Голодные игры. Версия 2.0

- Китнисс, просыпайся. Просыпайся. Прим пытается разбудить меня. Видимо, я кричала. Опять кошмарный сон. Они у меня стали последнее время частыми гостями. Есть с чего. Я распахиваю глаза и сажусь. - О Господи, Китнисс, ты проснулась. - Утенок, я кричала? Девочка кивает. - Ты выкрикивала мое имя. Потом что-то бормотала, я не разобрала. А еще Гейла звала. Долго. Минут десять назад ты начала плакать. А потом сказала, что любишь его. Вот как. - Я опять разговаривала, значит. Это весьма печально. - Ты не просто разговаривала. Ты кричала. - Хорошо, я поняла. - Китнисс, а что такое… - Не сейчас, утенок. Дай я схожу, проветрюсь. Мне нужно осознать свой сон и понять, что это. Хорошо? Когда приду, я все расскажу. Я целую Прим в лоб, слезаю с кровати и начинаю одеваться. - Китнисс, ты любишь Гейла? Вопрос не в бровь, а в глаз. - Наверно, утенок. Все, ладно. Я вернусь, хорошо. Она кивает, не спуская с меня глаз, а я выскальзываю за дверь. На нашем месте Гейла нет. А с чего бы ему здесь быть? Я не знаю, где он. Ноги сами несут меня куда-то. Я иду, иду, иду… В результате я вышла на ту поляну, где он давно-давно рвал мне лилии. Это было 2 года назад, а кажется, что целая вечность прошла. Боже, что со мной? Почему весь этот мир кажется каким-то другим? Не может же один только сон так изменить его. Не может. Казалось, сейчас Гейл подойдет ко мне с букетом этих дикий лилий… Позади меня хрустнула ветка. Я испуганно обернулась. Находиться здесь, в лесу, запрещено. За это последует наказание. Меньшее – порка. Большее – смерть. Мимо меня пробегает зверек. Мне стыдно, но я не помню его названия. Именно он и хрустел веткой. Раздается пение соек. Милая мелодия из четырех нот заполняет лес. Для того, чтобы сойки пели, нужно, чтобы кто-то спел для них. Я тут одна, надеюсь. Надеюсь, я не схожу с ума. Вдруг до боли знакомый голос говорит мне: - С днем рождения, Китнисс. Что? Он… Рядом со мной? У меня день рождения? Нет. Не может быть… Сегодня не Восьмое мая. Передо мной оказываются лилии. Гейл принес их для меня. Я оборачиваюсь. Действительно, он стоит за мной. Мой… Такой родной… Живой… Я удивленно кладу ему руку на грудь, а второй глажу волосы. Живой. Реальный. Это все был чертов сон. Гейл, изумленно раскрыв глаза, не шевелясь, наблюдает за мной. - Китнисс, ты чего? - Ты живой. Это был сон. Господи, спасибо. - Кискисс… Я порывисто обнимаю его так, чтобы он понял, я его не отпущу. Вначале он просто стоял в шоке, а потом аккуратно и мягко обвил меня своими руками. Тут я шокировала его еще больше, расплакавшись в голос. Я чувствовала его руку, в нерешительности занесенную над моей головой. Потом он опустил ее и начал меня нежно гладить по голове. А я плакала, плакала от счастья, потому что он здесь, он рядом со мной, это все было страшным сном… Он искренне не понимает, что происходит, но он рядом. Такой любимый, такой родной. Весь родной для меня: и стройное, мускулистое тело, и бархатный голос, и этот запах ежевики, запах его кожи. Он ласково гладил меня по голове и бормотал что-то успокаивающее. Я сбивчиво пыталась объяснить ему, в чем дело, он ни черта не понимал, но с уверенностью в голосе утверждал обратное. Потом я успокоилась. И объяснила ему все четко и ясно. Про эти чертовы игры, которых нет на самом деле, но которые существуют в моей голове. Про то, из-за чего я сейчас на него так набросилась. Гейл отпустил одну руку, но по-прежнему обнимал меня второй. Где-то он хохотал, где-то переспрашивал, где-то еще крепче обнимал меня. На сцене его смерти в моем голосе снова зазвучали слезы. - Кискисс, ты можешь ничего не говорить, если не можешь. - Нет. Нет, я смогу. Он заметно побледнел, видимо, и сам не хотел об этом слышать. - А потом… Я сказала, что люблю тебя. Ты сказал, что всегда любил. Я напомнила тебе, что ты обещал не бросать меня. И ты ответил, что не бросишь. Что ты со мной. Навсегда. А потом… А потом все. Гейл еще не вернул себе нормальный цвет лица. Да и ясное сознание того, что происходит тоже, по-моему. А потом он спросил: - Почему ты плакала? - От счастья, если быть честной. Что ты жив. Ты мне очень дорог. Он смотрел мне прямо в глаза. Я читала его мысли. И знала его намерения. Я легонько кивнула ему, и Гейл поцеловал меня. Он вложил в этот поцелуй все, что чувствовал. Я – все, что осознала. А еще я осознала, что не тот поцелуй во сне был самым дорогим для меня, а этот. Просто тот был последний. А этот первый. Первый сейчас, и на всю оставшуюся жизнь. Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, я сказала ему: - Я люблю тебя. Он кивнул и спросил: - Ты будешь со мной? Я без сомнений ответила ему, обняв его еще крепче: - Навсегда. И не бросай меня больше. Даже в самых кошмарных снах.