In Bed with the Black Mage

Глава посвящается Vegas и Isea. Девчат, спасибо вам=)) Шурх! Синее-синее небо на мгновение разрубает мощный шипастый хвост. Ударная волна полумесяцем врезается в тело, сбивая дыхание, а заставляя в глазах предательски темнеть. И вот уже ты и не в объятьях магии ветра − камнем падаешь вниз, тщетно пытаясь с остатками сил собраться, тогда, как слепящее полуденное солнце закрывает громадная тень, − дракон, сложивший в отвесном пике крылья, бросается вслед за тобой. Его встревоженный рык разносится над долиной, и ты слегка улыбаешься, потому что знаешь, что ему, в общем-то, волноваться не о чем, − перед тем, как чуть не врезаться в зеленеющий холм, ты ловишь встречный поток и, кувыркнувшись через себя, мягко приземляешься в высокую лоснящуюся траву. Неподалеку, нехорошо дыхнув черным дымом, с грохотом садится дракон. Ты даришь ему пренебрежительную усмешку, а затем длинная яростная струя пламени бьет совсем близко, едва не задев ногу, уже отталкивающуюся от земли. Короткий прыжок, широкий замах рукой – порывом ветра в сторону взлетающего противника, и дракон, рухнув на полувзлете, обиженно ревет, волнами раскаленного воздуха обжигая кожу. Вот только это уже не так страшно, как сотню лет назад, и ты, победно улыбаясь, устремляешься вперед, под покрытое непрочной мягкой чешуей серо-стальное брюхо. На ладони вспышкой мигает магический круг, призывая бурю… но кое-кто так просто сдаваться не собирается, и плечо взрывается болью, когда пара острейших когтей прогрызают в нем глубокую борозду. Ударом когтистой лапы тебя сносит в сторону, по пологому склону холма, утыкая носом в каменистую почву его подножия. Вся левая часть тела кажется онемевшей, но это ведь не впервой, и ты со вздохом опрокидываешься на спину, упирая усталый расстроенный взгляд в пронзительную лазурную синеву. - Зереф! – скрежет сыплющихся камней легко перекрывает мальчишеский голос, в котором едва-едва, но проскальзывают тревожные нотки. – В порядке? - Не считая плеча и кое-каких сломанных ребер, - говоришь неудовлетворенно ты, стараясь не двигаться. А Нацу, остановив взгляд на кровоточащей ране, хмурится: - Ты должен был увернуться от последнего удара… - Должен был, - не отрицаешь ты, а потом вздыхаешь – с усталостью и досадой, – но не смог. В магии ветра это мой предел, теперь я уверен, что большего не достигну. - Хочешь остановиться? – спрашивает недовольно Нацу, скрещивая руки на груди. – Но разве ты не думал попросить отца обучить тебя нашей магии огненных драконов? - Придется обходиться без этого, - ты осторожно поднимаешься, ощупывая сросшиеся кости. – Я и так достиг столь многого, что боюсь не совладать со своей силой, - при воспоминании о всепоглощающем голоде смерти лишь чудом удается не скривиться. - Чего бояться-то? – фыркает Нацу, растягивая губы в той самой широкой обнадеживающей улыбке, которая на протяжении последней сотни лет согревает тебе сердце. – Я же рядом! И ты не удивляешься, давно привыкший к таким ответам, просто приподнимаешь уголок рта мимолетно, соглашаясь с этой изумительной в своей простоте логикой. Как соглашаешься уже каждый год из прожитого века. Вы спускаетесь к умиротворенно журчащей речке быстрыми короткими прыжками – но не пихаясь и дурачась, как делали еще десяток лет назад, а молча и лишь изредка перекидываясь выжидающими взглядами: «Оттолкнешься ли сильнее, прыгнешь ли длиннее, хмыкнешь ли насмешливей?». К этому времени вы успели хоть немного, но все же… нет, не повзрослеть, из вас двоих взрослеешь только ты, это все, кроме Нацу, понять успели. Твой лучший друг, почти названый брат, взрослеть упорно не желает – взять хоть имя это, «Нацу». Смешное имя, нелепое даже – для дракона, тем более, для наследника могучего Игнила. Но самому Эсталу в голову такая мысль не приходит. После того, как однажды утайкой сходил в человеческий городишко, где его по чистой случайности назвали вот этим несуразным «Нацу», так и забыл, что был рожден в день, когда вмиг растаяли снега под лучами не по-зимнему палящего солнца. Первый день лета посреди зимы – первый день Эстала*. Ты сдвигаешь брови, вспоминая слова молодого дракона о том, что «Нацу», между прочим, с одного из людских