Когда-нибудь придет и твой рассвет

Кнопка была подозрительной. Очень подозрительной. Взять хотя бы то, что в ее центре красовалась дыра. Я уж не говорю о том, что металлическая поверхность кнопки была в пятнах ржавчины, подозрительно смахивающей на засохшую кровь вековой давности. Но деваться было некуда. Решетки прочно перекрывали все выходы с площадки-зала. Даже передвижение высоких металлических жаровен с пылающими синим пламенем углями не помогло. Значит, осталась только эта кнопка. Я положил ладонь на нее и надавил… От дикой, совершенно невообразимой боли перехватило дыхание и потемнело в глазах: острый металлический штырь, похожий на утолщенный стилет, пробил середину ладони насквозь и с лязгом скрылся в кнопке. Кровь хлынула на ржавый металл, добавляя новый бурый слой. – Д-даэд-дрова м-мать, – через силу выдавил я, только чудом подавив вопль. Было такое чувство, будто руку мне напрочь отхватили по самую кисть. И сколько крови… Хорошо, хоть левую руку положил! Кое-как одной рукой выудил из сумки склянку с зельем, зубами вытянул пробку, и аккуратно покапал на рану. И еще некоторое количество зелья принял внутрь. На миг в груди стало холодно-холодно… Боль притупилась, сменяясь легким пощипыванием. Но бинтовать придется… зараза… как одной рукой-то? Подходящую тряпку в сумке я не успел найти. Глухо лязгнуло, пол вздрогнул и с шумом превратился в амфитеатр из широких ступеней. Я с кнопкой оказался в самом центре этого амфитеатра. И не только я – из пола медленно выехал вверх каменный обелиск в виде ровной четырехугольной призмы. – Так, похоже, именно это искали эти вампиры, – пробормотал я, забыв про рану, и осторожно коснулся шершавой поверхности камня. Потом стукнул костяшками пальцев – камень отозвался глухим звуком. Ничего не произошло. Сначала. Потом что-то металлически стукнуло, и одна грань обелиска поехала вниз, открывая полое, но не пустое нутро. Внутри обелиска находилась женщина. Она стояла, скрестив руки на груди и чуть запрокинув голову, тем самым открывая бледную шею. Как только стенка (или крышка?) обелиска (или гроба?) окончательно скрылась в специальной прорези в полу, женщина шумно, глубоко вздохнула, зашевелившись, качнулась и обвалилась вперед, почти мне на руки. Я не смог удержать ее одной рукой, зато не допустил болезненного падения коленями на камень. И, признаться, тут же окаменел: за ее плечами, на двух узких лямках крест-накрест, висел большой длинный тубус с… Древним Свитком. Кто она такая?! И не поэтому ли ее искали вампиры? Из-за Древнего Свитка? Она оперлась левой рукой о мое плечо, поднялась на ноги и выпрямилась, откидывая на спину спутанные черные волосы. Виноват, каюсь. Не женщина – девушка, с виду не больше двадцати лет. Красивая – четкие, будто выточенные из мрамора, черты, пухлые, красиво очерченные бледные губы. Похоже, что из нордов – кожа светлая, резко контрастирующая с волосами (хотя от нахождения в каменном гробу ни у кого загара не прибавится). А глаза… Глаза… Ой. – Кто… кто ты? – хрипло спросила она. – Я Страж Рассвета, – честно ответил я, не в силах отвести взгляда от янтарно-оранжевых тигриных глаз вампирши. Говорят, что Время – это неутомимый дракон, летящий в пустоте, глухой к мольбам смертных, да и бессмертных он тоже не слышит. Не может, или не хочет – неизвестно. Говорят, что таинственные Псиджики таки сумели остановить его. Ненадолго, но ведь смогли же. А для нее, Дочери Хладной Гавани, время все-таки смогло остановиться. Можно сказать, само. Хоть его и заставил остановиться Принц Даэдра. Ее сердце не билось, ее тело остановилось в одном возрасте, не старея больше ни на час. Она множество веков провела в каменном саркофаге-обелиске, далеко от дома… она спала, но сквозь сон чувствовала, как в позвоночник вжимается тубус с Древним Свитком. Проклятый Свиток. Проклятое пророчество. Проклятая Тирания Солнца… Серана сидит в кресле своего отца и смотрит в огонь в камине. Харкон сейчас утоляет жажду, а значит, можно сидеть в его кресле и думать о нем как угодно и что угодно. В его присутствии это тоже можно делать, благо он не умеет читать мысли, но его дочь чувствует себя напряженно рядом с ним. Их отношения… испортились. А были ли они вообще? Она плохо помнила, но даже те отрывки из детства, такого