двоих тело. Нет. В том, что я чувствовал, не было ни капли этого почти безумного упоения разрушением. Может, мне надо было снова пройти Хелген, чтобы выжечь в себе Дова.       – Впечатляет, – снова повторил Мирмулнир почти спокойно, уже лучше себя контролируя. – Но я не понял твоей метафоры.       – Три грёбаных дня, – устало сказал я, опускаясь прямо на землю, которая стремительно возвращалась к привычному состоянию серого густого тумана. – Три скампом траханных дня я пил, как свинья, заглушая совесть и страх. А до этого – валял дурака в Хротгаре, мотался за дурацким рогом, воевал со своими жалкими, смешными детскими чудовищами. Если за это время в пепелище превращались города и деревни – это моя вина. Кровь каждого, кого убили твои сородичи, Мирмулнир, на моих руках не меньше, чем на их лапах. Может, я и не стал Дова, но спаситель мира из меня вышел дерьмовый. И человек дерьмовый. И, блядь, ведь некому больше, слышишь ты меня, ящерица крылатая? Слышите, Боги, Акатош, дерьмового ты назначил Довакина, жалкого и бесполезного…       Я судорожно сжимал кулаки, пытаясь остановить накатывающую истерику. Щипало в носу, слёзы текли и текли, я размазывал их по щекам, и от этого было ещё больше стыдно и паршиво на душе. Почему, ну почему тот урод, что вмешался в Свитки, не мог хоть того же Ульфрика Довакином сделать? Да хоть бы и Ралофа, Хадвара, да любого – все они были бы лучше меня. А я бы помер тихонько и не давил бы сейчас своей невыносимой тяжестью мне на плечи весь мир.       – Высказался? – безо всякой иронии спросил Мирмулнир, опускаясь на землю рядом со мной. Он снова принял образ моего двойника и теперь осторожно положил руку на мои вздрагивающие плечи.       Я только кивнул. Действительно, стало легче.       – Мы сейчас едем в Рощу Кин, – тихо сказал я, хотя он наверняка и так это знал. – Ни Дельфина, ни Лидия не говорят этого вслух, но, возможно, мы опоздали. Может, и от Рощи-то уже ничего не осталось, пепелище и трупы, как Хелген. Но мы всё равно туда едем, Дельфина хочет видеть, что поднимает драконов.       – Я знаю, что поднимает драконов, – невесело усмехнулся моими губами Мирмулнир. – И ты, если дашь себе труд подумать, тоже поймёшь.       Мыслей в голове не было, только звенящая, усталая пустота после истерики. Я молчал.       – Ты вроде как норд, Лок-Кир, – нарушил молчание дракон. – Дохрена книг перечитал, забивая пустой череп бесплодной пылью, а от легенд собственного народа отмахнулся презрительно. Вот даже дядька твой сразу всё понял, но ты же умный, да, мир повидал, где тебе вслушиваться в бредни неотёсанного крестьянина, да, Локир?       И я вспомнил. Вспомнил, как мой дядька, устало сложив руки на коленях, прикрыв глаза, говорит спокойно, без эмоций, словно бы о наступлении зимы ровнёхонько к месяцу Начала морозов: «Алдуин пришёл, чтобы наказать людей за их грехи. Сменится Кальпа, и останутся только праведные».       – Алдуин? – сам не веря, переспросил я. – В смысле, Пожиратель мира? Ты серьёзно?       – В Свитках сказано так — когда брат брату враг,       Взмоют в стуже два мрачных крыла!       Алдуин, Бич Монархов, тень давних веков,       Жадность чья бы весь мир пожрала! – откинувшись на спину и заложив руки за голову, продекламировал Мирмулнир с выражением. И добавил насмешливо: – На кой хрен вы вообще пророчества сочиняете, если не способны понять самых простых знамений, а?       Это всё было как-то слишком. Я улёгся рядом с драконом и так же уставился в серый туман, заменяющий небо.       – Типа, конец, да? – почти лениво спросил я у него, помолчав. – Может, лечь и лапки сложить, не совершая лишних телодвижений? Алдуин всех ням-ням, Кальпа сменится, мир станет лучше и светлее…       – Дурак, – невозмутимо прокомментировал мою тираду дракон. – И Довакин к тому же. Убойное сочетание. Ты и есть шанс мира на спасение, Локир.       – Трындец миру, – подумав, объявил я. – Если единственный шанс – ноль без палочки.       