Мы будем

Лязгнуло, открываясь, окошечко в двери камеры. - Встать! Лицом к стене! – рявкнул надзиратель. Заключённый поднялся с узкого тюфяка, набитого гнилой соломенной трухой. Тощий матрас был брошен прямо на влажный каменный пол в одном из углов камеры. Молодой мужчина подошёл к стене. Слегка наклонился, упираясь лбом в камень. Расставил ноги на столько, на сколько позволяла цепь кандалов. Скрестил запястья на пояснице. С ужасающим скрежетом открылась дверь. Боковым зрением мужчина видел двух вошедших охранников, облачённых в серые мантии стражей Азкабана. Один сразу же взял его на прицел своей палочки. Второй принялся надевать на узника наручники из хладного железа, полностью блокирующие магию. Руки тюремщика тряслись. Узник усмехнулся. Его боятся. Его всё ещё боятся. Почувствовав, что кандалы на руках защёлкнулись, он выпрямился. - ГАВ! – рявкнул мужчина на ухо слишком близко подошедшему охраннику. Тот от испуга и неожиданности резко шарахнулся в сторону. Споткнулся и упал, засучив конечностями. Заключённый расхохотался во всё горло, но в следующую секунду рухнул на колени, сгибаясь от нестерпимой боли. Второй оказался посмелее и ударил узника в область печени. Кое-как собрав себя в кучку, упавший страж встал. Вдвоём они подняли мужчину и вытолкали его прочь из камеры. Все трое медленно шли по коридору тюрьмы. И все трое чувствовали взгляды всех тех, что сидели в других камерах. Глухой удар кулаком по тяжёлой металлической двери. И ещё. И ещё. Мерный, как звук шагов. Ритмичный, как стук сердца в груди. Как биение жилки под тонкой белоснежной кожей любимого. Бам. Бам. Баммм… К первому присоединился второй. Третий. И вот уже целый хор поёт песню приговорённому. Узник чувствовал страх стражей. Они шли, втянув головы в плечи. Съёжившись, как от порывов ледяного ветра. Им хотелось побыстрее покинуть этот уровень тюрьмы. Самый нижний. Самый жуткий. Они чувствовали ненависть, изливаемую на них заключёнными, но не смели заставить мужчину прибавить шаг. Это его дорога к смерти. И он имеет право пройти её так, как ему хочется. Ему позволили принять душ в последний раз в его жизни. И он с наслаждением подставлял исхудавшее за месяцы заключения тело под горячие струи воды. Когда-то он принимал душ не один. Ласкал гладкую нежную кожу. Шептал на ухо любовника милые пошлости. Ловил ртом стоны, слетавшие с розовых губ. Ему казалось, что всё это было в прошлой жизни. А на деле - всего лишь год назад. - Хватит плескаться! Не принцесса! – ор охранника вырвал его из воспоминаний. Оказавшись подальше от камер, стражники осмелели. Он утёрся жёстким полотенцем. Надел чистую робу. Его ждал обед. Тушёное мясо. Салат из свежих овощей и бокал «Бордо». Мужчина истосковался по хорошей пище. Супруг привил ему любовь к отличной кухне. То, что он ел сейчас, не дотягивало не то что до одной мишленовской звезды, но и даже до стряпни Розмерты или хогвартских эльфов. Но всё лучше, чем тюремная баланда. Поэтому мужчина наслаждался каждым кусочком, каждой каплей подливы, каждым глотком, пусть не лучшего, вина. «В каждой, даже самой патовой ситуации, сохраняй чувство собственного достоинства, и ты всегда будешь на коне. Держи спину прямо, а подбородок высоко поднятым», - вдалбливал когда-то в него супруг. И он помнил об этом и сейчас, вкушая пищу так, будто находился на приёме в Букингемском дворце, а не крохотной комнатушке Азкабана. Накатили воспоминания о других обедах. В школе. Четыре факультета. Четыре