Мы будем

День, когда умерла мама, Драко помнил в мельчайших подробностях. Это случилось за несколько недель до его тридцатичетырёхлетия. Он знал, что семья готовит для него сюрприз. Гарри и Нарцисса постоянно шушукались и принимали невинный вид, стоило Драко войти в комнату. За его спиной шёпот становился яростнее. Пару раз он видел в руках матери глянцевые яркие каталоги и буклеты. Не составило труда сложить два и два. Ему собирались подарить квартиру в Нью-Йорке. Драко давно заговаривал о необходимости иметь жильё в Штатах, но всё как-то руки не доходили. Конечно, к их услугам всегда была магическая часть «Плазы», но гостиницы – это совершенно не то. К тому же, Драко не любил прислугу из людей, а у американцев не приветствовались эльфы-домовики в общественных местах. Драко решил сделать вид, что ни о чём не догадывается. Да и, зная безупречный вкус матери, можно было не сомневаться, что удивление и восторг, которые он испытает, получив подарок, не будут наигранными. В тот день, многозначительно переглянувшись с Гарри и Люциусом, Нарцисса сообщила, что отбывает из поместья на весь день. Благотворительность, дескать, и всё такое. На прощание Драко крепко обнял мать, вдыхая знакомый с детства аромат её духов. Нежный и тёплый, как её руки. Нарцисса отбыла камином в транспортный отдел Министерства, чтобы забрать заранее заказанный трансконтинентальный порт-ключ. Она собиралась вернуться к ужину, на который Малфои ожидали Северуса с Гермионой. Было воскресенье, и сразу после завтрака Гарри предложил покататься верхом и проверить заодно северные границы поместья. Они провели в сёдлах три часа и уже готовы были вернуться в дом, когда появился вусмерть перепуганный эльф и, заламывая тонюсенькие ручки, запищал о несчастной хозяйке. Супруги Малфой-Поттер, оставив лошадей на попечение домовика, мгновенно аппарировали в дом. Они торопились, как могли. Люциус обнаружился в малой гостиной. Холодной официальной комнате, предназначенной для приёма незваных посетителей. В первую секунду Драко не узнал отца. Этот человек просто не мог им быть. Бледный, осунувшийся и неимоверно постаревший. - Что? – сердце в груди Драко сжималось от предчувствия чего-то ужасного. Он судорожно вцепился в пальцы мужа. Кроме отца в гостиной был человек в аврорской форме, но с американскими нашивками. - Мне очень жаль, мистер Малфой. Приношу вам искренние соболезнования… Чиновник говорил и говорил, а Драко отказывался верить. Он помнил улыбку мамы, когда она разливала за завтраком чай. Её прощальное: «Я люблю тебя, сынок». А теперь её нет. Умерла. Расщепило при перемещении через океан. То, что появилось из облака телепорта в зале прибытия в американском Министерстве, невозможно было принять за человека. Леди Малфой опознали по фамильному перстню супруги главы рода и по отпечатку магии. Процедура, обязательная для всех, пересекающих государственную границу. Как проверка паспортов у магглов. Организацию похорон взял на себя Гарри. Люциус был просто убит случившимся, и Драко старался не оставлять отца в одиночестве, хоть и сам порой впадал в глухое отчаяние. Непролитые слёзы жгли глаза. Приходил Гарри и обнимал его крепко-крепко. И в такие мгновения Драко думал, что всё это дурной сон, и он скоро развеется. А потом в закрытом гробу привезли тело, и стало совсем худо. Поттер заперся в одной из спален в закрытом крыле мэнора, навесил кучу заглушек и не выходил оттуда несколько часов. У Гарри всегда были особые отношения с Нарциссой. Он бесконечно уважал и нежно любил эту храбрую самоотверженную женщину, которая ради семьи готова была на всё. Она не побоялась бросить вызов самому Тёмному Лорду, солгав о смерти Поттера в Последней Битве. Она резко осадила Люциуса, когда тот стал возражать против отношений единственного сына с полукровкой, напомнив, что сам-то Люциус в своё время практически пошёл против семьи, заявив, что женится исключительно по любви на той, что выберет сам – на младшей из сестёр Блэк, а не старшей, как прочили родители. Она окружила Гарри бесконечной заботой. Она дала ему то, чего у него никогда не было – материнскую любовь. Гарри называл её «моя прекрасная леди» и исполнял любой, даже самый