бесконечно далекого, словно никогда и не существовавшего, причиняли боль. Глаза отца, искрящиеся весельем… какого цвета они были до превращения? Серана не помнит. Помнит только вот это веселье в отцовских глазах, его ласково рокочущий голос, рассказывающий сказки про драконов, мягкий смех матери, ныне опальной, ее нежные, еще теплые руки, травы и цветы в ее садике… Теперь в этот садик не попасть – Харкон обрубил все ниточки, все намеки на то, что Валерика когда-то жила здесь, в замке Волкихар. Теперь не услышать сказок от Харкона – в крайнем случае, кровавую историю про какого-нибудь тупого человечишку, который попался в холодные, проходящие сквозь лед руки вампиров клана Волкихар. Могут ли вампиру, бессердечному (практически в прямом смысле), бездушному существу, причинять боль воспоминания? Могут. – Ты был моим отцом, – на грани слышимости шепчет Серана. – Теперь ты – не он. Он умер… А мама… Этот сон затянулся. Он стал ее жизнью, а жизнь стала этим долгим-долгим сном без сновидений… Она плавала в черноте саркофага, чувствуя свое тело, чувствуя, как на него давит каменными стенками, чувствуя, что, хоть воздуха не хватает, дышать не нужно… Потом она проснулась. Кто-то нарушил хрупкое равновесие сна. Кто-то открыл саркофаг, и она выпала из него, упав на колени. Подняться ей помогли крепкие руки. Живые руки. С венами, в которых текла горячая, свежая кровь… Она сдержалась. Ей это всегда давалось легко – превозмочь жажду. Легко – в отличие от всех остальных. Серана подняла голову и посмотрела на незнакомца, освободившего ее. Норд. Довольно молодой, рослый, широкоплечий. Неровно обрезанные, похоже, ножом, каштановые волосы, широкоскулое лицо с волевым подбородком, крепкая шея, не прикрытая доспехом… Вены, жилы, кровь под бледной кожей… Кровь. От него сильно пахнет свежей кровью. Ранен? Да. Левая ладонь вся в крови. В ярко-алой, свежей крови. Кажется, сон все-таки не восполнил чувство голода. Вампирша усилием воли вытряхнула из головы голодные мысли и медленно спросила: – Кто… кто ты? – собственный голос звучал как у простуженной – хрипло. – Я Страж Рассвета, – тихо сказал он. – А ты кто? Как ты здесь оказалась? – А ты что, не видишь, кто я?.. – Ты… – он пригляделся и озадаченно замер. Он не испугался, и даже не собирался бояться ее. Это было что-то новенькое. Или не новенькое? Трудно было понять, и вообще – понимать и думать не хотелось. Сон все еще не хотел отпускать ее. Неудивительно – столько проспать… – Да, – холодно закончила она за него. – Я – вампир. – Как ты тут оказалась? Кто тебя сюда… – он запнулся, подбирая слово, – …поместил? – Это сейчас не имеет значения. – Тогда… откуда у тебя Древний Свиток? – Неважно. Тебе хватит того, что он принадлежит мне. Серана смотрит в огонь, который ее все равно не греет. Тепло она еще чувствует. Оно может согреть, но прогнать чувство холода мертвой плоти не в состоянии. Мертва. Бессмертна. Холодна… Хладная Гавань… «Чтобы стать бессмертным, нужно сначала умереть…» Каково это – быть живой? Вот этого она уже не помнила. От тех времен до сна остались начальные этапы ее жизни, запечатленные в памяти этакими главами, как в книге. А после сна ее ожидала лишь одна глава и, возможно, эпилог. Каким же он будет?.. Темным. Без солнца. Значит, свет будет только от огня… Парень сказал, что его зовут Вилбер, и что он – Страж Рассвета, охотник на таких, как она. Серана насторожилась, но не более того – противником он ей не был. Человек против Дочери Хладной Гавани – перевес был бы, если бы они начали сражаться, не в пользу первого. Но они не сразились. Серана даже обрадовалась этому – ровно настолько, насколько может обрадоваться выпавший из реальности вампир. Она помогла ему перевязать рану. В этом было что-то дразнящее – соблазн испить крови… Но она сдержалась. И даже обрадовалась этой маленькой победе над инстинктом. Остальному она радоваться не смогла – уж слишком все изменилось… В Скайриме, как выяснилось, вовсю шла гражданская война между Империей и Братьями Бури. Ни тех, ни других Серана не знала, более того – она не сумела припомнить ничего об Империи. Вилбер при этом так на нее посмотрел… – В чем дело? – нахмурилась Серана. Этот взгляд, не то ошеломленный, не то растерянный, нервировал ее. – Ты не знаешь Империи? – Нет. – Выходит, ты