Рядом раздалось рычание. Мирмулнир снова вернулся к своему родному облику, подхватил меня зубастой пастью за воротник и принялся яростно трясти.       – Понял, осознал, – завопил я, чувствуя, что голова вот-вот отвалится. – Выплюнь меня, я раскаиваюсь. Готов бить морду Пожирателю мира хоть голыми руками!       Дракон меня и правда отпустил. Клянусь, он даже попытался сплюнуть брезгливо, но пасть была плохо приспособлена для таких действий.       – Собрался, тряпка, и пошёл делать то, что должен, – скомандовал он. – И… игра за будущее мира только начинается, и у тебя на руках неплохие карты, на самом-то деле. И не переживай, в Рощу Кин вы успеете вовремя. Без тебя не начнут.       – Что не начнут? – переспросил я.       – Ничего не начнут, – загадочно ответил он. Но всё-таки расщедрился на объяснения: – Клинки – раньше, конечно – были весьма толковыми ребятами. Большинство курганов, где зарыты действительно сильные драконы, запечатаны. Акавирцы не зря берегли Драконорожденных. Только вы можете наложить такую печать. И только в вашем непосредственном присутствии Алдуин сможет её снять. Так что без тебя не начнут.       – Так зачем мы тогда вообще туда прёмся? – сообразил я наконец. – Буду держаться подальше от этих курганов, всего делов-то…       Мирмулнир обидно фыркнул.       – Ну, во-первых, это судьба. Ты рано или поздно окажешься рядом с каким-нибудь захоронением, и Алдуин, уж поверь мне, не упустит этот момент. Во-вторых, если очень постараться, то можно и других Довакинов найти. Ещё более странных, чем ты, но Пожирателю хватит и тех крупиц силы, что есть в них. В девочке, чужой этому миру, или в том, который затаился на своём острове. Ну а в-третьих, любого дракона куда проще убить, пока он ещё не оправился от небытия…       Мирмулнир явно загрустил, и меня снова кольнуло совершенно иррациональное чувство вины перед ним. Он, очевидно, сообразил, что я собираюсь сказать, раньше, чем я сам это понял.       – Не надо, Локир, не начинай, – отмахнулся он. – Жизнь в человеческом теле – это ужасно интересно. Она почти стоит бессмертия, поверь мне. Вы такие забавные, с этими вашими чувствами, инстинктами, детьми, страданиями, сомнениями... Лунный сахар, опять же. Кстати, эта ваша смешная возня с пиханием друг в друга органов размножения – это вообще лучшая шутка Создателя, как мне кажется. Зря ты этим пренебрегаешь, было бы любопытно попробовать на твоей шкуре.       – Ага, мне тоже было бы любопытно, – буркнул я, отворачиваясь. Исследователь хренов! У меня и так шансов немного, а уж с таким наблюдателем в голове… Я представил возможные комментарии Мирмулнира и покраснел ещё больше. Эта зараза клыкастая мерзко захихикала.       – И хватит винить себя, – неожиданно серьёзно сказал он вдруг. – Хелген больше не повторится. Если, конечно, ты сделаешь то, что должен. Так резвиться больше никто не сможет, кишка тонка, а Алдуин уже объявил о своём возвращении и впредь не станет размениваться на мелочи. Сильных драконов он так просто воскресить не сможет, Клинки позаботились, а мелочь… Зверюшки несмышлёные и драугры всякие – этим надо совсем капельку от силы Пожирателя. От тебя тут ничего не зависит. Слуги из людей давно ощутили его возвращение, просыпаясь в своих курганах, им и нужны-то жалкие крохи. А драконы без имён… ну, они ещё долго будут вылезать изо всех щелей, даже после того, как ты – если ты – избавишься от Алдуина. Но с ними и простые стражники справятся, рано или поздно. Не бери в голову, Локир. И слушай эту бешеную бабу, Дельфину, Клинки дураками не были.       Если допустить – а я, наивный придурок, снова готовился сплясать на любимых граблях, полагаясь на слова дракона, – что так всё и есть, то можно будет заставить совесть заткнуться. Но кое-что упорно не давало мне покоя.       – Дай-ка уточню, – нахмурился я. – У Рощи Кин меня будет поджидать Алдуин, которому уничтожить деревню типа Хелгена – на полплевка, да ещё и свежеоживший дракон в придачу? Как-то не в мою пользу расклад получается.       – Алдуин не будет нападать, – уверенно заявил Мирмулнир. – Пожирателю нужно время, чтобы вернуть себе силы. И непременным условием, по капризу Акатоша, тут является твоё существование. Ты же не думаешь, что он не почуял тебя в Хелгене? Ещё как почуял, даже, возможно, что намеренно спас от казни. Вот и сейчас ты ему нужен живой, по крайней мере, некоторое время. Впрочем, не обольщайся, своих слуг он останавливать не будет. Подробностей, извини, не знаю, никогда не интересовался этими вопросами. Может, Второй в курсе, он всегда любил сунуть свой длинный нос во всякую метафизику…       – Какой ещё второй? – не понял я.       – Узнаешь со временем, – фыркнув, пообещал Мирмулнир. – Или пораскинь мозгами, порасспрашивай своих бородатых дружков, как на Монавен соберёшься.       – Куда соберусь? – не понял я. – И при чём здесь Седобородые?       – Исчезни, Локир, и не лезь с дурацкими вопросами, – снова фыркнул он, доставая прямо из ниоткуда свою любимую трубку. – Кстати, об исчезновении. Придурок ты всё-таки, Локир. Совестью мучиться и мёд жрать у тебя время нашлось, а о важных вещах забываешь.       – Что-то больно много этих важных вещей на одного меня, – проворчал я себе под нос, но остановился. Мирмулнир, конечно, то ещё трепло, но пренебрегать его советами всё-таки не стоило.       – Устенгрев, – хмыкнул он. – Стена. FeiM*.       Последнее слово он Крикнул, одновременно царапая когтями уплотнившийся туман. Посмотрел на получившиеся чёрточки, добавил в ему одному ведомом месте точку. Я завороженно наблюдал.       – Души моего безмозглого сородича тебе хватит, чтобы постичь Исчезновение, – тихо сказал он, не глядя на меня. – Мог бы и сам сообразить.       Драконье слово запылало алым. Я, не в силах удержаться, повторил его вслух. И почувствовал, как меня мягко обволакивает пустота. Ну, то есть, меня, в привычном смысле, почти не осталось. Мирмулнир, прищурившись, взмахнул когтистой лапой, и я даже успел испугаться, что сейчас он придавит меня, как жалкую букашку. Лапа прошла насквозь. Что-то вроде лёгкой щекотки пробежало по позвоночнику, вот и всё. Осталось только удивляться тому, что я вообще почувствовал этот самый позвоночник. Я закрыл прозрачной ладонью глаза и вытаращился на довольную морду Мирмулнира: казалось, что я смотрю сквозь мутное, с голубым отливом, стекло.       – Исчезновение, – без особой надобности пояснил дракон. – Тебе, я думаю, понравится. А уж как понравится твоим защитницам…       Я начал проваливаться сквозь серый туман, и хихиканье Мирмулнира становилось всё тише, пока совсем не пропало.       – Локир, что ты опять творишь, придурок? – завопил кто-то над ухом.       Я открыл глаза и уставился прямо в искажённое паническим ужасом лицо Дельфины. Рядом что-то кричала Лидия, тяжело сопел Маркурио, выставив перед собой ладони, готовясь запустить шар огня. Я засмеялся почти неслышно… и начал обретать тело.       – Что это было? – дрожащим голосом спросила хускарл. Я попытался ответить, но горло пересохло, и пришлось только головой помотать. Лидия понимающе кивнула.       – Ты спал, Локир, хоть и беспокойно, что-то бормотал, вскрикивал, – ввела она меня в курс дела. – А потом вдруг Крикнул какое-то новое Слово и превратился в призрака. Мы не могли до тебя дотронуться, руки проходили насквозь, как через пустоту, – Лидия помолчала немного и добавила почти жалобно: – Пожалуйста, тан, не пугай нас больше…       Когда голос вернулся, я искренне пообещал, что не буду так шалить. Но, в принципе, эффект мне и впрямь понравился. Неуязвимость, надо же. Я даже поверил, что всё не совсем уж безнадёжно. «Безжалостная сила», «Стремительный рывок», теперь вот исчезновение, жаль, не спросил, как правильно этот ту’ум называется… И про Сесиль не спросил, и про невидимку, спасшую меня три дня назад от кальмаров. И про других Довакинов, о которых Мирмулнир вскользь упоминал, тоже забыл узнать. Ох, башка моя дырявая… Ну ла-адненько, чует моя задница, не в последний раз мы с этим путаником говорили. Если, конечно, Алдуин меня всё-таки завтра не прикончит у Рощи Кин. То есть, уже сегодня, полночь явно миновала, хотя до рассвета, судя по небу, было ещё далеко. И, кстати, ощутимо похолодало, даже кое-где показался снег.       – Виндхельм скоро, – словно в ответ на мои мысли, подал голос не обращавший никакого внимания на наши загадочные дела Бьорлам. – В Рощу Кин повозка не пройдёт, так что дальше ножками придётся топать.       Когда из мутной предрассветной пелены проступили тёмные камни древнего города Исграмора, мы снова принялись спорить. Дельфина, конечно, настаивала на немедленном походе. Я утверждал, что сначала нужно хоть немножко отдохнуть, а в Рощу Кин можно и с утра выдвигаться. Лидия и Маркурио, кажется, решили положиться на моё мнение, Отморозок тоже не вмешивался. Дельфина только зубами заскрипела, но спорить не стала.       – В город заходить не будем, переночуем на конюшне, – решил я. И добавил, ухмыляясь: – Не переживай, рыбка моя, без нас не начнут.       Предоставив остальным договариваться с владельцем конюшни, я с наслаждением вытянулся на мягком сене в пустом стойле. И меня уже не волновало, что рядом устраивается Дельфина, явно собравшаяся следить, чтобы я снова не сбежал, и ворчит, что некоторые, мол, и так всю дорогу дрыхли. Меня не волновало, что Маркурио, зараза, заботливо укрывает моего хускарла плащом и отводит в сторону, шепча на ухо что-то наверняка жутко пошлое. Да что там, меня даже не волновало, что из соседнего стойла доносится ехидное лошадиное фырчание. Спать, божечки, просто спать, и никаких драконов, горящих деревень и внезапных исчезновений!       Маркурио не отстал от нас и утром, заявляя, что его долг – биться плечом к плечу с легендарным героем. И вот либо его сарказм был тонок до прозрачности, либо он и правда так думал. Смотрел маг, во всяком случае, кристально честными глазами, не забывая, однако, сжимать ладошку моего хускарла. Пришлось плюнуть и смириться. Ну а что, может же его совсем-совсем случайно сожрать дракон? Я немного понаслаждался этой мыслью, но всё-таки решил, что Лидия, пожалуй, расстроится. Я снова обозвал себя самого скотиной бесчувственной и собакой на сене. И признался, что я даже не столько ревную, сколько завидую хускарлу. Мне, может, тоже хотелось, чтобы на меня кто-нибудь так смотрел, как на неё – Маркурио. Правда, я лучше язык себе откушу, чем скажу это вслух, нда…       Впрочем, и на мою долю хватило в то утро пламенных взглядов. Дельфина едва не дыру во мне прожгла, всё пытаясь понять, что же со мной не так. Её постоянные расспросы скрасили мне дорогу до Рощи Кин, давая повод вовсю поупражняться в остроумии. Фактически, ещё чуть-чуть, и моё чувство юмора стало бы поистине убийственным. В смысле, Дельфина бы меня убила, наплевав даже на спасение мира. Хотя, готов поклясться, ей и самой нравилась наша бодрящая перепалка. Где-то очень-очень глубоко в душе, нда…       Визг и вопли мы услышали даже раньше, чем увидели саму деревушку. Мир, к сожалению, был предсказуем до безобразия – орали, что дракон напал. Ну могли бы, ради меня, покричать, что на Рощу напала Азура, угрожая своей ослепительной красотой и требуя немедля передать ей Довакина в вечное сексуальное рабство… Не-етушки, дракон их, видите ли, атакует. Дельфина выхватила тонкий, чуть изогнутый меч, и недвусмысленно помахала лезвием в опасной близости от моего носа.       – Да понял я, рыбка моя, понял, – успокоил я её, переходя на бег. Вы удивитесь, но я и в самом деле бежал туда, где в прозрачном утреннем небе кружил дракон. – Не волнуйся, я уж лучше ящерице крылатой сдамся, она добрее… и симпатичнее…       – Береги дыхание, придурок, – так же на бегу отозвалась Дельфина. – Сейчас оно тебе понадобится, от страха верещать.       – Какая прекрасная пара из вас получится, – догоняя нас, съязвила моё золотце. – Оба такие очаровашки, что прямо обнять и плакать.       – А никого… пфф… не волнует дракон? – пропыхтел Маркурио, пытаясь не отстать от Лидии.       – Дельфина страшнее, – оповестил я его.       – Локир под дурью гораздо хуже, – не осталась в долгу эта злобная женщина.       – Пусть дракон волнуется, – отмахнулась Лидия.       И на этой оптимистической ноте мы выскочили, наконец, на открытое пространство. Притормозили резко у круга, выложенного из светлых валунов, судя по виду, в незапамятные времена. Огромный чёрный дракон, величественный и жуткий, раскинув огромные крылья, закладывал виражи аккурат над древним могильником.       «Мирмулнир, зараза, если ты соврал – мысленно проорал я, – то мы помрём оба. И никогда не попробуем радости плотской любви, так и знай!». Мне даже показалось, что я расслышал его хихиканье.       – Чёрного не трогайте, он не будет нападать, – отрывисто приказал я. Маркурио, бледный, но сосредоточенный, держал между ладоней пылающий шар огня, Лидия натягивала, ругаясь, тетиву, Дельфина сжимала рукоять своего необычного меча. Даже Отморозок угрожающе щёлкал жвалами. – Бейте того, который полезет из кургана, пока не очухается. Под кадык постарайтесь попасть.       Удивительно, но весь наш отряд, включая паука, согласился с моим правом командовать. Я почувствовал даже какой-то азарт. Ну, или просто не было времени испугаться.       Чёрный дракон завис в воздухе, пристально нас разглядывая. Я уставился в тёмный глаз и безоговорочно поверил Мирмулниру. На меня смотрела сама пустота, сама смерть мира, холодно и оценивающе. Презрительно и властно. Где-то сбоку Маркурио хрипло помянул Обливион, Дельфина что-то прошипела сквозь зубы. Меня начало крупно трясти, колени ходили ходуном, и я стиснул рукоять меча – не от избытка боевой ярости, а, скорее, в попытках хоть за что-то держаться. Предполагается, что я каким-то образом одолею вот это?! Да он на всю нашу банду обратил не больше внимания, чем на окружающий пейзаж! Мы ему на один зуб, и это я ещё преувеличиваю нашу значимость…       Пока я раздумывал, не начать ли вопить – не Кричать, нет, просто истошно вопить и драпать как можно дальше, Алдуин заложил ещё один широкий круг над могильником и раскрыл пасть.       – Салокнир! – рявкнул он.       Он ещё что-то приказывал, но я уже не слушал, завороженно наблюдая за невероятным, почти невозможным. Земля внутри каменного круга вздыбилась горбом, словно изнутри пробиралось что-то огромное, чудовищно огромное. Хотя – почему «словно», оно и в самом деле выбиралось. Исполинская костяная лапа, царапая траву и кусты изжелта-белыми когтями, тянулась вверх. И одновременно стремительно покрывалась плотью. Алдуин продолжал Кричать, не спускаясь, и скелет, вытягивая шею, уставился вверх пустыми глазницами черепа. Воскрешение едва ли заняло больше нескольких ударов сердца, и прежде чем мы опомнились, перед нами уже сидел, растерянно тряся рогатой головой, вполне себе целый дракон. Я, не в силах отвести взгляд, смотрел, как он потягивается, разводя широко крылья, точно как только что проснувшийся человек, зевает, щёлкая зубастой пастью…       Этот дракон, хоть и не такой огромный, как Мироед, всё-таки умудрился здорово нас потрепать. И это ещё и спросонья! Впрочем, возможно, последнее обстоятельство и добавило дракону злости. Мне бы точно добавило… И да, я понял, что такое настоящий бой с Дова. Мирмулнир ли мне помогал, или тело начало осваиваться со своими новыми возможностями – но я Кричал. Не рассуждая, не думая, забыв даже бояться, вкладывая в ту’умы всю свою накопившуюся злость. Память Хелгена. И только рычал, когда надсаженное горло отказывалось издавать звуки, и приходилось бегать, ужом скользя вокруг дракона, выгадывая секунды на