малейший каприз. Драко иногда чуточку ревновал, когда видел, как его мать и его супруг смеются над очередной шуткой или обсуждают последние новости. Поттер появился с абсолютно сухими глазами и на похоронах не пролил ни слезинки. Обстановку в комнате, кстати, восстановить так и не смогли. Даже шёлковые обои были уничтожены в пыль. Расследование показало, что произошёл сбой в работе порт-ключа. Провели служебное дознание. Служащего артефактной мастерской, ответственного за создание портала, оштрафовали, отстранили от работы на полгода и отправили на курсы переподготовки. В суматохе и ослепляющем горе никто не обратил внимания на имя этого артефактора. Дэннис Криви. Это потом, сидя под домашним арестом и разбирая бумажные завалы, Драко всё понял. У Криви был серьёзный зуб на Поттера. Ни для кого не было секретом, что старший брат Дэнниса – Колин – был без памяти влюблён в Гарри. Ходил за ним по пятам со своей фотокамерой все года обучения в школе. Признавался в любви. Пытался пробиться в поместье в день свадьбы. Конечно, не смог. Через пару недель его нашли отравившимся в собственной квартире. Рядом с телом лежала прощальная записка, в которой он в очередной раз признавался в любви Гарри. А ещё в спальне Колина обнаружился целый алтарь, посвящённый его зеленоглазому божеству. Драко помнил омерзение, охватившее его при виде снимков с Гарри, сделанных явно тайком и без разрешения. И засохших белёсых потёков на некоторых из них. Драко пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить мужа, что тот не виноват в смерти Криви. Любовь не выбирают, да и не станет здравомыслящий человек устраивать такое. На Криви никогда не действовали никакие увещевания. Если Криви-младший и хотел отомстить, то у него это получилось. Нарцисса для всей семьи была светом в окне. Странно только, почему Дэннис не выбрал объектом своего мщения самого Драко. Малфой распутал этот узел уже после смерти Гарри. Интрига, сплетённая вокруг Малфоев, сделала бы честь самим Малфоям. Люциус давно чувствовал странное копошение в обществе. Инстинкт самосохранения вопил, требуя рвать когти. И как можно быстрее. Желательно в какую-нибудь нейтральную страну, которая чхать хотела на внутренние разборки Британии. Да хоть в Россию. После инцидента с Долоховым отношения двух стран были очень натянутыми, если не сказать больше. Антонин успел изрядно покуролесить на родине, прежде чем присоединился к Волдеморту в начале пятидесятых. Русские власти объявили Антонина в международный розыск и потребовали его выдачи после пленения в Последней битве. Англичане отказали. Русские настаивали. Закончилось всё тем, что Долохова без суда и следствия страстно облобызал дементор. Произошедшее списали на неразбериху послевоенного времени. Русские обиделись. Надолго. А по тому, как вёл себя Долохов во время войны, Драко прекрасно знал, что с русскими лучше всего не связываться. Первыми не нападут, но и обиду не спустят. И если появится возможность подложить британцам свинью, воспользуются ею с преогромным удовольствием. Так что Люциус за несколько месяцев до смерти жены начал вывод капиталов из страны. И его ничуть не волновала роль той самой свиньи. Надо будет – захрюкает, не теряя при этом фирменного малфоевского достоинства. Он не успел совсем чуть-чуть. Смерть Нарциссы подкосила Люциуса неимоверно, а каждодневные изматывающие визиты в Аврорат для прояснения обстоятельств сделали свое дело. Однажды лорд Малфой просто не проснулся. Родителей Драко хоронил в день своего рождения. Уже после поминального обеда Северус обронил странную фразу о том, что некоторые яды на растительной основе не поддаются идентификации. Может, это была паранойя бывшего шпиона, но слова давнего друга крепко запали в голову Драко. Обсудить это с Гарри всё не удавалось. Двойные похороны, расследования, финансы. Сам Драко готовился принять титул. Вечером они падали в постель совершенно вымотанные и вырубались до самого утра, чтобы закрутиться в суматохе нового дня. А потом… А потом погибли Северус и Гермиона. Взрыв в лаборатории. Следствие показало ещё один несчастный случай, произошедший вследствие несоблюдения техники безопасности. Узнав об этом, Драко хохотал