проспала даже не несколько веков, а несколько эр?! Выходило, что так. До этого она чувствовала лишь удивление, но теперь почувствовала себя ушибленной на голову. Сколько еще ей предстоит узнать о новом мире?! Сколько еще изменений она увидит? А вдруг… у нее даже во рту пересохло. Время для бессмертных – почти ничто, но все же… Несколько эр – это много, очень много даже для богов. Мало ли что могло случиться с ее семьей… Хотя… если на них охотится Стража Рассвета… Как же все неопределенно! Это угнетало. Это путало мысли, мешая толком прийти в себя после пробуждения. Они всегда были в стороне от политики, занимаясь лишь своими собственными планами на захват власти, но все-таки… Покинув склеп, мы попали в ночной буран. Вокруг, насколько хватало глаз, царила непроглядная темнота, усугубленная сплошной стеной мокрого снега и порывами ветра. – И это всегда называли «отличной погодой Скайрима», – недовольно пробормотала вампирша, натягивая на голову капюшон. Я расслышал ее за воем ветра только потому, что она стояла рядом и говорила достаточно громко. – Что, и тогда? – Да. Хотя там, где я… живу, погода почти всегда такая. – Мне казалось, в Хаафингаре много солнца… – Это только так кажется. И живу я не в Хаафингаре, а ближе к границе с Хай Роком, – Серана плотнее запахнулась в куцый плащ. Капюшон на ее голове мотался туда-сюда, грозя сорваться, длинные белые пальцы не давали ему это сделать. И ей не холодно?.. Нет, ей не холодно. Она бледна не от холода. Из тьмы капюшона и из-за завесы снежных хлопьев на меня смотрели горящие угольки вампирских глаз. – Значит, нам к Солитьюду? – уточнил я. Она коротко кивнула. Знает про Солитьюд. Значит, он уже был. Когда же он был основан?.. – Так мы идем? – нетерпеливо спросила она. Пришлось отвлечься от подсчета примерного возраста вампирши, кивнуть и двинуться вперед, сквозь буран. Серана смотрит в огонь. Он отражается в ее глазах, заливая радужку всеми оттенками густой охры, расплавленного золота и прозрачного янтаря. Теплые глаза на холодном лице. Вампиры – все как один воплощения контрастов. Огня глаз и льда лица, ярости первородного инстинкта и величия борьбы с ним, жажды и голода, силы и слабости, нечувствительности к боли и страдания от слишком многих воспоминаний. Долгая жизнь накладывает свой отпечаток. Она долго спала, не участвуя в жизни. Можно ли считать это огромный кусок времени прожитым?.. Скайрим не особенно изменился, машинально отметила Серана. Вокруг шумели такие же сосновые леса, все те же горы сверкали заснеженными вершинами, все такая же… да, погода тем более не изменилась, оставшись такой же суровой, но это было таким родным… Серане оставалось только надеяться, что ее дом встретит ее так же – хоть и неприветливыми, но родными объятиями. Пристань Ледяных Вод тоже не изменилась – все тот же маленький причал с одной-единственной лодкой. Правда, лодка была теперь немного другая – новая. Это естественно, та бы просто не дотянула до сегодняшнего момента… – Ну… вот здесь мы садимся в лодку, – слегка неуверенно протянула вампирша, с опаской вглядываясь в туман над водами. Замка отсюда не было видно, что отнюдь не прибавляло уверенности в том, что он там еще есть. Вилбер молча залез в лодку и протянул руку вампирше. Серана проигнорировала знак вежливости и залезла сама, тут же потянувшись к веслам, но Страж ее опередил. Наступил черед вампирше поджать губы и проглотить вертящиеся на языке слова. Какое-то время они рассекали серую водную гладь в легкой утренней дымке. Буран, трепавший странников два дня, сюда не добрался, но ветры на море были и будут всегда, так что лодку слегка покачивало. Вилбер греб ровно, с таким сосредоточенным лицом, будто крупу перебирал. Рука явно беспокоила его, несмотря на зелья и молитву Маре в солитьюдском храме, но Страж Рассвета упорно не выдавал слабости. В конце концов Серана не выдержала: – Отдай мне весла, – велела она, требовательно протягивая руки. Вилбер промолчал, чтобы сберечь дыхание. – Ты меня не услышал? Я сказала: отдай весла, ты устал! – Серана нахмурилась. Вилбер опять-таки промолчал, но передал весла. И тут же прижал раненую руку к груди, морщась от боли: повязка пропиталась кровью до черноты, на одном весле остались кровавые разводы. Вампирша