стола. Игнорирующие все правила красно-золотые. Райвенкловцы, вечно превращающие свой стол в дискуссионный клуб. Забавные добродушные хаффлпаффцы. И слизеринцы. Все, как один, наследные принцы и принцессы. Он промокнул губы салфеткой, аккуратно свернул её и положил возле тарелки. Поднялся. - Я готов. - Не прошло и полгода, - буркнул стражник. Его снова заковали в кандалы. За стенами тюрьмы бушевало лето. Он расправил плечи, чувствуя блаженное тепло. Запрокинул голову, подставляя лицо под горячие солнечные лучи. Промозглая, пропахшая плесенью сырость, сопровождающая его последние месяцы, исчезла. - Давай! Пошли! – мужчина ощутил тычок в спину. Он шёл по живому коридору, образованному из стражников Азкабана. Целое море серых мантий. А вот эшафот окружён багровыми. Авроры. Как будто боятся, что он затеет государственный переворот. Ей-Мерлин, смешно. Мужчина поднялся на высокий помост. Внизу волновалась огромная толпа. Многие пришли поглазеть на его смерть. Забавно. Тридцать пять лет назад в этот день он появился на свет, а сегодня исчезнет. Он окинул взглядом присутствующих. Переминающийся с ноги на ногу прокурор. Секретарь суда. И Главный Аврор с глумливой улыбочкой. Кстати, багровая мантия ну аж вот никак не шла к рыжим волосам. Возле дальнего угла завис дементор, распространяя вокруг лёгкий сладковато-затхлый запашок. Надо же. А считалось, что всех их истребили ещё во время войны. Обвинитель откашлялся, привлекая внимание. Раскатал свиток приговора: - Гарольд Джеймс Поттер, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, обвиняется в связях с террористической группировкой, именующей себя Пожиратели смерти, финансовых махинациях, измене родине, нарушении Статута о секретности. И приговаривается к смертной казни через поцелуй дементора. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Обвиняемый, у Вас есть последнее желание? Гарри посмотрел в глаза того, кого когда-то считал лучшим другом. Кому без колебаний доверил прикрывать свою спину в Последний битве. С кем делил горести войны и радости налаживающегося послевоенного мира. Того, кто не смог выдержать испытания славой и деньгами. - Ты знаешь, чего я хочу, Рон. Уизли молчал какое-то время, явно наслаждаясь тем, что может отказать, но всё-таки махнул рукой. - Так и быть, - великодушно осклабился рыжий. – Цени. Я заботился о нём. Даже украшение подарил. Стража у подножия эшафота расступилась, пропуская вперёд фигуру, облачённую в дешёвую мантию. Гарри до боли сжал кулаки. Воздух заискрил от магии, не способной вырваться на свободу. Брюнет увидел на стройной шее рабский ошейник с прикреплённой к нему цепочкой, конец которой держал в руках один из авроров. Первым порывом было броситься вперёд, отшвырнуть охрану и сорвать унизительное украшение. Но, нет. Нельзя. Нельзя злить Рона. Охранник рывком заставил подняться второго пленника на эшафот. Вручил поводок Рону, и тот сразу намотал свободный конец цепи на кулак. Гарри с жадностью смотрел в родные глаза, серым пламенем полыхающие на худом до прозрачности лице. Ветер, налетающий с моря, трепал неровно остриженные волосы. Гарри помнил, как погружал в это платиновое богатство пальцы. Как млел блондин от этой незамысловатой ласки. Как он почти мурлыкал, точно большой кот, когда любовник теребил его длинные шелковистые пряди. Потягивался после бурного секса, во время которого брюнет весьма бесцеремонно наматывал на кулак эту гриву, понуждая партнёра запрокидывать голову, прогибаться