так, что чуть не впал в истерику. Гарри пришлось приводить его в чувство парой сочных оплеух. Несоблюдение техники безопасности у Снейпа? Помилуйте. Дело было шито белыми нитками, концы которых торчали изо всех щелей, но доказать Драко ничего, конечно, не мог. При взрыве очень сильно пострадали прилегающие помещения, был полностью уничтожен один из архивов, по касательной зацепило ещё два. Сама комната, где всё случилось, выгорела дотла. Тел просто не было. Драко знал только одно заклятие, обладающее мощью подобного рода. Адский огонь. Не осталось никаких улик. Гробы заполнили цветами. В тот, на котором была табличка с именем Снейпа, Драко положил набор юного зельевара, а Гарри – учебник Принца-полукровки, который забрал из Выручай-комнаты сразу после выпускного. В гермионинском лежала «История Хогвартса» и розовая бисерная сумочка, с которой она не расставалась никогда. На похороны припёрся Рональд Уизли и даже смог выдавить из себя пару насквозь фальшивых слезинок и прочувствованную речь. Джиневра, надутая, как председатель Визенгамота, молчала и прожигала супругов Малфой-Поттер ненавидящими взглядами. Вернувшись в мэнор, Гарри опрокидывал в себя виски бокал за бокалом до тех пор, пока Флинт не схватил его за шкирку и встряхнул, как кутёнка: - А ну пошли! И поволок Поттера в подземелья. Спустившиеся в тренировочный зал через какое-то время Драко с Оливером застали кошмарную картину. Гарри рыдал, как ребёнок, уткнувшись в широкую грудь Маркуса, а тот неуклюже его укачивал. На обоих места живого не было. Чуть позже из камина без всех этих идиотских соболезнований, которые никому не нужны, выходили те, кто, если и не любил, то уважал умерших. Лонгботтом и Лавгуд, Блейз и Симус. Билл Уизли с женой. Панси, рыдая, бросилась на шею Драко. И её пришлось отпаивать зельями. Неловко выбралась Миллисента и хлопнула успокоившегося к тому времени Поттера по плечу. Пришли сёстры Гринграсс, удивительно одинаковые. И если бы не разный цвет волос, их можно было бы принять за близнецов. - За профессора! – бокалы дружно взмыли вверх. Они пили почти всю ночь. Почти молча. Лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Северус и сам не любил лишний раз сотрясать воздух, а Гермиона в горе всегда замыкалась в себе. А через несколько дней счастливый до мокрых штанишек Рон Уизли самолично арестовал Гарри, защёлкивая на его запястьях анимагические наручники. Драко заключили под домашний арест, полностью запретив контакты с внешним миром. Камины опечатали, портреты обездвижили специальным артефактом, на поместье накинули антиаппарационный полог. Конфисковали сов, палочку Драко и домовиков. Лопоухих было жаль. Без подпитки хозяйской магией передохнут все в ближайшие пару месяцев. На Малфоя навесили ошейник из хладного железа, оставляя его практически беспомощным в полном одиночестве в огромном поместье (домовиков, кстати, Рональд приволок обратно через пару недель. Они уже начали хиреть. Взамен стребовал до мельчайших подробностей продуманный Нерушимый Обет, что Драко не будет с их помощью связываться с друзьями и адвокатами. Наверняка, кто-то надоумил. Та же Уизлетта, свидетельствующая клятву). Впрочем, гнусно ухмыляясь, Уизли пообещал ему свежую почту через пару дней. И потекли дни беспросветного глухого отчаяния. Драко только и оставалось, что обдумывать сложившуюся ситуацию, соотнося свои догадки со статьями в «Пророке», который как с цепи сорвался. Статьи, изобличающие моральный облик Спасителя и его семьи, выходили регулярно. Скитер, напрочь лишённая тормозов, развернулась в полную силу. Драко, узнав, в чём обвиняют его мужа, не знал, плакать ему или смеяться. Измена родине? Под это понятие попадал, видимо, тот факт, что Малфои предпочитали шоппинг за границей. Укрывательство от налогов? Благотворительность. Финансовые махинации? Отказ Поттера жениться на рыжей швабре, которая к этому времени по количеству мужей переплюнула саму леди Забини, что уж говорить об одноразовых связях. Связь с Пожирателями? Что есть, то есть. Правда, только с одним из них. Горячая, дикая, сексуальная. Драко только никак не мог понять, каким боком тут нарушение Статута о секретности. Поттер всегда ратовал