языков тоже означает «лето». Именно это и стало одной из двух причин, почему тебе и удалось относительно быстро смириться с глупым именем, которое твой друг носит с некоторых пор. А вот второй причиной оказалось их спонтанное бегство из-под крыла Игнила, не позволившего им участвовать в приближающемся Пиру Драконов. И ладно бы, если бы они сбежали из-за обиды, – тогда бы Зереф просто уговорил не умеющего долго дуться Нацу вернуться. Однако они сбежали не из-за детского упрямства, но из-за обещания, данного ими друг другу в детстве. - Скоро он начнется, - ты отводишь глаза от собственного нахмуренного бледного отражения в водной глади и поясняешь удивленному Нацу: – Пир Драконов. Тот на долю секунды напрягается, раздавив камешек в пальцах в пыль, но тут же смуглое лицо перечеркивает предвкушающая ухмылка: - Да. Если одолеем всех, то сможем наконец перебить хребет твоему отцу. Акнология наверняка свой хвост проглотит, когда увидит тебя! – он, запрокинув голову, смеется в голос. - Сначала нам нужно остаться неузнанными. Тебе, по крайней мере. Если до Игнила дойдет слухи о твоем участии, то хвост свой жевать придется тебе, а не Королю. - А для чего я «Нацу» назвался, а? – возмущается дракон на твой сарказм. – Мы же с отцом всегда жили отдельно от остальных, другие обо мне только имя и знают! Назовусь Нацу, а не Эсталом, и никто не догадается, что я сын Игнила. Но уверенность друга почему-то не успокаивает, как обычно, а только заставляет сердце меж ребер трепыхаться отчаянней и замирать ненадолго – при мысли, что вы собираетесь сдержать то самое обещание. Самое первое обещание, самое дерзкое, самое глупое и самое важное – то, которое не забудется никогда. Вы собираетесь низвергнуть Акнологию. Даже произнести вслух эти слова неимоверно трудно – горло пересыхает мгновенно, а голос так неровен и слаб, что становится противно. Поэтому ты, подавляя мелкую дрожь заледеневших пальцев, приглаживаешь взлохмаченные черные пряди и с тоской, призванной скрыть инстинктивный страх, говоришь: - В любом случае… Гнева Игнила нам не избежать, - и как бы Нацу не ершился, но все же вздрагивает, чувствуя неизбежность наказания. – Возможно, стоит заранее озаботиться об исцеляющих зельях. Брови на стремительно сереющем лице дракона страдальчески изгибаются, и вот уже он, отойдя от речушки подальше, превращается обратно, разминая перед предстоящим полетом крылья. Но даже на шипастой чешуйчатой морде отчетливо виднеется уныние – серо-зеленые глаза щурятся и смотрят невесело, но… решимости своей не теряют. И ты в последний раз бросая взгляд на идущее волнами отражение в воде, встаешь с легкой улыбкой на губах. С улыбкой, что появляется без сомнений, несмотря на страх, давным-давно нашедший себе уютный уголок в твоей душе. Теплая грубая чешуя привычно обдает ладони теплом – ты чуть отталкиваешься от кожистого крыла и взлетаешь на горячую гребенчатую спину. Да… Ты действительно веришь, что пока веки обдает жаром пламени идущего впереди дракона, не существует на свете горизонтов, которые вы не смогли бы раздвинуть. Чашку горячего малинового чая Нацу выпивает залпом, будто воду. Другому горло обожгло бы раскаленным маслом, а он только облизывается перед тем, как опрокинуть в себя тарелку с рисом карри. От разрываемого крепкими белыми зубами хлеба во все стороны летят крошки. А за ними едва поспевают масляные капли от цыпленка, поглощенного Убийцей Драконов на раз-два. Зереф сидит у окна, опустив голову на полусогнутое колено, и тихо наблюдает за ним из-под густой челки. Ему кажется, что аппетиту его старого друга перерождение пошло только на пользу. Видя, что еды в Нацу помещается почти в полтора раза больше, черный маг мягко улыбается и глушит еле слышные смешки, прикрывая рот рукой. Прошло без малого четыреста лет, а этот не желающий взрослеть дракон по-прежнему ест всё без разбора. - Ты спросил, что я знаю о драконах, - произносит Зереф и с удовлетворением замечает, как прерывается поток ошметков, летящих на пол. В конце концов, запасы еды у него все же не бесконечные… - Да, - Нацу кивает, мигом выпрыгнув из-за стола и усевшись напротив мага. Восторженный сытый взор его сменился на сосредоточенно-испытующий, давая