Голодные игры. Версия 2.0

- Мы с Цепом не были знакомы в Одиннадцатом. Работали на разных полях. Собственно, впервые я его увидела на Жатве, когда мы на сцене стояли. Ну ты знаешь процедуру, да? Нас отвели в Дом Правосудия с родными попрощаться. Все время, которое мы шли в комнаты, Цеп держал меня рукой за плечо, говорил какие-то ласковые, ободряющие слова. Он даже не знал моего имени, а говорил как с маленькой сестренкой. Говорил: «Дурочка, что ты плачешь? Не прямо же сейчас на эшафот. Все хорошо. Я тебя в обиду этим монстрам не дам.» А ведь я не плакала тогда. А вот в поезде разрыдалась. Действительно, так страшно стало… А он опять рядом. Цеп умел подбирать нужные слова. В ночь перед Ареной я не могла уснуть. Ну мало кто тогда спал вообще. Вышла в гостиную, взяла попить. Хотела на город посмотреть, хоть как-то успокоиться. Видимо, я шумела. Цеп вышел, сказал: «Иди сюда!» и всю ночь рассказывал мне сказки. Как папа в детстве. Я-то уснула, а он всю ночь не спал. Он даже хотел на Арене меня защищать, не отпускать от себя. Но Сидер, наш ментор, категорично "нет" сказала. Победить может только один. И, по-моему, всем ясно было, что не я это. А у него шанс был. И менторы на него ставили. Я не знаю, как дожила до этого дня. Чудо, не иначе. Я пережила Цепа. Это… Это безумие. Не может этого быть. Я же… Я же самый слабый трибут! А теперь я в финальной пятерке… Я не могу тут быть. Китнисс, я – следующая. Не может маленькая Рута быть в финале. Рута говорила совсем тихо, почти шепотом. Она рассказывала об этом только мне, а не всему Панему. Она просто говорила, а я слышала ее боль, и эта боль каленым железом впечатывалась в моей памяти. Я не знала, чем могу помочь ей. Чем могу ее успокоить. Была лишь одна мысль, но не походила она на успокоение. В тот день, когда я впервые увидела ее на Арене, она пела. Петь здесь - обречь себя на добровольную гибель. А если и поешь – это для тебя что-то значит. - Рута, спеть тебе? Я певица не очень, но какую-нибудь колыбельную могу. Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. В ее глазах промелькнуло что-то, ее губы расплылись в слабой грустной улыбке, она кивнула. Я мягко улыбнулась ей и начала лихорадочно вспоминать колыбельную, которую Гейл пел мне перед Ареной. В конце концов, я вспоминаю ее и начинаю петь. Я не певица, правда. За окнами мерцает город, Залитый красками огня, Неотразимо горд и молод, Он шантажирует меня. Неоновые небоскребы, Касаясь полусонных звезд, Перемешались и ворчат как снобы, Уходят в мир безумных грез. Он так велик, он так небрежен Как дождь стекает по живой траве, Тихий и невероятно свежий, Город, где мы сливаемся в толпе А реки словно вены расплываясь, Только начинают путь, Обволакивая и растворяясь, И закипают словно ртуть. А туманы серою тоской, Мешают разные цвета, И заполняют наготой, Дождевые облака. Может все это простая сказка, И город мой-сплошной обман, Но, жить мечтой уверен не опасно, Идешь и видишь синий океан… - Спасибо, Китнисс, - сказала Рута, закрывая глаза, - Ты действительно хорошо поешь. Береги тех, кого ты любишь, хорошо? Она заснула. А я еще долго думала о ее последней фразе. Береги тех, кого любишь. Он меня уже сберег. А я? А что я? А я его не сберегу. Боюсь, что не сберегу. Боюсь, как бы не случилось так, что я его уже не сберегла. Этой ночью мы решили, что не стоит залезать на дерево. Мы решили, что можно остаться на земле. Мы решили, что мы в безопасности. Привет моим дорогим и любимым читателям! Во-первых, я хочу поблагодарить вас за то, что вы восстановили количество лайков, которое было до фикбуковского краха. Молодцы! Я вами горда! Еще, кстати, фанфик перешел черту в 10 тысяч просмотров, что тоже неплохо:) Во-вторых, предугадывая возможный вопрос, говорю сразу-стихотворение написала не я. Оно найдено на просторах интернета. И, в-третьих, я постараюсь порадовать вас новой главой скоро-скоро. Ключевое слово-постараюсь. Она есть в виде моих каракулей на бумажке, и все будет зависеть только от моей лени и наличия времени. Я вас люблю! Катя