выдох-вдох, чтобы вновь успеть наполнить лёгкие холодным воздухом и снова и снова призывать Безжалостную силу. Дракон Кричал неизвестные мне Слова, отзывавшиеся огнём и льдом. До поры до времени мне удавалось уворачиваться и даже отвечать, да и ребята не дремали, в меру своих сил рубили, стреляли, палили. Даже Отморозок отчаянно терзал шипами на передних лапах кожаное крыло. Долго, однако, так продолжаться не могло, слишком неравны были наши с драконом силы. Он был хитёр, зараза, и всё-таки подловил меня, вынуждая подставиться под удар. Мощная лапа придавила меня к земле, что-то хрустнуло. Боль пришла вместе с попыткой вдохнуть воздуха для очередного крика. Вместо «FUS RО» вышло какое-то придушенное шипение, и рот наполнился горячей солоноватой кровью. В маленьких глазах дракона мелькнуло злобное – и вполне разумное – торжество. Он открыл пасть, и я словно наяву увидел, как смыкаются зубы, как меня, ещё живого, трясут, словно куклу, и брезгливо отбрасывают в сторону. То, что накатило тяжёлой волной – это даже не была паника. Просто обречённость. Всё, кончился мой подвиг, стремительный и бесславный, как приступ поноса. Что-то быстро пронеслось надо мной, угрожающе шипя и пощёлкивая. Я инстинктивно прикрыл глаза, а когда открыл, осознав, что всё ещё жив, едва не заорал от удивления. Отморозок, работая шипами на лапах, с отчаянной яростью раздирал драконью морду, оставляя между костяных пластин глубокие кровоточащие царапины. Самоубийственная атака паука дала мне всего несколько секунд, но их хватило. И когда дракон, отбросив на камни моего защитника, снова раскрыл пасть, я был готов. Насколько вообще можно быть готовым к такому.       Каждое Слово драконьего языка имеет свой характер. FUS словно вытягивает все жилы, заставляя вложить в крик почти физическую силу, RО, словно в противовес, не даёт запредельной отдаче первого слова отбросить тебя самого, и в чём-то «равновесие» даётся даже тяжелее «силы». WULD, двигающий мир тебе навстречу, выматывает так, будто и в самом деле приходится толкать континенты. Ни на что из этого у меня просто не хватит дыхания, с переломанными рёбрами-то. Но кое-что другое должно сработать.       – FeiM, – прохрипел я, чувствуя, как кровь булькает в горле. И меня подхватила ласковая пустота. Боль моментально утихла, воспринимаясь словно чужая, как далёкое эхо. У меня больше не было тела, и сейчас – это было прекрасно. Мир как будто выцвел, из него ушли все краски, и бурая драконья морда казалась бледно-серой. Как всё оказалось просто, кто бы мог подумать… Клацнула чудовищная пасть, но мне стало почти щекотно и отчаянно весело. Я и в самом деле превратился в бесплотного призрака, которому уже не могли повредить ни зубы, ни ту’ум. Не обращая внимания на разочарованный драконий рык, я потянул с пояса кинжал и вонзил его в незащищённое чешуёй место на длинной изогнутой шее. И ничего не произошло. Лезвие прошло насквозь, не причинив никакого вреда. Я и в самом деле стал пустым местом, способным только наблюдать.       Дракона в итоге прикончила Дельфина, ударив, как пытался я, под кадык. Я успел увидеть, как безвольно падает мощное туловище, заваливаясь на бок и сминая своим весом крылья. И тут вернулась телесность, а вместе с ней – боль. Успев злорадно подумать, что Акулине придётся самой записываться в Довакины, я позорно отключился.       Впрочем, помереть мне не дали. Напротив, звонко лупили по лицу и истошно вопили. Ну как тут умрёшь, в такой-то беспокойной обстановке, а? Пришлось открывать глаза. Надо мной склонился Маркурио, по его бледному лицу катились капельки пота, волосы растрепались, а глаза были совсем шальные. Он водил надо мной руками, не прикасаясь, и от его ладоней разливалось в груди спокойное тепло. Через несколько минут я даже смог дышать, почти не морщась от боли.       – Полежи пока, – как-то чересчур жизнерадостно скомандовал он. – Что там у тебя из алхимии есть? Выпей что-нибудь для регенерации, хуже не будет.       