за его ужесточение. Постепенно Малфой пришёл к выводу, что это обвинение приплели уже, что называется, до кучи. Чтобы уж окончательно очернить светлый образ Героя. Драко знал, что общественное мнение, что маятник. Бывает достаточно слова, чтобы качнуть его в противоположную сторону. Время для атаки на семью было выбрано идеально. Лето в самом разгаре. Визенгамот распущен на каникулы. Подавляющая часть власть предержащих разъехалась по курортам и заграничным поместьям. На начало декабря были назначены выборы Министра, и обывателей больше волновала предвыборная гонка, а не смерти в семье Малфоев. Доказано же, что несчастные случаи. Все поохали и забыли. А следующей осенью будут выбирать Главного Аврора. Вот Рончик и пенится. Раскрытие такого дела, как заговор семьи Малфой против Англии, существенно повысит его рейтинг в глазах электората и гарантирует второй срок. Малфои всегда были в Британии, что бельмо на глазу, вызывая своими успехами и богатством не только зависть и раздражение, но и откровенную ненависть. И не только у магглорожденных и полукровок, но и у некоторых чистокровных тоже. Не все вышли из войны с минимальными потерями, как Малфои. Драко прекрасно знал, ЧТО о нём говорили, когда было объявлено об их с Гарри помолвке. И про обвинения Люциуса в том, что тот подложил сына под Избранного, лишь бы выкрутиться. Что уж сразу не под Дамблдора? Драко позаботился о том, чтобы, по крайней мере, те, кто осмелился сказать ему это в лицо, обзавелись гнойными фурункулами на языках. Уизел с Уизлеттой, помнится, две недели говорить не могли. Драко не виноват, что они с Гарри полюбили друг друга. Как не виноват и в том, что не мог заставить своего избранника на послевоенных судах свидетельствовать «за» или «против» кого бы то ни было. На их семью затаили злобу слишком многие, и теперь утопят с превеликим удовольствием. Не стоит и надеяться на чью-то помощь. Друзья, конечно, будут пытаться, но кто послушает тех, кто вхож в дом проклятых Малфоев? Чины из Министерства? О! Уж они-то бросятся на растерзание в первую очередь. Перед Люциусом лебезили, но боялись и ненавидели. А тех чистокровных, что могут хоть как-то повлиять, осталось ничтожно мало. Их постепенно выживали из страны. Оставались Малфои, Лонгботтомы, Гарри со своим двойным лордством и пара-тройка семей на севере. Что вы хотите от страны, первая леди в которой стопроцентная маггла-фотомодель двадцати пяти лет. Министр, избранный пять лет назад, был из полукровок. Тех, что истерично требуют искоренение пережитков прошлого и насаждение современного маразма. На его инаугурацию супружница заявилась в мини-платье вырвиглазной расцветки, расшитое стразами величиной с кулак Хагрида. На приёме, последовавшем после, от неё можно было услышать «вау», «пипец» и «я щас описаюсь». Джиневра Уизли стала её лучшей подругой. Лишённый магии и отрезанный от мира Драко отчаянно пытался просчитать следующие шаги Аврората и их последствия. Выстроить линию защиты в суде, найти факты, свидетельствующие в их с Гарри пользу. Но при этом понимал, что из-за нехватки свежей правдивой информации все его попытки обречены на провал. Он занимался этим чисто машинально, чтобы загрузить мозги и не впасть в глухую тоску. Он устал быть один. Без родителей. Без Гарри. Без его каждодневного: «Я люблю тебя». Без ощущения надёжной опоры рядом. Без горячей поттеровской магии, что окутывала всякий раз, стоило Драко оказаться рядом с любимым. Без жадных рук и губ, ставящих на нём клеймо, когда они занимались любовью. Иногда Драко хотелось завыть и покончить со всем разом. Вульгарным маггловским способом. Он смотрел на опасную бритву, вспоминал сияющие зелёные глаза и решительно отбрасывал лезвие. Гарри был жив. Драко знал это, а значит, ничего ещё не кончено. Единственным развлечением, кроме изучения талмудов по юриспруденции и разбора бумаг в отцовском кабинете, стали чтение пасквилей в «ЕП» и визиты Уизела. Рыжий являлся каждое воскресенье, как на работу. В одно и то же время. Грязнющие аврорские ботинки бухали в пустоте бесконечных залов, а засохшая глина с их подошв сыпалась на драгоценные индийские ковры ручной работы. Не снимая пыльную мантию, Главный Аврор