разглядеть наложенную на круглое мальчишеское лицо мрачную печать былого одиночества. – Ты ведь знаешь много? Гораздо больше, чем все те, которых мы с Хэппи спрашивали. И на корабле ты сказал, что читал о них… Расскажи мне! Может, это поможет нам найти Игнила и остальных драконов! – он подается вперед, взволнованно глядя на Зерефа. А черный маг медлит недолго, приводя мысли в порядок, жестом подзывает большую кружку с крепко заваренным малиновым чаем, так любимым им, а после просторную уютную кухню наполняет его негромкий, но моментально приковывающий внимание, голос: - Это довольно долгая история, поэтому я упомяну лишь самое главное. Наверное, стоит начать с того, что я так хорошо знаю драконов не столько потому, что читал о них… я жил среди них, - на этих словах Нацу пытается вскочить, но только неловко падает совсем близко от Зерефа, не удержавшись на ногах, вмиг ставших ватными: - Ты тоже Убийца Драконов?! В ответ Зереф коротко смеется, а затем качает отрицательно темноволосой головой: - Нет, Нацу, я не Убийца Драконов. Но даже при этом всё мое детство и юность прошли под присмотром дракона. Он был очень мудрым и сильным, этот старый дракон. Единственным, кого я любил больше него самого, был его сын, оказавшийся младше меня на пару зим. Именно они научили меня жизни, - великий маг смотрит в растерянные глаза старого друга и добавляет, не сумев удержать в себе вторую половину правды, – а также смерти. У меня нет другой семьи, и я не думаю, что кто-то, кроме них, может быть моей семьей. Я… - Ты очень любишь их, - Нацу ободряюще улыбается, и Зерефу становится чуть легче говорить о вещах, по собственной глупости утерянных им. – Меня воспитал огненный дракон, Игнил, и я люблю его, как родного отца. Железный дровосек и Венди тоже любят своих драконов, их зовут Металликана и Грандина. А твои драконы, они какие? Легендарный волшебник какое-то время молчит, подняв на него печальный взгляд и мысленно повторяет раз за разом: «Ты знаешь, Нацу. Ты знаешь». А Убийца Драконов только моргает недоуменно и ничего не говорит, притихнув от той нестерпимой горечи, что осела на дне багряно-черной радужки. - Они оба были огненными, - наконец отвечает Зереф. – О первом теперь я не знаю ничего, помимо того, что он жив и по сей день. А второй… Он мертв вот уже четыреста лет, - Драгнил растерянно раскрывает рот, а потом закрывает, так ничего и не сказав. Поникшая голова его выражает и скорбь, и сочувствие, испытываемые им. – И сколько бы времени ни прошло, я не могу оставить его позади. Может, потому что наши чувства были более близкими, чем дружеские, более крепкими, чем братские. Мы слишком сильно… любили друг друга… Черный маг криво улыбается откровенному непониманию Нацу. А затем, следуя какому-то странному порыву, придвигается к замершему Убийце Драконов и мягко, но настойчиво накрывает горячие сухие губы своими, вкладывая во всего лишь один мимолетный поцелуй столь многое, что разрывало его изнутри долгие годы. - Мы были такими беспечными, - выдыхает Зереф, с щемящей сердце теплотой наблюдая, как медленно пунцовеет Нацу, стиснувший рукав его туники так, что ткань начала рваться в мозолистых пальцах. – И потому очень счастливыми. В широко распахнутых серо-зеленых глазах отражаются дорожки слез, прокатившиеся по едва тронутым лихорадочным румянцем щекам, и тот час же в ключицу вздрогнувшего Убийцы Драконов утыкается прохладный лоб, будто бы… в поисках поддержки. И тот, повинуясь какому-то требованию изнутри, приобнимает сгорбленную фигуру за плечи, зная отчего-то, что каковы бы ни были намерения этого темного мага он, Нацу Драгнил, никогда не сможет всерьез пожелать причинить ему вред. Огненный Убийца Драконов коротко вдыхает ненавязчивый, отдающий костровым дымом, запах полевых цветов. И на долю секунды двое застревают во времени между прошлым и настоящим … *** Отвратительный хруст и последовавший за ним болезненный вскрик оповестили о том, что маневр удался, и волшебник, проскользнув под ослабевшей защитой, одним широким ударом отбросил замешкавшихся противников, а мгновением позже на них обрушился яростный магический шквал. Вздымающиеся в небо темнокорые сосны милостиво приняли в свои объятия