брезгливо взялась за весла и подумала: «Каково же тебе будет в замке, если вся моя семья жива? Может, они и не бросятся на тебя сразу…» Замок остался в точности таким, каким она его запомнила – каменная громада в облаке тумана и снега и кружащие над его крышами костяные ястребы. Лодка с шорохом ткнулась в берег и замерла. Серана выпустила из рук весла и выбралась на землю. Ноги за несколько часов неподвижности затекли и отозвались нытьем на все движения. Вилбер неуклюже выбрался из лодки, чуть не свалившись в воду. Серана покосилась на него и сказала: – Тебе нужно сменить повязку. Ты меня дразнишь. Если не сменишь, будешь дразнить не только меня. Кажется, он хотел что-то сказать, но промолчал и начал разматывать окровавленную тряпку. Металлический запах крови обдал вампиршу жаром. Рот сам собой наполнился слюной, желудок сжался в предвкушении близкой пищи. «Терпи, крепись… у тебя это хорошо получается…» Сдержалась. Сплюнула слюну. Перевязала рану чистой тряпкой, а окровавленную сожгла магией. На немой вопрос Вилбера зачем, просто оскалилась – на секунду, но этого хватило, чтобы Страж не стал задавать глупых вопросов. – Я… я хочу поблагодарить тебя за мое освобождение, – вампирша затянула повязку. – Я так понимаю, ты уже догадался, кто тут может быть. Твои друзья перебили бы здесь всех… надеюсь у тебя хватит ума или инстинкта самосохранения, чтобы не наделать глупостей. Теперь я пойду вперед, – жестко предупредила Серана. На мосту было как всегда скользко – подошвы сапог «ездили» по обледенелым камням. Ветер сорвал капюшон с головы Сераны, она не стала его возвращать, все равно солнце уже скрылось, и дом был так близок… Решетка перед входом с лязгом поднялась. Так и есть – очередной трэлл. Старик-норд в кожаной броне. – Госпожа… – услужливо проскрипел он, склоняясь. – Столько лет, госпожа… – Он помнит тебя? – удивленно прошептал Вилбер. – Он же не… «Это ты не видишь, что он трэлл». – Нет, он чувствует мою силу. Он чувствует мою кровь, – ответила Серана, коротко кивнула часовому и толкнула тяжелые двери замка. Чтобы их открыть, понадобилось бы четыре человека… В холле привычно дуло и так же привычно лежал снег. Он появился с тех пор, как обитателям замка стало все равно – тепло или холод… огонь в каминах разводили и поджигали свечи только для антуража. Серана шагнула вперед… и ее остановил грубый оклик: – Да как ты посмел зайти сюда?! Вингалмо. В своем репертуаре. Вампирша усмехнулась, сделав еще шаг вперед. – Здравствуй, Вингалмо. Так, кажется, нужно приветствовать?.. – Не может быть… – эльф разом спал с лица. – Серана?! Ты вернулась?! Глазам не верю… – Поверь, не сомневайся. Эльф круто развернулся и почти бегом бросился на балкончик, выходящий в обеденный зал. – Лорд Харкон! Вы все! – заорал он, привлекая внимание. – Серана вернулась! Легкий гул голосов стих. Стало так тихо, что даже за свистом сквозняка было слышно, как пыхтят гончие и потрескивает, оплавляясь, свечной воск. – Меня ждали, – заметила Серана, неторопливо шествуя в зал. – Не могу поверить! – воскликнул кто-то из сидящих за столом. Кто – Вилбер не успел разглядеть. Зал был залит светом сотен свечей… и залит кровью. На тяжелых резных столах вместо тарелок и кубков лежали человеческие тела. Замок вампиров. И не просто вампиров… Он отказался. Взял – и отказался от крови сильнейшего. Что ж, его право. Нельзя было его не уважать за это. Серана, пожалуй, могла бы даже позавидовать стойкости этого молодого человека… но он был всего лишь человеком. Слабым. А она уже не мыслила себя без жажды крови и могущества. Сейчас Серана смотрит в огонь. Харкон ловко обыграл встречу с дочерью. Первый же вопрос, заданный надменным тоном: «Мой Древний Свиток еще у тебя?». Этот Свиток, даэдра его побери, и сейчас висит в тубусе за спиной, мешая по-человечески развалиться в кресле. – И потому я ценна, потому что храню его… «Я больше для тебя ничто, папа. Да и тебя больше нет. Теперь ты – полноценный правитель вампирского клана, а я – всего лишь чуть более значимая фигурка среди твоих подчиненных». Серана чувствует, что не хочет, чтобы все было… вот так. Она чувствует, что не хочет быть просто орудием. Да и кто бы хотел себя так чувствовать? Никто. Вот и она – не хочет. «Он не захотел принять силу… и оказался прав».