плюхался в любимое кресло Нарциссы и нагло требовал самого лучшего коньяку. Эльфы приносили. Тяжёлый хрустальный графин и бокал. Всегда один. Драко отказывался, ссылаясь на непереносимость. Уизел пил и похрюкивал от удовольствия, не подозревая, что пьёт спирт-сырец, который даже ещё вторичную дистилляцию не прошёл. Вот ещё! Тратить на недоноска первоклассный напиток. Идиот с видом знатока добавлял лёд и пил, держа бокал не за ножку, а за чашу. Да ещё мизинец оттопыривал. Кретинус вульгарис. Потом следовал обед. Непременно в парадной столовой. С полной сервировкой, с фамильным серебром и фарфором. Рыгая и чавкая, Рон нажирался (по другому и не скажешь, а Драко представлял его на официальных приёмах в Министерстве и сочувствовал окружающим), отпускал несколько гнусных шуточек про Драко и его семью и отчаливал до следующих выходных. И каждый раз после его ухода Драко приказывал эльфам накладывать тройные очищающие на те стулья и кресла, на которые Главный Аврор имел честь умащивать свою жирную задницу. Посуда также подвергалась максимальной санобработке. Иногда Ронни-бой задерживался, чтобы воплями и брызганьем слюной спустить пар после неудачной недели. Сыпал угрозами и в красках расписывал, что в Азкабане сделают с задницей Драко. Сам Драко на все истеричные визги Ронникинса отвечал неизменной презрительной ухмылкой, прекрасно зная, как того бесит малфоевское спокойствие. Драко иногда казалось, что Уизел влюблён то ли в него, то ли в Гарри, то ли в обоих сразу. Он иногда ловил на себе нечитаемые взгляды Аврора. В первые визиты Главнюка Драко всерьёз опасался сексуального насилия. Быть избитым он не боялся, но изнасилование… Он никогда не сможет отмыться от мерзких касаний рыжего. Малфой постоянно носил в потайном кармане мантии стилет с длинным узким трёхгранным клинком. Дивная штучка работы Медичи. Подарок Блейза. При нажатии изумруда, расположенного на верхушке рукояти, в основании крестовины открывались пазухи с ядом. В своё время Драко с Гарри до изнеможения тренировались, постигая мастерство владения этим оружием. Бесясь, Уизел, тем не менее, ни разу и пальцем не тронул Драко. Может, брезговал. Может, ещё что-то. В причинах Драко разбираться не собирался. Зато память упорно подкидывала сплетни, что он когда-либо слышал о Ласке. Не зря, ой не зря кумушки по всем углам шептались, что слишком уж часто Главный Аврор самолично проводит рейды по борделям Лютного. В том числе и по тем, что с Обороткой работают. Кто знает, чьи он волосы шлюхам отдаёт. И всегда разражался скандал с фотографиями визжащего Рона в «ЕП». Рите по большому счёту наплевать, про кого писать гнусь. Вчера – про Уизела, сегодня – про Малфоев. Малфои выкрутятся, значит, снова будет грязные труселя Главного полоскать. Слухами земля полнится, а земля министерская – особенно. Никто, кроме Малфоев и Снейпа так и не узнал, почему Гермиона Уизли, в девичестве Грейнджер, бросила своего высокопоставленного муженька и отчалила к зельевару с кошмарной репутацией. Про которого, кстати, и знать ничего не надо. Достаточно на нос глянуть. А Уизли? Не нос, а варёная картошка. А Грейнджер - хоть и магглорожденная - девица видная. Лучшая подруга Самого. Магией, опять же, не обделённая. Видели некоторые, как она заклятьями на аврорских тренировочных полигонах хлещет. Охранный знак сотворили, вспоминая незабвенную Беллатрикс, чтоб ей на том свете икалось. Злющая, как гарпия, и непредсказуемая, как мантикора. Куда там шестому ребёнку из семи. На двух старших у Уизли посмотреть любо-дорого. Трое средних ещё туда-сюда. Близнецы, конечно, магические. Этого не отнимешь. А вот младшенький подкачал. Что уж про дочурку говорить. Только и может, что из хахалей силу тянуть. Даже уточнялось, каким именно способом. Вспоминая все эти сплетни и глядя на бесящегося Ронни, Драко изо всех сил старался не захохотать. Поняв, что никто насиловать его не собирается, Драко, тем на менее, старался не нарываться и не давать Уизелу лишний повод для злости. Тот и так приходил в неистовство всякий раз, когда видел безупречного до кончиков ногтей аристократа. Всё такого же заносчивого и не сломленного ни на йоту. И Малфой продолжал носить кинжал с