оглушенных рыцарей рун, отправив их на мягкие хвойные подстилки. Напряженно проследив за их падением, беглый преступник Джерар Фернандес расцепил сведенные челюсти и со стоном осел на землю, попутно отрывая от края рубахи лоскут. Чтобы не подставить парочке шустрых стражей ногу, ему пришлось пожертвовать левой рукой, согнуть которую было теперь непросто. Наскоро перевязав рану, Джерар мельком взглянул на жалкие обрывки, оставшиеся от плаща, взятого им у бессознательной охраны при побеге, и нетвердыми шагами, почти рывками, подобрался к небольшой горке тел в тени сосен. Их было всего-то пятеро, из целого отряда, что отправили впереди остальных рыцарей, брошенных в погоню. Пятеро лучших или, быть может, пятеро самых удачливых, сумевших избежать ловушек, щедро разбросанных Джераром позади. Но даже при подобном раскладе, чтобы выйти из сражения относительно невредимым, ему пришлось исчерпать практически весь восстановленный за последние несколько дней запас магических сил. И восполнить её за раз можно было лишь одним путем. Хорошенько приложив ближайшего рыцаря о дерево, Фернандес привел его в чувство и прежде, чем тот успел понять, что происходит, парой острожных выверенных взмахов активировал одно из запрещенных еще пару веков назад древних заклятий: - Первая и последняя формула Цукуёми: «Иссушение». Мне понадобилось немало времени для того, чтобы найти в архиве хоть какие-то сведения о ней, - на груди затрепыхавшегося юноши засияли, накладываясь друг на друга, волшебные круги цвета темного серебра. Скрюченные пальцы рунного рыцаря, с проклятием на устах пытающегося достать беглого мага, посерели и начали высыхать, истончаясь. – Формула Цукуёми позволяет полностью поглотить магическую мощь волшебника, однако… Это достаточно долгий процесс и применять это заклятие в бою не слишком-то удобно, разумеется, если маг не хочет вместо того, чтобы забрать чужую силу, случайным образом отдать ему свою. Оно не сыскало славы среди темных магов, но все равно было запрещено. Формулу Цукуёми запретили из-за весьма неприятных последствий для её жертвы – после применения вернуть похищенное волшебство почти невозможно, - Джерар холодно улыбнулся и с едва уловимой насмешкой, проскользнувшей в его мерцающих оливковых глазах, добавил: – Но вас ведь предупреждали, что работа рунных рыцарей столь же опасна, сколь и почетна? В глухой чаще раздался наполненный ужасом крик и, подхваченный сплетничающими потоками ветра, разлетелся по округе, загоняя пугливых белок в дупла, и неясным эхом достиг основного рыцарского подразделения, только выдвинувшегося из города, где они останавливались на ночь. Последние пять горящих точек на спроецированной карте данной местности мигнули, словно на прощание, и потухли. Командир рунных магов стиснул кулаки и, сглотнув комок в горле, мысленно отблагодарил павших и попросил богов о снисхождении к ним. Ненависть его к сбежавшему ренегату возросла еще и на эти отнятые жизни. Отвернувшись от карты, мужчина поднял голову навстречу подошедшему товарищу. - Сети готовы к рыбалке, Лахар. Есть причины для промедления? - Ты же видел сам, Доранбальт, - глухо ответил молодой командир, спрятав глаза за мрачно блеснувшими стеклами изящных очков. – Ребята, отправившиеся вперед, уже не вернутся. Как только маги восстановятся, закинем сети. Подчиненный Совета, в «Хвосте Феи» более известный под именем Мест, опустил взор и абсолютно лишенным укоризненных ноток голосом сказал: - Лахар, знаешь, когда-то я принимал твой пессимизм за реализм. - Ты действительно думаешь, что от такого человека, как Джерар Фернандес, можно ждать милосердия?! – вскинулся Лахар. От чересчур нервного движения светлый плащ захлестнул ему руку, и он неловко откинул его на спину, продолжая надтреснуто: – Я не единожды встречал его до того, как арестовал. Да, тогда он был известен под именем Зигрейн – многообещающий амбициозный волшебник, получивший звание Богоизбранного по достижению совершеннолетия, а в девятнадцать – получивший место в Совете. Им восхищались, его уважали, но… мало кто понимал, как он коварен и жесток. Практически все, кто вызывал его на простую магическую дуэль, погибали, а он смел запачканными кровью руками