и ещё сильнее подаваться навстречу движениям Поттера. Биться в сумасшедшем оргазме. Блондин откинул мешающуюся чёлку. Горделиво расправил плечи. И при одном только взгляде, брошенном на Главного Аврора, скривился, точно учуял что-то невообразимо мерзкое. Напоминая тем самым свою мать. Рон отреагировал довольно предсказуемо: побагровел в тон мантии. Гарри почувствовал ликование. Не сломался. Драко не сломался. Это всё тот же невыносимый, злоязыкий и заносчивый мерзавец. Любимый мерзавец. - Позволь, - Гарри удивился тому, как хрипло звучит его голос. Брюнет смотрел в глаза своему бывшему другу. Уизли издевательски усмехнулся: - Почему я должен тебе разрешить? Толпа зевак недовольно заворчала. Нельзя отказывать приговорённому в последней просьбе. Гарри почти слышал, как бешено вращаются винтики в голове Рона. Как аврор судорожно размышляет: напакостить напоследок или проявить себя с лучшей стороны. Как-никак он – герой войны, ближайший соратник Победителя. Муж ещё одной героини войны. Теперь, правда, счастливый вдовец. Да и выборы на носу. А электорат - вот он. В нескольких футах. - Уговорил, - рыжий размотал излишки цепи, позволяя Драко приблизиться к Гарри. Брюнет, будучи не в силах пошевелиться, смотрел на супруга. - Поттер, болван. Обними меня уже, - прошептал Малфой. И в следующую секунду Гарри задохнулся от нахлынувших на него чувств. Было невероятно снова держать в объятиях любимого. Ощущать его запах и слышать биение сердца. Можно было снова коснуться губами бархатистой кожи. Бог весть, сколько они простояли вот так. Прижимаясь друг к другу. Глядя в глаза, не отрываясь ни на секунду. Может, миг, а может, вечность. - Поцелуй меня, - шепнул Гарри. – Пожалуйста. Помнишь? Мы были в Париже, и я потащил тебя смотреть на Эйфелеву башню. А ты сказал, что нет ничего интересного в груде идиотского железа. - Да. - Поцелуй меня, как тогда. Только не закрывай глаза. Только не закрывай. И Драко поцеловал его. И серые глаза оказались близко-близко. Большие, яркие. А по внешнему краю радужки кольцо тёмно-синего цвета. И где-то в самой глубине бездонных зрачков специально для Гарри вспыхивали звёзды… Ничего больше не осталось. Только тишина. И Драко. И его тело. Всё такое же твёрдое и упругое, но такое отзывчивое и горячее. И его губы, ласкающие губы Гарри. Жадно, страстно и чувственно. И пусть весь мир подождёт, но никто не смеет отнять у них этих мгновений. - НЕТ! – Гарри тяжело дышал. У него отняли его половину. Вырвали сердце и искромсали душу. Стало холодно без любимого человека рядом. Невыносимо. Драко, покачиваясь и держась за горло, стоял в нескольких шагах от него. Рядом с багровым от злобы Роном. Уизли наматывал на руку цепь, за которую дёрнул, вынуждая супругов оторваться друг от друга. - Хватит! – гаркнул рыжий. - Рон, отпусти Драко. Все твои претензии ко мне. Он ни при чём, - Поттер сделал шаг вперёд, но был остановлен мощной хваткой охранников. Уизли мерзко заухмылялся: - Ты знаешь, что нужно для этого сделать. Гарри взглянул на любимого. Сузившиеся серые глаза обещали ему ад на земле, если брюнет примет предложение Главного Аврора. - Нет. Рыжий осклабился: - Привести приговор в исполнение. Повинуясь стражникам, Гарри отошёл в центр эшафота. Он до последнего смотрел на Драко, запоминая каждую чёрточку. - Я люблю тебя, - шепнул мужчина и увидел, как в ответ шевельнулись губы Малфоя. А потом над ним склонился дементор, и Гарри услышал, как кричит мама. Умирать было не страшно.