собой, кладя его ночью под подушку. Кто знает, какие тараканы резвились в голове рыжего. Драко собирался дорого продать свою жизнь и своё тело. Иногда с Уизелом заявлялась Уизлетта. Она расхаживала по мэнору, как хозяйка, и в первый же визит потребовала украшения Нарциссы и ключ от сейфа с фамильными драгоценностями. Драко безропотно отдал и то, и другое. - Что-то ты слишком сговорчивый, Хорёк, - набычился Уизли, изображая грозного аврора. - А есть смысл сопротивляться? – пожал плечами Драко, пригубив сухого белого. – Ты наложишь на меня Империо, и я тебе их отдам. Ты изобьёшь меня, и я опять тебе всё отдам. Ты в любом случае останешься в выигрыше, а меня ни тот, ни другой вариант не устраивают. - За шкуру трясёшься? - презрительно скривился Рон. - Не люблю садо-мазо, - парировал Драко. Аврор долго сверлил его подозрительным взглядом пока, наконец, не заверещала потерявшая терпение Джиневра: - Открывай уже! Уизли проверил шкатулку на наличие тёмной магии, ничего не нашёл и откинул крышку. Рыжая шалава принялась с упоением перебирать брошки, заколки и колечки, а Драко постарался скрыть улыбку за бокалом вина. Все эти побрякушки и кната ломаного не стоили. Банальная бижутерия. Нарцисса покупала это барахло по извечному женскому принципу – не надо, но пусть будет. А сейф… А что сейф? Люциус первым делом переправил все семейные драгоценности и артефакты в швейцарское отделение Гринготтса. Лорд Малфой, словно предчувствуя что-то, подложил напоследок всем премилую толстую свинюшку. Во-первых, открыть сейф сможет только первенец Драко. Девочка или мальчик, неважно. В день своего пятилетия, сразу после церемонии признания официальным наследником. Во-вторых, швейцарские гоблины были бюрократами похлеще британских. И с человека, пусть и предъявляющего ключ, но не являющегося официальным хозяином сейфа, стребовали бы сто тысяч разнокалиберных бумажек и подписей, дающих право на открытие этого самого сейфа. Ни угрозы, ни увещевания не помогали. Гоблины, как известно, не вмешиваются в дела людей. Ага! Только держат в лапах всё их золото. Когда на другой день Уизелы, закипающие, как чайники, заявились в мэнор, Драко с удовольствием разъяснил им политику партии. Это был первый раз, когда Главный Аврор поднял на него палочку, чтобы проклясть, но Джиневра повисла на брате и что-то горячо зашептала ему на ухо. Тот выслушал, опустил руку и заулыбался так нехорошо, что у Драко впервые с момента ареста сжалось сердце. Наверное, именно в тот момент Гарри был приговорён. Драко забрали в Азкабан в день, когда ему исполнилось тридцать пять. «Второй поганый день рождения. Это становится традицией», - невесело усмехнулся он при виде Уизли. Рыжий недоносок заявился с утра пораньше и сообщил, что принёс подарок. И бросил на диван стопку тюремной робы. - Принарядись! – Рон исходил злобной радостью. – Здесь, - добавил он, видя, что Драко собирается выйти, чтобы переодеться. Драко только бровь изогнул, преспокойно расстёгивая фибулу, скрепляющую полы домашней мантии. Повёл плечами, позволяя ткани скользнуть на пол, оставаясь в тончайших брюках, льнущих к ногам, как вторая кожа, не оставляющих места для фантазии. У Гарри при виде супруга в этих блядских штанах просто улетала крыша. Брюки, как и мантия, упали. Совершенно обнажённый Малфой шагнул к стопке застиранной одежды. Обрюзгший и дряблый Рональд громко сопел и гулко сглатывал, пока Драко одевался. Малфоя разместили не в главном корпусе тюрьмы, а в правом крыле, где сидели подследственные, осуждённые по незначительным статьям и политические. Драко молча вытерпел и унизительный личный досмотр, и жадные ощупывания, и сальные шуточки охраны. Ему зачем-то обкромсали волосы и препроводили в одиночку, а вывели оттуда только через несколько недель. Увидев стражника на пороге камеры, Драко уже знал, куда и зачем его ведут. На него нацепили поводок, и он стерпел. Не надеясь даже на чудо, но ради нескольких мгновений в объятиях того, о ком болело сердце весь год. Ради возможности урвать последний поцелуй и увидеть, как тело любимого безвольной куклой падает на помост. Рону Уизли удалось то, чего не смог сделать даже Волдеморт – он убил Мальчика-Который-Выжил.