прикасаться к маленькой принцессе и дружить с ней, чтобы войти в ближний круг Его Величества… А потом оказалось, что он и темный маг Джерар Фернандес одно и то же лицо! Он лгал и предавал с такой же улыбкой, с какой очаровывал женщин… Зигрейн, нет, Джерар! – он обернулся к мрачному лесу, шелестящему ветвями многочисленных деревьев, и гневно крикнул: – Клянусь, что лично поймаю тебя и отведу на место казни! Слышишь, Джерар?! Ветер, пронесшийся под свинцовыми небесами, прогудел что-то взволнованно и понес на своих мощных крыльях грозное послание. В тоже время тот, кому это послание было предназначено, приблизился к лесной границе, выходящей на крупный густонаселенный город Лотос, промышляющий колдовской торговлей. Джерар, не спавший уже двух ночей, надеялся, что там он сумеет ненадолго остановиться и передохнуть. Несмотря на то, что благодаря «высушенным» рунным рыцарям, едва дышащим после применения магом Цукуёми, он не испытывал недостатка в волшебной силе, его физическая форма оставляла желать лучшего. Он был слишком истощен, чтобы продолжать бегство, используя «Метеор». Не говоря уже о неизбежной стычке с ищейками Совета, которую он проиграет заранее, если не отдохнет. Опираясь на грязно-коричневый сучковатый ствол исхлестанной ветрами ели, Фернандес крепко зажмурился и лишь когда окружающие предметы перестали наконец расплываться он двинулся было по тропе, что выводила его из леса, как неожиданного его тело накрыло огромной волной чужеродной опасной магии и обездвижило, невероятным давлением приковав к земле. С трудом сделав очередной вдох, Джерар неверяще выдавил, глядя на золотисто-черный магический круг, распростершийся над лесом: - Это же… ловчая сеть высшего уровня сложности… «Золотой Кругопряд»! Как они смогли преобразовать её так быстро? Проклятье, а ведь я почти добрался до города, на котором они бы не рискнули её применить! Черт… - он рухнул, попытавшись подняться, и образ стойкой аловолосой девушки с мечом в руке, крепнущий с каждым днем его свободы, постепенно начал исчезать, растворяясь в предгрозовом насыщенном озоном воздухе. – Эльза! – перестав различать реальность и собственную придуманную иллюзию, Джерар протянул руку к тепло улыбающемуся лицу, но пальцы мага прошли сквозь призрачную алую прядь, и мучительный стон вырвался из его груди. Он понял, что если рунные рыцари настигнут его здесь и сейчас, то настоящая, живая Эльза может исчезнуть, развеяться по ветру так же, как и эта иллюзорная. Ведь рядом с ней сейчас находится наихудший кошмар из всех, что снились ему за время заточения. Величайший черный маг Зереф. Величайшее и могущественнейшее чудовище. Если бы только он успел убедиться, что с Эльзой всё в порядке, что «Хвост Феи» разберутся с проблемой, как разбирались с врагами всегда, тогда и на плаху он взошел бы спокойно. Вот только… В глазах потемнело и ему едва удалось удержать себя в сознании. Даже если не было ни шанса на спасение, он не собирался сдаваться. Как не сдавалась Эльза, сражаясь с ним самим. Из последних сил он приподнял голову и с изумлением увидел нечеткую размытую тень, подскочившую к нему. Приняв её за рунного рыцаря, он отчаянно дернулся, но тонкие женские руки подхватили его бережно и потащили за пределы нависшего над ними магического круга. - Успокойся, я вынесу тебя отсюда, - раздался отрешенный тихий голос у Джерара на ухом, и он замер. – Правильно, не шевелись, так я управлюсь быстрей. Мы поможем тебе скрыться. Перед чем провалиться в глубокую тьму, обессиленный волшебник успел лишь заметить, что за деревьями впереди стоит высокая, закутанная в плащ, но знакомая фигура, раскинутыми руками удерживающая сияющий волшебный круг… *** Он казался удивительно спокойным и сдержанным. Обычно в окружении буйных «хвостатых фей» никто долго не выдерживал и срывался либо на крик, либо на драку, в которой потом с радостными воплями принимала участие вся гильдия. Однако если его и раздражал бесконечный шум вокруг, он искусно прятал это за короткими полуулыбками и задумчиво прищуренными темными глазами. Впрочем, Грей немного преувеличивал, называя про себя полуулыбкой то, как он изгибал уголок рта, молча кивая головой или пожимая плечами – своеобразно