Я попытался спросить, все ли живы, но губы не слушались, да и сорванное горло теперь не скоро вернётся в норму. Маркурио, однако, понял. И отвёл глаза в сторону. Стоящая рядом Лидия хлюпнула носом и отвернулась.       – Ты и в самом деле поглотил душу дракона, Локир! – Дельфина, склонившаяся надо мной вместо мага, прямо лучилась энтузиазмом и дружелюбием, несмотря на многочисленные синяки и висящую плетью руку. – Я впечатлена, правда.       В горле словно застыл горький комок. «Отморозок?» – отказываясь верить, беззвучно позвал я. Все молчали. Я попытался подняться, но меня тут же мягко, но настойчиво прижали к земле. Не знаю как, но я вырвался, приподнялся на локтях и обвёл глазами место нашей битвы. Алдуина видно не было, а оживший было дракон снова превратился в бледно-жёлтый скелет. Значит, даже без сознания я свою задачу выполнил. А за скелетом, на камнях, безвольно раскинув лапы, лежал морозный паук. Лидия, снова хлюпнув носом, подхватила меня под локоть, помогая подняться.       – Маркурио, – шёпотом позвал я. – Вылечи его, ты же можешь…       – Прости, но… – начал было оправдываться маг, но вдруг испуганно ойкнул и заткнулся. Отморозок шевельнулся. Я бы решил, что мне показалось, но пальцы Лидии сильно сжали локоть. Паук шевельнулся ещё раз, и я, наплевав на слабость, рванул к нему.       Пока хускарл рылась в моей сумке, выискивая целебные зелья, Маркурио просто молча стоял в стороне, и я успел на него изрядно разозлиться. Отморозок дышал, пусть редко и тяжело, но панцирь приподнимался. Я влил в пасть-трубочку полную бутыль зелья, и только тогда маг соизволил подойти и поводить над ним руками. Я глянул на его побледневшее лицо и успел уловить выражение почти суеверного ужаса на красивом лице. Ла-адненько, потом будем разбираться.       Всё-таки иметь ручного мага – это удобно. Раны и порезы затянулись на нас ещё до полудня. Лидия почти не пострадала, да и Дельфина отделалась всего лишь сломанной рукой. Маркурио, всё ещё бледный от магического истощения – выложился в битве с драконом, а потом и всех лечил до кучи – был непривычно молчалив. Зато Отморозок очень быстро пришёл в норму и теперь ластился ко мне, как игривый щенок. Я на радостях скармливал ему самые вкусные кусочки нашего походного обеда и чесал пузо. Сильнее всех пострадал я, и, хотя сейчас чувствовал себя нормально, Маркурио настоятельно потребовал обойтись пару дней без геройств и вообще резких телодвижений. Впрочем, вскоре ему пришлось пожалеть о такой заботе.       У моего золотца снова взыграли инстинкты наживы. Всё, что можно было отковырять от скелета дракона, она с огромным энтузиазмом отковыряла. Маркурио, вызвавшийся ей помогать, скоро смекнул, кому всё это добро тащить, и приуныл. Но Лидия была непреклонна.       – Аукцион, – мурлыкала она под нос. – Останки дракона, собственноручно убитого Довакином. С автографом. А-у-кци-оооон…       Маркурио подсел рядом со мной, недоверчиво косясь на Отморозка, прикорнувшего с другого бока.       – Локир, я бывал в нордских гробницах, – тихо сказал он. – И, как ты можешь догадаться, не раз видел морозных пауков. И живых, и… – тут он сглотнул, – …и дохлых. Клянусь, сегодня ваш Отморозок был мёртв. А теперь жив. И я ещё не говорю про его невероятную, пугающую сообразительность. Твоя тварь такой же морозный паук, как я – Кинарет. И я даже не представляю, что оно такое…       Я молчал. Мои пальцы, поглаживающие пузцо Отморозка, даже не дрогнули. В общем и целом, ваш покорный слуга – не такой уж придурок, как кажется на первый взгляд. И я давно уже не считал, что такое поведение нормально для морозных пауков. И я тоже не имел понятия, что оно такое. Вот только… Мне было насрать. _______________________________________________________________________ *FeiM - Исчезновение, первое слово Крика "бесплотность". Выучить можно в Устенгреве.