отвечая на проявления заботы со стороны Мираджейн. И это при том, что прежде не находилось людей, способных не завести беседу с Мирой, излучающей искреннюю теплоту и домашний уют. Но этот маг, легендарный черный маг, был слишком… Грей залпом выпил остаток пива, плескавшегося в кружке, и подпер подбородок ладонью, продолжая искоса поглядывать на Зерефа, что-то негромко рассказывающего миниатюрному лидеру команды «теневого механизма». Быстрый взмах рукой и вот уже перед двумя волшебниками лежит обычная карта Фиора, еще пара уверенных движений и точки, обозначающие города, замигали ровным зеленоватым светом. Из уст МакГарден, восхищенно склонившейся над картой, немедленно посыпались вопросы один за другим, и, что самое интересное, Зереф объяснял всё подробно, останавливаясь на тех моментах, которые были особенно трудны для понимания. От множества непонятных слов и общей запутанности разговора (а вовсе не от количества выпитого) у Фуллбастера заныли виски, и он, поморщившись, переключился на созерцание поверхности новенькой, но уже поцарапанной барной стойки. Грей вполне осознавал тот факт, что он плохо разбирается в устройстве человеческой психики и уж тем более в психике былинных темных магов. Осознавал и все равно сделал для себя вывод, что тот самый Зереф, о котором в приличном волшебном обществе старались вообще не упоминать, был не совсем таким, каким Грей когда-то успел представить его. Строго говоря, он был совершенно не таким. Черный маг представлял собою не холодного расчетливого ублюдка, мнящего себя выше других и ни в грош не ставящего людские жизни, а скорее… Виски снова осадило тупой болью, и ледяной волшебник пробормотал проклятье под нос, обыскивая трусы в поисках сигарет, купленных им еще вчера. Сбоку раздался внушительный хлопок, но Грей не стал оборачиваться, и без того зная, что это Джет с Дроем приволокли Леви и Зерефу необходимые им магические талмуды. Великий волшебник избегал общения не из-за высокомерия, приписанного ему пожелтевшими страницами истории, а потому, что был слишком честным для того, чтобы создавать иллюзию дружбы, в которой он не нуждался. Зереф обращал внимание лишь на тех, с кем было интересно, и на тех, кто был интересен. И по этой причине Грей беспокоился особенно: Нацу не был столь выдающееся умен, как Леви, и не был так ужасающе силен, как Гилдартс. Но несмотря на это, взгляды, бросаемые черным магом на Драгнила, не теряли взволнованности. Грей отыскал сигареты в кармане принесенных Хэппи штанов и с облегчением закурил. До тех пор, пока старик и Эльза торчали в Эре, он мог спокойно дымить, сколько душа пожелает. От людей, побывавших в тисках каменных ручищ, не оставалось ничего, кроме кровавого месива из покрошенных костей, продавленных кишок вперемешку с клочьями мышц и ошметками мозгов. Наверное, поэтому это зрелище позабылось быстро. Гораздо дольше ночными кошмарами приходили к Грею те, кому Делиора с низким утробным рыком отрывал конечности: чьи-то руки и ноги усыпали улицу, точно еловые ветви после похорон. Порой он даже узнавал некоторых –постоянно улыбающийся продавец из кондитерской и в кошмарах был добрейшим, он распахивал рот не так широко, как остальные, и издавал вопли менее пронзительные, чем тучная визгливая директриса, возглавлявшая его школу. Грей просыпался от ощущения ледяных пальцев, скребущих его легкие, но и проснувшись, он все еще видел искаженные агонией мертвые лица. А секундой позже в проеме двери возникала Ур, и кошмар наконец заканчивался. Он не казался ни отвратно-высокомерным, ни оскорбительно-снисходительным, как не казался и бездушно-жестоким. Но Грей Фуллбастер, единственный выживший в устроенной древним чудовищем бойне, считал это еще одним поводом для недоверия. Потому что безумцем, создавшим Делиору, был именно он. Почувствовав на себе внимательный взгляд, ледяной маг вздрогнул и столкнулся с тускло мерцающими багряно-черными глазами. Но разобраться, какая же эмоция на краткий миг мелькнула в них, он не сумел: из Эры вернулись мрачный старик и подавленная Эльза, а дальше неприятности начали расти, будто снежный ком посреди лавины… * {Для тех, кто успел забыть} Эстал (aestas с лат. лето) – драконье имя Нацу